Η τέχνη της κατανόησης

Венти любил свою работу. Он не врал, когда говорил об этом: ему действительно нравилось водить зевающих туристов и рассказывать про камешки да косточки. Скучно иногда, правда, но на его второй точке сейчас идёт ремонт, а экспонаты лежат на складе, куда он может водить, разве что, пауков да тараканов (их там и так достаточно). Здесь же всегда можно было найти благодарных слушателей в лице перваков с археологического факультета, а когда завозили новые экспонаты, собиралась целая толпа из простых обывателей. Иногда его скромную обитель посещали даже профессора, которые только и могли, что недовольно морщиться на каждое его слово! Не всегда они хотели и видеть экскурсовода, если у него вели предмет. Так что, несмотря на небольшие минусы, работа в музее приносила Венти удовольствие — он каждый раз (ну конечно) с нетерпением ждал нового рабочего дня. Но конкретно сегодня всё было не так. С самого утра все шло через задницу: дела стопорились, вещи валились из рук. Он встал не вовремя, забыл свой завтрак, чуть не опоздал на лекцию, а когда увидел пустой кабинет понял, что сегодня занятия отменили. Зол он был страшно. Последние несколько лет все свое время Венти проводил в цикле работа-шарага-квартира, не особо следя за тем, чьим именно жилищным пространством та оказывалась. И его всё устраивало. Ему двадцать пять и он курит достаточно редко для того, чтобы не считать это зависимостью, но при этом все еще злится в редкие моменты, когда убийственной палочки с никотином не оказывалось рядом. Впрочем, даже выкури он полчаса назад сигарету, он все равно злился бы сейчас, мучимый головной болью, но продолжающий с невозмутимым видом вещать столпившейся вокруг очередного экспоната толпе: - В статье К. Летессона рассматривается происхождение и развитие одного из элементов дворцовой и жилой архитектуры минойской Греции - так называемых «минойских залов». Их классическая схема предусматривает три помещения, размещенных вдоль одной оси: главный зал, за перегородкой с несколькими дверными проемами - вестибюль, отделенный одной или несколькими колоннами от «светового колодца», помещения, открытого сверху, использовавшегося для освещения и... Экскурсия прошла неплохо, не было этих деток, которые постоянно его отвлекали и явно не хотели слушать бубнеж о древней Греции. Посетители были спокойны, в меру любопытны и совершенно безынициативны, что позволило Венти сразу же расслабиться, как только время экскурсии подошло к концу. Он выдохнул, косясь по сторонам и потянулся, убедившись, что никого не интересует его скромная персона. Он уже было собирался нырнуть в подсобное помещение, но его окликнули: - Молодой человек, постойте!.. Он сдержанно пожал руку мужчины, про себя отмечая огромную разницу в их ладонях, и тут же провалился в самый центр водоворота мыслей, роящихся в голове. *** - ...и, подводя итоги, говоря о Древней Греции и вспоминая ее минойский период, я бы посоветовал Вам обратить чуть больше внимания на изучение Эгейской цивилизации в общем. Как Вы наверняка знаете, минойский период входит во временной промежуток Эгейской Греции, но затрагивает только некоторые ее части, если мы будем смотреть на карту. Так что, рассказывая посетителям о минойской архитектуре, неплохо было бы обратить внимание и на общий как культурный, так и технический уровень Греции тех времён. И тогда Ваши суждения насчёт правящей династии и культурным наследием, оставленным критянами, станут верными. Чжунли вежливо улыбнулся, закончив свою речь. Молодой человек, стоявший напротив него вздрогнул, стоило ему замолчать. Он, казалось, совсем впал в ступор, стоило Мораксу окликнуть его после окончания экскурсии, которую тот бойко вел. Хотя нет, все же момент, когда связь с очаровательным сотрудником музея была потеряна случился, когда Чжунли подал ему руку для пожатия. Да, именно в тот самый момент молодой человек завис и, сохраняя выражение лица, соответствующее необходимому минимуму для соблюдения правилам вежливости, погрузился в свои мысли. Моракс мысленно вздохнул, внутренне передёрнув плечами. Он опять забылся, говоря о любимых камнях и палках, и не заметил, что навязывается человеку. От досады на душе заскребли кошки. Когда он, пришедший в свой первый за последние несколько недель выходной вместе с сыном в музей, услышал, как этот молодой человек вещает огромной толпе информацию о его любимом историческом периоде, он заинтересованно поднял бровь. Когда экскурсовод начал упоминать даты и факты, редко встречающиеся в интернете - подошёл ближе. Почему и как он оказался в первом ряду слушателей - загадка. Он осознал себя среди толпы туристов только тогда, когда повернул голову и не нашел знакомую фигуру в ярко-розовой толстовке под боком. Первая реакция на отсутствие сына рядом была немедленно отправиться на поиски, но, рассудив, что потеряться тринадцатилетнему подростку в музее будет сложно, вернул все внимание экскурсоводу, как раз начавшему рассказывать про внутреннее распорядки комплексов. Чжунли был очарован. И вовсе не вымученно-вежливой, но все ещё яркой улыбкой или звонким голосом, или ясным глазам, смотрящим спокойно и немного устало, вспыхивающим, когда рассказ затрагивал наиболее интересные - загадочные, спорные или просто шокирующие - моменты. Совсем нет, ни капельки. То, что привлекло его - количество знаний экскурсовода, его просвещенность и образованность, только и всего. И.. и Моракс подумал, что было бы здорово поговорить с человеком, разбирающимся в той же теме. Нет, нельзя сказать, что Чжунли был обделён вниманием или ему не хватало общения. Будучи доктором наук и занимая не последнюю должность в одном из крупнейших археологических музеях страны, он, в свободное от командировок, саммитов, форумах и экспедиций время преподавал в местном университете, читая лекции по истории. Людьми он был окружён всегда - но людей заинтересованных и искренне готовых поддержать с ним диалог находилось не много. Что говорить, когда твои же коллеги считают тебя занудой, а студенты за спиной зовут "нудным и скучным, и вообще, он опять всю пару говорил только о своих дворцах!…." ...а парень говорил так складно, так живо - и Чжунли обрадовался. Обрадовался и, не обращая внимания на отрешённость экскурсовода, начал поправлять его в некоторых местах, рассказывая то, что молодой человек забыл упомянуть или не удостоил должным вниманием. И опять ошибся. Человеку напротив явно было неинтересно, и он не уходил только из-за вежливости - все таки грубить посетителям было нельзя. Моракс грустно усмехнулся про себя: опять он будет выглядеть перед людьми докучным ботаником. - Простите, что занял Ваше время, мне очень жаль, - в голосе промелькнули грустные нотки, а улыбка из просто вежливой стала ещё и извиняющейся. В глазах экскурсовода, которые тот наконец-то поднял, промелькнуло что-то такое, отчего внутренне Чжунли ещё больше скис. Пауза затягивалась, а молодой человек напротив, казалось, так и не собирается как-либо с ним заговорить. Так что Мораксу ничего не оставалось, как своим донельзя вежливым и совершенно ровным дежурным тоном попрощаться. ...Он говорил. Приятно, глубоко. Так, что Венти уже и не слушал ничего. А ещё, кажется, он непривычно долго держал за руку нового знакомого. Венти хотел было что-то добавить, но Чжунли его опередил: - ...Хорошего дня. - Постой...те! – крикнул он громче, чем рассчитывал. Мужчина обернулся, посмотрев на мальчишку с недоумением, ведь ему, вроде, не было интересно. Напускная вежливость? Стыд? Он поставил парня в неловкое положение? - Может...обменяемся номерами?... ...И вот он лежит на кровати, бессовестно прогуливая лекцию. Наверняка преподаватель опять придет в бешенство, не найдя его глазами. Но так ли это важно, когда они с мужчиной из музея договорились встретится вечером. Просто так. Попить кофе. Мальчишка перевернулся на бок, поджимая колени ближе к себе. Было в нем что-то такое, привлекающее. Вероятнее всего, у него есть очаровательная дама, жена, фаворитка, возлюбленная... Но почему Венти об этом думал? Личная жизнь этого человека - без пары часов незнакомца - была совершенно не его делом. И всё же, их встреча выглядела так... Как будто он в школе предлагал девочке сходить погулять. В тот раз, помнится, все прошло настолько отвратительно, что остаток учебного года ему пришлось избегать несчастную. Но Чжунли - так он представился - не был девчонкой, он взрослый и самостоятельный мужчина, который сам способен распоряжаться своими ресурсами. И свободным временем, что было важнее всего. Его голос был… чарующим. Первое образование музыканта (бесполезная корочка служила подставкой для пива), полученное спустя четыре года обучения, прошедших как в тумане, пошло к черту, когда его ушей коснулся низкий бас. Господи. А еще они держались за руку дольше, чем нужно было, верно? И ведь не хотел отпускать.. Венти с удовольствием бы и дальше предавался приятным воспоминаниям, но взгляд упал на календарь, весящий на стене. До даты экзамена, помеченной красным, оставалось совсем немного - мысли об учебе моментально омрачили безоблачное настроение. Он нехотя скатился с кровати, садясь за стол и открывая чей-то конспект. Пока он в очередной раз переписывал лекции по древнеримской письменности, время неумолимо бежало вперед. Когда часы пробили пять, он с блаженным видом откинулся на спинку стула, тут же заваливаясь на пол. Стул оказался табуретом. Лежа на полу и разглядывая обшарпанный потолок, Венти размышлял, что ему надеть в лучших традициях подростковых сериалов, где главная героиня - в лице его самого сейчас - старательно выбирала наряд на свидание со своим возлюбленным, стараясь его очаровать. Единственное отличие - Венти собирался не на свидание. *** Он пришел вовремя. Ладно, может чуть раньше. Ладно. Чжунли сел за столик в кафе ровно за тридцать семь минут до назначенного времени. Следующие тридцать семь минут прошли под симфонию из разгулявшихся нервов, просьб подождать подходящего каждые несколько минут официанта, ведь: "покорнейше прошу меня простить, но я жду знакомого" и слишком часто кидаемых попеременно взглядов на часы и дверь. Когда все ещё безымянный парень окликнул его, Чжунли весь замер. Он что, хочет высказать все, что он о нем думает? Все таки надо было держать язык за зубами. Его лекции никогда не были достаточно интересными, особенно для молодых людей. Когда Венти - уже не безымянный экскурсовод, уже Венти! - предложил обменяться номерами, дьяволы внутри Чжунли плясали под пение ангелов. А когда Венти предложил встретиться этим же вечером в кафе, Чжунли... Чжунли просто кивнул. Кивнул, так как вероятность того, что он - тридцати однолетний мужчина, у которого есть ребенок, работа и куча "взрослых серьезных проблем" зайдется в слишком радостном для человека, с которым он знаком дай бог минут сорок, выражении своих мыслей (что именно подразумевалось под этим "выражением мыслей" он, к сожалению, не мог даже предположить). ...Вечером, перед зеркалом, разглядывая и так безупречно выглаженную и сидящую рубашку, он вдруг услышал недовольный вздох: -...Отец, - Сяо стоял на пороге своей комнате, держа в руках коробку с какой-то игрой. Он хмурился, - куда ты? Чжунли вздохнул - да, он обещал этот вечер провести с сыном. Но он не смог отказать Венти. - Сяо, послушай, - он начал как всегда ровно, но, спохватившись - это его сын, а не ученик! - смягчился, - я помню, что обещал тебе. Но мой мм.., - он занялся, пытаясь подобрать правильные слова, - знакомый предложил встретиться и я не смог отказать. Прости меня, давай поиграем в следующий раз? Сяо слушал его с нечитаемым выражением лица, смотря прямо в глаза. С каждым словом он ещё больше хмурился, а на последнем слове резко выдохнул сквозь зубы и, практически не размыкая губ, процедил: - Хорошо, отец, понимаю. В следующий раз. На этом он развернулся и, скрылся в темноте комнаты. Дверь с тихим щелчком закрылась. Чжунли прикрыл глаза - на душе отчего то было неспокойно. А взгляд Сяо был какой-то... Жалобный? Просящий? Неверящий? Слушая нестройный хор тревожных мыслей в голове, он вышел из квартиры. ...Но это было несколько часов назад, а сейчас место напротив него занимал Венти. - Добрый вечер, господин Чжунли. Прекрасная погода, верно? Стоило тому заговорить с ним, все тревоги отошли на второй план, вытесняемыми каким-то необъяснимым чувством, сродни воодушевлению. Пока тот делал заказ наконец-то дорвавшемуся до работы официанту, Чжунли смог окинуть его взглядом. Косички, бантики, берет. Круглые щеки, веселая улыбка. Надо признать, его новый знакомый был достаточно мил. Сойдясь мысленно в битве с самим собой и проиграв, Чжунли признал, что он был не просто "достаточно", а очень мил. Венти будто светился изнутри, весь такой лёгкий и изящный, и сразу располагал к себе всех присутствующих. Смеялся, кидая шутки официанту, немного театрально вздыхая, выбирая, что именно заказать, и сверкал своими глазами, огромными до невозможности, в глубине которых будто утонуло солнце; и смотрел, смотрел своими глазищами, практически совсем не мигая, а вокруг трепетали ресницы, пушистые и длинные, как у девочки, смотрел, гипнотизируя, и смотрел, смотрел... Что?.. - Что, простите? - Чжунли вынырнул из собственных мыслей, обнаруживая, что эти самые глаза смотрят на него сейчас с практически нескрываемым весельем, - я немного задумался. - Что же это вы, Господин Чжунли Ли, мне повторить свой вопрос? – а в глазах черти пляшут. Венти смеется, убирая лезущую в глаза прядь волос. Он повторяет последние несколько фраз: какие-то забавные случаи из прошлого, заставляющие Чжунли улыбаться. - ...Тогда я забрал микрофон прямо у ведущего и стал вести сам, все подумали, что это было часть шоу, но ни слова не было обговорено, чистейшая импровизация! А вы обучались музыкальной грамоте, господин Чжунли? И Венти знал, что говорил практически в пустоту, но почему-то всё равно продолжал. За этим мужчиной, сидящим напротив, наблюдать интересно. И Венти смеётся. Звонко, радостно, задорно. Просто потому что его собеседник до невозможности забавный. Тупит взгляд немного и растерянно моргает. Ничего понять не может. Приятно было выпить чая за счёт этого мужчины, ведь в карманах последние гроши, а до зарплаты ещё пару дней. ...Чжунли сделал глоток чая, наблюдая, как Венти отправляет в рот очередную ложечку яблочного штруделя. На нижней губе виднелись несколько крошек десерта, уже второго за последний час. Впрочем, Моракс был готов заплатить и за третий, и за четвертый. Подсунь Венти ему сейчас договор о кредите, он бы и его подписал, даже не задумываясь, где ставит свою подпись. Все его внимание занимал разговор с парнем и его губы, что так предательски притягивали взгляд. Они говорили обо всем и не о чем одновременно. Диалог плавно перетекал из тему в тему, лавирую между работой, историей и музыкой. А Чжунли залипал на своего собеседника, не обращая внимания на перешептывание гостей и хихиканье тех двух официанток, ещё стажёров. - Почему Вы выбрали именно это направление, Венти? Именно искусствоведение. Чжунли мягко - как казалось ему самому - улыбнулся, жестом прося официанта повторить заказ, увидев, что парень трагично водит ложечкой по опустевшей тарелке. К тому же, чай, который они пили, уже давно закончился. - Искусство прекрасно, оно несёт историю человечества, показывает менталитет. Отношение человека к подобным вещам отлично показывает его внутренний мир, мысли. Через призму картин, историй и грузных знаний я могу сказать, что понимать людей становится куда легче, когда осведомлён в подобных моментах. Это моё второе образование. Может, по мне не видно, но мне двадцать пять. Изначально я окончил консерваторию. Флейтист теоретик, тоска смертная. Зато здесь постоянно выступаю, можете прийти послушать, – завидев новую порцию десерта, Венти радостно поблагодарил мужчину. Он, как всегда, само очарование. - А почему Вы решили заняться археологией, господин Чжунли? Венти занятно, не смотря на то, что в последний раз от интересовался людьми действительно давно. А ещё Венти уже давно не видел таких статных мужчин, которым проявляли к нему внимание. А ещё Венти заскучал по ласке. *** В восемь лет Чжунли первый раз занял первое место в школьной олимпиаде по литературе. В девять он стал лучшим учеником класса, а через два месяца его фотографию повесили на доску почета. А в десять он окончательно стал для всех зубрилой, заучкой и ботаником. В лицо его стали называть занудой ещё через полгода. Маленький Чжунли носил бежевые штаны, кипельно белую рубашку, старательно выглаженную матерью и не имеющей ни одной складочки, и ботинки, в начищенных носах которых отражалось солнце. В руках всегда книжка, а в голове одни заумные факты. Он никогда не ругался с родителями, не имел отношений с плохими компаниями, а на всех контрольных исправно получал высший балл. Участвовал во всех олимпиадах, ходил на все дополнительные занятия и сдавал школьную программу наперед. Учителя его любили, сверстники - сторонились и презирали. Впрочем, Чжунли уже в то время было наплевать. Очень быстро научившись отвечать вежливой улыбкой на все, он дни напролет проводил в компании своих мыслей. Ему было одиноко. Когда Чжунли исполнилось шестнадцать, он вместе с родителями переехал в другой город. И в новой школе он встретил их. Бай Чжу был болезненным, слишком худыми и очень бледным, что не мешало ему источать бешеное количество энергии. Он увлекался медициной, варил ахренительные компоты, ссылаясь на витаминный состав, и курил самокрутки с медицинскими травами, не обращая внимания на проблемные лёгкие. А ещё он был обладателем шикарной копны волос, водопадом ниспадающие с плеч, чаще всего собранные в небрежную косу - предмет зависти всех девочек от семи до восемнадцати во всей школе. А ещё причина, по которой Нин Гуан называла его исключительно Салаточкой. Они познакомились, когда на первое сентября Бай Чжу налетел на нового одноклассника, не справившись с тяжестью высланных учебников. Одноклассник его поймал, поставил на ноги и принялся отчитывать. Бай Чжу выслушал, улыбнулся и потащил нового знакомого на задний двор, где спустя полчаса уже два друга блевали после дегустации нового шедеврального напитка. Нин Гуан была последним и завершающим звеном в их маленьком мире. Она барыжила всем, чем угодно, кроме наркоты, умела решать абсолютно любые проблемы и невероятно любила себя. Как она прибилась к ним - одному богу известно. Поговаривали, что она запала на Чжунли - тот, хоть и слыл ботаником, был невероятно красив. На деле же Нин Гуан меняла девушек как перчатки, а в сторону мужчин, как потенциальных партнёров, даже не смотрела. ...Их маленькая компания была одиноким островом в океане. Сверстники их сторонились - никому не хотелось общаться с ботаником, стервой и прокаженным. Впрочем, им и втроём было неплохо. Они занимались тем, чем занимаются обычные подростки: ходили в гости, гуляли, обедали в мелких забегаловках и ездили на экскурсии. Именно на одной такой экскурсии Чжунли и попалась на глаза амфора - невероятно старая, с разломанным боком и практически стёртой росписью. Чжунли заинтересовался - и через несколько недель увяз в старых черепках по самые уши. С тех пор в его жизни существовали только две вещи: друзья и археология. У него все было хорошо - правда кроме Бай Чжу и Нин Гуан с ним так никто и не общался, перешептываясь за спиной. Иметь репутацию девственника, когда все твои одноклассники уже вовсю обсуждают свои сексуальные похождения - то ещё удовольствие. Больно бьёт по самолюбию. Грустно, одиноко. Заставляет чувствовать себя белой вороной. ...А потом появилась Гуй Чжун. *** - ...и это была первая моя настоящая находка, - Чжунли жестом подозвал официанта, прося принести счёт. Видя, что Венти полез за кошельком, он поспешил его остановить, - Не стоит, позвольте мне угостить Вас. Венти мило улыбнулся, хлопая глазами - со стороны выглядело, как заигрывание, и Чжунли даже внутренне не хотел признавать, что расстроился бы, если бы это оказалось не так. Мужчина расплатился и, оставив излишне любящему официанту на чай, поднялся. Он успел отодвинуть стул Венти до того, как тот встал: лёгкий румянец на его щеках Моракс решил списать на радость от приятной компании. Он помог молодому человеку надеть его куртку и сам натянул пальто, открывая перед Венти дверь - ладно, возможно ему хотелось, чтобы это выглядело именно так, как выглядело. Но только возможно. Выйдя на улицу, они остановились у входа в кафе. Только сейчас, стоя рядом, он осознал, насколько большая у них разница в росте. Венти едва доставал ему до подбородка. Руки Моракса легко могли обхватить его задницу (и нет, он совсем не пялился, пока пропускал своего спутника вперёд), а сам Венти... Как бы чертовски хорошо парень смотрелся на его х... Кхм. Перекатывая эту мысли в голове, крутя ее и так и эдак, Чжунли сам не сразу осознал, что именно произнес: - Я могу проводить Вас, Венти? - Пожалуйста, если вас не спугнёт вид моего скромного жилища. Общежитие - место суровое, сами понимаете. Возможно, это было не самым разумным его решением. Барбатос не исключал, что может быть, Моракс был обманщиком, который использовал Венти в своих целях, но эти опасения были отодвинуты куда-то подальше, ведь мужчина оказался слишком хорош: он угостил, отодвинул стул, подал куртку, открыл дверь и.. Венти просто был очарован. И они пошли, вновь беседуя о том и о сём. Какие-то незатейливые диалоги про учёбу, погоду и камни. Всё, кроме вопросов о личной жизни. *** Стакан смотрел на него осуждающим взглядом, лёжа на полу осколками. Сяо зло смотрел на него в ответ, сидя на стуле, поджав ноги. Когда мать умерла, он не почувствовал ничего, кроме страха. Ему было очень, очень страшно: он никогда не видел своего отца, мать его никогда не любила - он остался совершенно один, такой маленький и ничего не понимающий. Его привели в дом, где было много детей - он сторонился всех, просиживая все время в углу, обнимая игрушку. Он ел, спал и ходил гулять, когда скажут и ничем не интересовался. Страшно, страшно! А потом пришел человек, который назвался его отцом. Он взял его на руки и куда-то понес. Усадил в машину, надёжно пристегнул и увез в свою маленькую, серую квартирку. А вечером, ещё через две недели, лёжа на единственной кровати в квартире под гигантским в сравнении с ним теплым одеялом он впервые заплакал, пытаясь скрыть слезы в подушку. Но человек, забравший его, услышал и пришел к нему. Лег рядом, притянув к себе, и обнял. Даже мать никогда не обнимала его, и Сяо, испуганный маленький Сяо - он провалился в рыдания. Слезы катились по щекам, вместе с соплями пропитавшими футболку человека, который только крепко прижимал его к себе и гладил по голове, шепча что-то успокаивающие, пока подвывания мальчика терялись в его груди. Не сказать, что после той ночи Сяо сразу стал доверять человеку - он все еще был насторожен, но перестал сторониться его. А ещё через год он впервые назвал его папой, и впервые увидел, как его отец - папа - плачет. Живя с Чжунли, Сяо впервые почувствовал себя любимым. Мужчина окружил его заботой, посвящая всего себя сыну. Он получил стимул работать больше - они переехали в новую квартиру, большую и светлую. Купил машину, игрушки, книги не по философии, а простые сказки. Он проводил с Сяо все свободное время. У них все было хорошо. И Чжунли сам не заметил, как все больше и больше стал пропадать на работе. Сяо вдруг снова стало одиноко. Он так привык, что отец всегда рядом, что когда тот в очередной раз пропустил ужин, оставшись на работе в очередной раз, он... Он был подавлен. Но он дождался, встретил отца - а тот пришел поздно. И попросил провести с ним время. И отец пообещал, потрепав его по голове (он уже очень, очень-очень давно не обнимал его). Но он опять ушел, потому что "знакомый предложил встретиться и я не смог отказать". А Сяо... Обиженный, он сидел нахохлившимся птенцом, зло смотря на стакана-предателя. В мусорном ведре лежала настольная игра. *** - Серьезно, заебал душнить, – прокуренным голосом мрачно подметила Розария. Девушка, с которой они познакомились два года назад, была переведена в это общежитие совершенно случайно и водила знакомства разве что с "сообществом анонимных алкоголиков" и, кажется, монашкой из ближайшей церкви. Согласно слухам, ходящим у них на кампусе, Розария не имела родителей, а квартиру в родном городе после их смерти так и не смогла получить. Версий было много, но ни один человек не мог утверждать наверняка, какая из них была правдивой: вряд-ли кто-то из людей мог собрать достаточно мужества, чтобы самостоятельно подойти к ней. Однако сама она нисколько не имела проблем с коммуникацией: Розария могла легко подойти и сказать в лицо человеку все, что она о нем думает. И если в течении своего монолога она не упоминала и половины вашей биографии, можно было твердо утверждать, что тому человеку повезло. Всегда в откровенной одежде, на каблуках — она была мокрой мечтой всех девочек-лесбиянок, обожающих американские сериалы и приходящих в экстаз от «плохих парней». Ну, или девушек. Розария курила, много материлась и обладала таким чёрным юмором, что просто отравляла воздух вокруг себя. - А я говорил, говорил! Тебе бы потрахаться, а то ходишь злой постоянно. Не заливай, ты последние три дня пробухал на хате у чела с четвертого курса филологии. Уснул первым и лежал на полу, – воодушевленный тем, что его поддержали, Кэйа вновь вступил в диалог. Альберих не был простым человеком. Он имел проблемы со старшим сводным братом, со зрением и аллергией на цитрусы. На вопросы о семье всё время говорил, что он то цыган, то пират и ворчал, что в школе они с Дилюком (сводным братом) были взамен ментовской мигалки в сценке. Кэйа занимал почетную роль второго по иерархии человека после Венти в "сообществе анонимный алкоголиков" (САА). Любимец всего потока, завсегдатай любых вечеринок и просто душа компании - общительный Альберих с банкой пива умел найти миллион общих тем для разговора. Грустное, тоскливое прошлое, унылое, бесполезное будущее. - Опять вы его донимаете, – фыркнула девушка, сидящая на столе. Её волосы, цветом зимней синевы, красиво ложились на плечи после душа. Парням впору было бы обратить на это внимание, но они знали, что у Эолы свои планы. - Вообще-то это серьезная проблема, Эльза! - Ещё раз ты меня так назовёшь, и я так тебе отомщу, что ты моих конспектов больше не увидишь. Память Эолы была превосходной. Она в идеале могла повторить чуть ли не всю лекцию профессора, от того её конспекты высоко ценились среди группы. А ещё Эола могла запомнить все долги, все займы, не прощала ошибок (или пыталась не прощать), помнила все огрехи своих одногруппников и не стеснялась лишний раз напомнить о том или ином проёбе. А ещё Эола однажды рассказала, что сбежала из дома, чтобы поступить на любимую специальность. После этого дома ее больше не ждали, а именная фамилия Лоуренс ни о чём не говорила. Изредка на неё косо смотрели и старались обходить стороной, но даже так у девушки были друзья. Кроме САА, она водила знакомство с девушкой с третьего курса факультета туризма. Эмбер всегда могла найти язык с любым человеком. Кроме того, она состояла в студсовете и часто занималась благотворительностью. В общем, девушку уважал каждый, а если появлялись идиоты, решившие что-то мявкнуть на неё, Эола всегда была готова испепелить их одним взглядом - Вас ничего не смущает? Что я здесь, например, – злобно спросил Барбатос, грызя свою ручку, – Блять! – чернила брызнули ему в рот, и теперь он смешно сидел, высунув язык. Под смешки верных друзей, он направился в туалет отмываться от этой дряни. - Он полный кретин, – хмыкнул Кэйа, отпивая ещё немного из банки энергетика. *** - Прощаться с вами тяжело, господин Моракс. Вы крайне приятный собеседник, так что.. – небольшая пауза, сопровождаемая хитрой улыбкой, – напишите на досуге, я буду рад повторить нашу встречу. На прощание он подал ему руку. Маленькая и мягкая, она потонула в его огромной ладони. Нежная и холодная, несмотря на то, что Венти всю их прогулку держал руки в карманах. Чжунли мягко сжал ее, накрыв сверху второй. Какой же он был всё-таки маленький. - Конечно, Венти, как пожелаете. Было приятно провести вечер в вашей компании, - он улыбался, пока наблюдал, как парень скрывается в здании общежития. Он вздохнул, мягко улыбаясь. Откуда-то сверху раздался стук, шипение, а затем тихая ругань. Подняв голову, Чжунли увидел, как в окне третьего этажа виднеется туловище синеволосого парня, потирающего голову и в упор смотрящего на него. Вдруг из окна показались чьи-то длинные руки, и в следующую секунду синеволосый парень скрылся в помещении. А ещё в следующее мгновение из окна показалась девушка с ярко-розовыми волосами и вызывающим макияжем, сжимающую в губах сигарету. Девушка высунулась в окно ещё чуть дальше и показала ему большой палец вверх. Окно закрылось. Чжунли мог бы и дальше пялиться в окно, но от вороха мыслей его отвлек телефонный звонок. Приняв звонок, он поднес телефон к уху: - Слушаю. - ...Это всё тот же Моракс, которого я знаю! Старик, послушай: наша Ниночка завтра прилетает на пару дней. Мы обязаны собраться все вместе! - мы так давно не виделись. В общем, отмени все планы - я уже заказал столик в том французском ресторане, ну помнишь, в которым мы были на моем юбилее... - А ещё на новый год и мой день рождения, я помню. Почему она ничего не сказала? Слишком неожиданно, непривычно для нее, - Моракс потер переносицу. - О, это все из-за ее новой девушки! Не помню, как ее зовут - кажется что-то на б, может р?.. Нет, все таки б..., - голос на другом конце провода звучал задумчиво, но уже через миг в нем снова можно было уловить едва сдерживаемый смех, - Спроси ее сам, друг мой!... - Тебе говорили, что по правилам этикета стоит информировать гостей как минимум за неделю? Удивительно, как ты умудряешься полностью игнорировать правила вежливости со мной, а своим пациентам улыбаться в лицо, сообщая, что у них двустороннее воспаление лёгких! Ты лицемер, Бай Чжу, знай это. Невежественный и грубый лицемер!.., - ворча и переругиваясь, Моракс наконец-то развернулся и направился прочь от общежития. Из динамика раздался хриплый смех. *** - Барбатос! – уже выбежал на лестницу, значит. Венти лишь вздыхает, – Я хочу знать все. Он пробирается в комнату мимо парня, нетерпеливо нависающего сверху. В его планы определенно не входило быть застуканным: создавалось ощущение, что сейчас его начнут по-родительски допрашивать. - Кэйа, пожалуйста, повремени. Это лишь приятный знакомый, с которым мы сходили в ка- - Вы уже сходили на свидание?! Мальчишку дергают за руку, утягивая на кровать: - Венти, почему мы ничего не знали об этом пиздецки горячем мужчине? Где ты таких нахо- - Ничего это было не свидание. Мы просто зашли в кофейню и он угостил меня кофе...и штруделем... – перебил Альбериха Барбатос, усаживаясь на подоконник. - То есть он ещё и заплатил, – с хриплым смешком подметила Роза, - сколько вы, говоришь, знакомы? — мы виделись один раз до этого, в музее. В тишине, воцарившейся в комнате, можно было услышать прощальную арию Вентиного сердца. — ТЫ НЕВЫНОСИМ, БАРБАТОС! ...Да, они знакомы меньше 24 часов, и что? Они ведь взрослые люди, поэтому если ему приятен этот мужчина, почему нельзя просто взять и...опуститься на колени, а потом расстегнуть шири- Почему нельзя просто взять и нормально сесть за учёбу, а не забивать себе голову всякой ерундой? Архонты, какая же беда... После лекции, проведенной его друзьями о небезопасности хождения на не-свидания с мужчинами, которых знаешь всего несколько часов, Венти опять погрузился в учебу. Время назойливо долго тянулось, пока в соседней комнате кто-то праздновал день рождения. Покрутив в руках ручку, Барбатос уже было потянул его ко рту, но в последний момент остановился — сразу же вспомнился вкус чернил на языке. Чёртова история... Венти ведь так и не сдал, хоть и потратил на нее больше всего времени. У него осталась всего одна попытка, после которой он либо выйдет из этой битвы победителем, либо падет позорной смертью, а на его могилу даже та милая девушка-пастырь - знакомая Розарии - не принесет цветочков. Собственно, именно по этой причине он и сидел сейчас совершенно один над учебниками, пока за стеной праздник набирал обороты. Отстой. Ах, если бы Чжунли преподавал у них в университете... *** - Ставлю, что они переспят через полгода, – громко заявил Альберих, кидая на стол купюру в размере 500 моры. - Пф, – хмыкнула Лоуренс, – и месяца не пройдет, удваиваю ставку. - Они потрахаются через встречи четыре, не больше. У Венти давно никого не было, а этот мужчина, если действительно хорош, вряд-ли пройдет мимо этого парниши, – хмуро поставила точку Роза, – я на перекур.