Чертова клубника

Вэй Усянь нервно стучал ногой, пока его сестра шла с ним под руку к отчему дому. К ее отчему дому. Уже семь лет для Вэй Усяня это просто дом, от него отреклись. Лань Ванцзи лёгкой поступью шел сзади, всем своим видом внушая — он рядом. И это осознание почти успокаивало заполошное сердце, готовое выскочить из груди прямо в этот момент. Он уже четыре раза подавил желание развернуться и сбежать. Пока ещё есть такая возможность, но Ванцзи шел сзади не только как безмолвная поддержка, но и стена, не дающая шагу назад, хотя, если бы Вэй Ин попросил Лань Ванцзи очень сильно уйти до того, как они зайдут, они бы ушли. Но тут была более тяжёлая артиллерия — его сестра. Она мягко улыбалась, но ее рука так крепко перехватила его, Усяня, руку, что ему точно не сдвинуться в обратную сторону. Вэй Усянь настоял на том, чтобы не делать из их встречи сюрприз и попросил сестру сообщить, кто явится в их дом. На его удивление, он все ещё был приглашен. Он думал, что как только родители услышат фамилию Вэй, они закашлются кровью и прикажут больше никогда не упоминать ее при них. Всё-таки хорошо, что Вэй Усянь не полез в бизнес, ему сразу показали — дорога туда закрыта. Это путь А-Чэна. Благо, Вэй Усянь не сильно туда тянулся. Их поприветствовал Цзинь Лин с какой-то игрушкой в руках. — Дядя Усянь! Дядя Ванцзи! — воскликнул он сразу, как только они вошли. Да, похоже сестра действительно переборщила, оставляя ребенка у них, раз уж он теперь не пугается холодной наружности Ванцзи. Эх, а раньше это был единственный метод его сдерживать… Ребенок убежал обратно на второй этаж во что-то играть. Лань Ванцзи помог Усяню снять чёрное пальто, и он остался в одном бордовом свитере с высоким горлом. Вэй Усянь ощутил, будто потерял какой-то уровень защиты на вербальном уровне, ему хотелось не только надеть пальто, но и укутаться в плед, а сверху скрыться за подушками. Казалось, сейчас он задохнётся. Он слышал, как говорила Яньли в столовой, она готовила их. Вэй Усянь точно знает. Она сказала подождать их, поэтому Вэй Ин только нервно сжимал руку своего партнёра. Тот сжимал ее в ответ, так и крича: я рядом. Лань Чжань рядом. С ним ему не нужно бояться. — А-Сянь, Ванцзи, проходите! — послышался звонкий голосок сестры, и Вэй Усянь подавил желание сбежать снова. Он насилу пошел вперёд с Ванцзи под руку. Он любит свою семью, но если они не смогут принять его снова с его любимым человеком — они не смогут прийти к миру. Поэтому он сразу показал в каких они отношениях. Лица его семьи были… Оценивающими? Они осмотрели их с Ванцзи с ног до головы, а потом, будто убедившись в чем-то, кивнули друг другу. И что это значит? — Чего встал в дверях? Садись, зря А-Ли старалась? — строгим тоном проговорила Юй Цзыюань, поджимая губы. — Садись, А-Ин. Нам давно следовало поговорить. — продолжил дядя Цзян, Вэй Ин ощутил, как его плечи расслабленно опустились после этого обращения. Он все ещё А-Ин, а не Вэй Усянь для него, — господин Лань, присаживайтесь тоже. — Просто Лань Ванцзи, господин Цзян. Цзян Фэнмянь кивнул ему с добродушной улыбкой. Ванцзи сейчас вспомнил Сичэня, смотря на его лицо. Он ощущал изучающие и оценивающие взгляды, и был готов к этому. В конце концов, Вэй Ин ощутил эти взгляды когда они только-только начали встречаться, а перед этим вынес внезапный экзамен от Сичэня в Канаде, когда тот заявился ему на работу, а ещё он пережил нападение дяди в полемике при первой встрече. Он первый, кто действительно вышел достойным проигравшим, и, казалось, мог быть победителем и изо всех сил старался проиграть, как бы глупо это ни было. Пусть Вэй Ин любит дурачиться и часто притворяется дураком он очень начитан, он умен, его речь поставлена, он разговаривает на трёх языках и учит четвертый. Вэй Усянь невероятен, и дядя смог смириться с выбором племянника. Мама же напрямую сказала, что наконец-то в их царстве холода стало потеплее, отец даже нахмурился после этой фразы. Их не осудили из-за того, что они одного пола, казалось, дяде просто не нравилось, что его племянник именно с Вэй Усянем. Но он смирился. Отец же сразу обратился к нему А-Сянь, что тот подавился их «самой отвратительной пресной травой, как вы это едите?!» едой. Ванцзи смог ощутить счастье от их знакомства. Он надеялся, что Вэй Ин тоже ощутит сегодня счастье и облегчение, ведь последние две недели, пока они ждали, когда Цзян Яньли скажет им приходить, он был похож на сжавшийся комочек нервов. Цзян Яньли поставила большую кастрюлю, из которой валил пар и прекрасный аромат, который Ванцзи хорошо знаком. Цзян Яньли часто приносила им этот суп. Лицо Вэй Ина озарилось почти открытой улыбкой, когда рядом с ними положили стопочку с запечатанной упаковкой сычуанского перца, такого же, который есть в их доме. — Из уважения к семье Лань, не будем говорить во время еды. — проговорила Цзян Яньли. Он повернулся и почти сказал, что они не обязаны, как увидел взгляд Цзян Яньли, направленный на нее, почти свирепый, она незаметно мотала головой. Ванцзи понял. Поэтому он только поблагодарил их за это. Семья Цзян ела в тишине, казалось, что брат Усяня, Цзян Ваньинь, с которым Ванцзи только здоровался на бизнес-встречах сейчас прожжет в нем дыру. Он даже задумался, кто же будет в их семье тяжёлой артиллерией. Более тяжёлой, чем Цзян Яньли. Ведь та внушила страх с мягкой улыбкой, а это страшнее, когда страх внушают криками. Ванцзи хорошо это знал, ведь его брат внушал именно такой страх некоторым зазнавшимся бизнес-партнерам, которые вдруг решили, что имеют право выдвигать условия, противоречащие политике компании. Пустые тарелки поставили почти одновременно. Цзян Яньли встала, чтобы убрать их. — Я помогу! — вскочили браться одновременно, Цзян Яньли звонко рассмеялась. — Сидите, я могу сделать это сама. И перестаньте молчать, я и так дала вам достаточно отсрочки. — проговорила она и скрылась в дверях с пустыми чашками в пустой кастрюле. — Мадам Юй, Дядя Цзян, я бы хотел объясниться. — начал Вэй Усянь, присаживаясь обратно на стул, нервно перебирая ногтями. — Я никогда не считал, что вы относились ко мне как-то плохо, или что-то подобное. И я никогда не отказывался от вас. Те деньги, что я перевел, были скорее благодарностью. Спасибо, что у меня крыша над головой, спасибо, что у меня была возможность учиться и поступить за границу, спасибо, что у меня всегда была чашка риса, за которую мне не пришлось получать по лицу или бить по нему, спасибо, что у меня была семья. Это благодарность, но я никогда не собирался отказываться от вас. — Семья не должна благодарить, А-Ин. — проговорил Цзян Фэнмянь, но Юй Цзыюань знала почему такие мысли были в голове этого мальчишки. Из-за нее. Она с его десяти лет вбивала ему это в голову. — Я знаю, дядя Цзян. Сейчас я это знаю, — он посмотрел на Лань Ванцзи и мягко улыбнулся, — но для собственного спокойствия я должен был это сделать. Я знаю одно, вернись я в прошлое, я все равно бы отдал вам эти деньги. Но я бы старался объяснить это более настойчиво. — Достаточно эгоистично, не думаешь, Вэй Усянь? — подал голос Цзян Чэн, который сидел с нахмуренными бровями. — Цзян Чэн… Думаю, в этом вопросе я мог быть эгоистом. Я благодарил вас, возможно, оплачивал долг, не буду отрицать. Я всегда чувствовал себя должным перед семьёй Цзян. За себя. За моего отца, который подвёл тебя, дядя Цзян. — Неужели ты не понял, что ты часть нашей семьи? Какая разница родной или нет? Какая фамилия в твоём паспорте? Какая разница? Ты наш, Вэй Усянь! И не думай, что если перевел эти деньги, смог от нас отречься! — продолжил Цзян Чэн, Лань Ванцзи казалось, что от него исходят молнии. — Но я не отрекался! — почти отчаянно ответил Вэй Усянь, сжимая руку Ванцзи под столом, — Ты просто не выслушал меня! Я пытался тебе сказать! Я звонил тебе последующий месяц, но я не мог уехать, ведь я все ещё был студентом со своими обязанностями! Ты мог хоть раз взять трубку! Я знал, что если буду звонить Дяде Цзяну или мадам Юй, могу разодрать их старые раны! Ты мог взять трубку! — Теперь я виноват в твоём эгоизме?! В том, что ты бросил меня здесь одного?! Мы тупо нашли письмо в твоей комнате и приглашение в Канадский университет! Я ничего не знал! Ты ничего мне не сказал! Я бы не стал противиться твоему уезду, ведь… — он замолчал, но так и не поднял взгляда на родителей, хотя должен был, — Я все понимал, я не идиот, в отличии от тебя! Но ты даже не сказал мне! — Я никому не сказал! Я не хотел сглазить! А потом не нашел момента, чтобы сказать. Все завертелось слишком быстро, почему ты не сказал мне этого тогда?.. — А что бы ты сделал? Взвалил на себя ещё один придуманный тобой груз вины? Вернулся? Это было смехотворно. Смехотворно, что я не мог порадоваться за брата, а лишь чувствовал обиду. Ты не приезжал ни на одни каникулы. Мы созванивались все реже, но я знал, что сестре ты звонишь регулярно! — Ты прав, Цзян Чэн. Я не должен вот так сбегать. Простите меня. Мою беспечность. Видеть Вэй Ина таким было… Странно. Он выглядел подавленно, говорил смиренным и спокойным тоном, каким обычно говорят преступники, принявшие свою вину. Но Вэй Ин не был преступником. Он был ребенком, который искал безопасности и любви, и сначала он нашел это в книжках, которые не обидят, в реагентах, которые дают результат и удовлетворение, в собственных учениках, которые… Уважали его. Любили его. Самой теплой любовью, которую могут испытывать ученики к учителю. — Что теперь говорить? Уже все сделано. — проговорил Цзян Ваньинь тихо, смотря прямо перед собой. Мадам Юй, смотря на мальчишку, который вырос на ее глазах, который ел вместе с ней за одним столом, рос с ее детьми, чувствовала несвойственное ей угрызение совести. Будто этого можно было избежать, но она только отыгрывалась на ребенке, сама не осознавая, зачем? Что он ей сделал? Он потерял любимых людей, зачем она делает ещё хуже? Но она все ещё помнила вид своего мужа с опущенными плечами и лицом, отражавшим вселенское разочарование и печаль. Это не то, что можно так просто отпустить и забыть. Надо же, просто бросить друга в сложный период его бизнеса ради женщины, которая бы никуда не делась. Вэй Чанцзэ бросил ее мужа. И она не хотела, чтобы его продолжение заставляло Фэнмяня вспоминать то, что он не сделал из-за своей глупой обиды. Он перекрывал ему кислород. Он не давал ему устроиться на нормальную работу, следовательно, он не мог нормально зарабатывать, он отказался в оплате больничных счетов. И все привело к тому, что ни в чем не виновный ребенок оказался совсем один. Она помнила, как Цзян Фэнмянь смотрел на этого ребенка. С огромным чувством вины. Но она была убеждена, что ее муж сделал то, что должен был сделать. Да, они ссорились. И злость на слабость Фэнмяня выливалась на Вэй Усяня. Все это знали. Но ничего ей не сказали, ведь и она сама это знала. Года через два после того инцидента с огромной суммой на счету Юй Цзыюань Фэнмянь поднял эту тему снова. — Цзыюань, как ты думаешь, что мы сделали не так? Почему он так поступил? — он спрашивал не так, будто не знал ответа, а так, будто он хотел знать, каков ответ Юй Цзыюань. — Он просто не понимает, что делает! Глупый ребенок! «Спасибо»?! — последнее выплюнула она, — Пф! Пожалуйста. Он точно дал нам понять, кто мы для него. — Я много думал об этом, Цзыюань, не подумай, что я виню тебя, но А-Ин ведь жил всегда в бедности. Я знаю это, ведь я на это влиял. Потом он жил детском доме, в одном из самых худших. А потом у него появился шанс, как он думал, когда я забрал его… Но здесь мы, — «ты» — вечно попрекаем его этими ничтожными бумажками! «Ты должен быть благодарен за то, что имеешь» именно это мы, — «ты» — вбивали в него. Но разве он не понимал лучше любого из наших детей, чего стоит тарелка риса на его столе? Разве он не видел, чего стоят деньги и жизнь? Может, он понимал это лучше некоторых взрослых. А мы продолжали. — «ты продолжала» — и он ни разу не выразил злости. А-Ин, на самом деле, очень смиренный во всем, что касается денег, долга и благодарности. Может, именно из-за нас, — «из-за тебя» — он чувствовал себя должным? Юй Цзыюань не дура. Она умела читать между строк. Она затопила этого мальчика, и знала это. Возможно, это тот грех, от которого ей придется отмываться много веков в Диюе. У нее не было стального и ледяного сердца, она просто любила свою семью, и не могла принять, что теперь семья стала больше. Но не могла принять только сознательно, внутри давно признала, этот мальчик Цзян. Истинный Цзян. Каким был Вэй Чанцзэ. — Остановите это. Вы можете бросаться извинениями до конца своих дней, вы были молоды. В молодости нормально совершать глупости, — наконец-то подала голос Юй Цзыюань, — но, Вэй Усянь, А-Чэн говорит правду. Ты наш, Вэй Усянь. И не надейся, что сможешь так просто от нас отказаться. Глаза Вэй Ина расширились, он тупо смотрел на женщину перед собой и, казалось, перестал дышать. Цзян Яньли под дверью вздрогнула от таких слов, как она не заметила такой скачок своей матери? — Мадам Юй… — прохрипел он, из его глаз текли дорожки слезы. — В семье не должно быть спасибо, Вэй Усянь. Но я взрослый человек, и могу сказать это. Прости. Вэй Ин так и таращился на женщину, будто та прямо сейчас может рассыпаться, будто это его видение. Даже в своей голове он не мог представить, что она может так сказать. Психолог, к которому его выпнул Лань Чжань, сейчас должен ликовать. Ведь эта женщина сделала то, чего он даже не мог вообразить. — Прекрати реветь, ты выглядишь ужасно, когда плачешь. — проговорил Цзян Чэн и крепко обнял брата сбоку, сев на место сестры. — Цзян Чэн! — все, что мог вымолвить Вэй Усянь, пораженно выдыхая. Цзян Яньли появилась неожиданно для Ванцзи, мягко обняла братьев сзади, говоря, какие они молодцы. Лань Ванцзи не смог сдержать своей скупой и редкой улыбки, глядя на расслабленного Вэй Ина. Он никогда не был грузным человеком, но сейчас казалось, что он и вовсе парит над землёй. Лань Ванцзи перевел взгляд на родителей Вэй Ина, которые глядели с мягким удовлетворением в глазах. Лицо мадам Юй выпрямилось, ее брови больше не хмурились, казалось, что она почти улыбается. Цзян Фэнмянь же улыбался. Через пару секунд мадам Юй встала из-за стола и вышла из комнаты, но этого не заметил никто, кроме ее супруга, которого она остановила и успокоила жестом. Появилась она также быстро, ставя тарелку с пирогом с яркими красными ягодами сверху, покрытый сливками. Пирог, который занимает равную позицию в сердце Вэй Ина с супом А-цзе. И готовила его мадам Юй очень редко, но Вэй Ин признался, что попробовав впервые, едва сдержал слез. Он был так похож на мамин. Будто они вместе работали над рецептом. — Прекратите это. Жуйте пирог и перестаньте лить слезы, вам почти по тридцать лет! — воскликнула она, и всучила Цзян Чэну и Вэй Ину по ложке. Это было их любимым развлечением на день рождения Цзян Чэна. Просто объедаться этим пирогом и супом А-цзе. Кто бы мог подумать, что сегодня у них праздник, — Нет, Вэй Усянь не смей плакать. Если ещё хоть что-то выльется из твоих глазах я его выкину. Вэй Ин подобрал слезы обратно и постарался выпрямиться. — Спасибо. Спасибо. — он смотрел на эту клубнику на пироге, — Спасибо. — он посмотрел на мадам Юй так открыто, так беззащитно, как никогда на нее не смотрел. Мадам Юй застыла, казалось, что и из ее глаз могут потечь слезы, но Цзян Фэнмянь быстро перевел ее внимание на себя и мягко улыбнулся. «Наши дети рядом». Он искрился счастьем, его отпустил груз вины. Если Лань Чжань думал, что вечер продолжит быть для него таковым, то он ошибался. Он не сможет отсидеться в углу, и сейчас он это хорошо понял. Сейчас, сидя напротив мадам Юй на мягком диване, пока Цзян Фэнмянь отвлекал Вэй Усяня. — Итак, у нас не больше семи минут, Фэнмянь не умеет надолго его отвлекать, а он не отлипает от тебя. — проговорила она, складывая руки на груди, — Понятия не имею как вы сошлись, ведь мне известен его сумасшедший график, как ты только туда вместился мне непонятно, — она странно ухмыльнулась. — Мы оба шли на жертвы ради этого. — Да, я знаю. Быть может, не мне нужно это говорить, ведь, думаю, Усянь посвятил тебя в наши с ним отношения. — она повернулась к окну, где солнце давно садилось, и небо было окрашено в плотный оранжевый цвет. — Вэй Ин делился этим. Но он сказал, что очень любит вас всех. И что никогда не мог винить вас в чем-то. — Конечно, это ребенок слишком добрый. Он должен был возненавидеть меня. Но он этого не сделал. Я пришла не ругать тебя, а попросить, — она сложила руки на коленях и тяжело вздохнула, — стань для него семьёй. Не нами. Настоящей. Где он не будет выслушивать восемь лет, насколько неблагодарный был он и его отец. Но всё-таки если ты обидишь его, я все равно оторву твои яйца, Лань Ванцзи, не волнуйся по этому поводу. — Вэй Ин хочет семью. Не только нашу, но и свою. Он очень вас любит, и не будет променивать на меня. — А-Ли рассказывала мне, что Вэй Ин перестал звонить и ей после этого инцидента, будто решил, что она его точно не послушает. Она полетела к нему! В чёртово Торонто! Я всегда поражалась широте ее сердца, и как я могла быть ее матерью. Она сказала, что словила его у кабинета ректора, он собирался забирать документы! Лань Ванцзи молчал. Этой истории он не знал. — А когда увидел А-Ли расплакался, прося прощение. Мы были слишком… зациклены, чтобы быть способными понять его. А-Ли уговорила его успокоиться и не уходить с учебы. Она осталась там на два месяца, чтобы помочь Вэй Усяню, ведь тот не мог собраться. И все это я знаю не со слов А-Ли, а со слов ее мужа и сына, которые не умеют молчать передо мной. Ты можешь, наконец-то, показать ему, кто он такой и чего стоит. — Почему вы так относились к нему? У Вэй Ина большие проблемы с деньгами, он боится их как огня, но при этом хранит, словно от них зависит его жизнь. — он не мог не задать этого вопроса. — Его отец сорвал нам очень дорогую сделку. Прямо очень дорогую. Мы потеряли эти деньги. В то время у Фэнмяня были проблемы с бизнесом, и это очень отразилось на нас. Поверь мне, Лань Ванцзи, я тоже знаю, каково это считать копейки. Но в отличии от Вэй Усяня я была взрослой, и я знала, все скоро выравняется, но он этого не знал. Мой муж впервые затаил на кого-то обиду. Я же затаила обиду ещё глубже. Когда он привел этого ребенка в дом, я чуть не разорвала его на месте. Он сказал мне тогда, что дети не должны оплачивать грехи своих родителей. По итогу, Вэй Усянь отплатил в тройном объеме. — она нахмурилась. Лань Ванцзи сидел понуро, он был зол, но он мог ее понять, но не хотел этого. Вэй Ин не виноват, но все равно получил несгладимую травму, которую расхлебывает каждый день. Он ненавидел это. Он ненавидел чувствовать такое противоречие внутри. Вроде как этот человек принес много боли его любимому человеку, но с другой стороны, он может понять ее как человека. Боги, как он это ненавидит. Подобное он испытывал по началу, только встретив Вэй Ина. Он не вписывался в картину мира, но он так притягивал Ванцзи. Боги, почему он чувствует это снова. — Мадам Юй! Лань Чжань! — он услышал родной голос Вэй Ина и его немного попустило. Он повернулся и увидел немного растерянного Вэй Ина, тот вертел головой то к нему, то к Мадам Юй, — А что происходит? — Ничего, Вэй Ин. Идём. — Лань Ванцзи подхватил Вэй Ина под руку и уважительно кивнул Мадам Юй. Та застыла. Покрылась тонкой испариной, будто горло ее сжали, так сильно она не может дышать. Лань Ванцзи увел Вэй Усяня, и Мадам Юй свалилась обратно на диван, прикрывая глаза тонкими утонченными руками, которых практически не тронула старость, с ярким темно фиолетовым маникюром. Она не заслуживала этого уважения, но у нее достаточно сил, чтобы принять его. — Дорогая, я всегда говорил, А-Ин ни в чем тебя не винит. — проговорил он своим мягким голосом, которым всегда успокаивал жену. Он так редко видит ее слезы, что от них сжимается сердце, будто его рвут на части. Он аккуратно приобнял ее некрепко, чтобы она имела возможность уйти, ведь он всё-таки знал ее, он вырастил с ней детей. Но вопреки его ожиданиям, она вжалась ему в плечо чистым лицом, которое не красили слезы. — Я такая дура, Фэнмянь, такая дура… — прощебетала она, и Фэнмянь покрепче прижал жену к себе. Они не смогут себя простить. Но зато Вэй Усянь может. Цзян Фэнмянь винил себя за слабохарактерность, за слабость перед женой, винил себя за то, что не смог защитить того, кого поклялся защищать. Он хотел дать ему не просто тарелку риса и крышу над головой, он хотел дать ему семью. Настоящую, которую он, как ему казалось, у него отнял. Он не помнит уже, сколько раз извинялся на могиле друга и его жены. Не помнит, сколько раз жег благовония за их покой. А Усянь все прощал и прощал. Наверняка у него это от матери. Та тоже никогда не умела злиться. Вернувшись за стол они наблюдали за игрой детей в какую-то настолку, Цзинь Лин накрепко приклеился к любимому дяде, к Вэй Усяню, за что получил обиженный взгляд от Цзян Чэна, он, между прочим, ему все покупает! Все что захочет! А Вэй Усянь просто иногда берет в лабораторию и показывает опыты! Что за неправедливость такая?! Вэй Усянь громко смеялся, у каждого в доме потеплело в груди, как же не хватало этого смеха. Лань Ванцзи аккуратно положил ему в рот клубнику в сливках с верхушки торта, тот сдерживал себя всеми правдами и неправдами, чтобы не мурчать. Боги, он действительно счастлив.