LostMen

      — О каком времени ты говоришь, Чуя…?       Спрашивая это, Одасаку неуверенно косится на поэта, дожидаясь объяснения сказанному. Накахара не сразу осознаёт, что Сакуноске, как и Анго, не знает, о чём говорит Чуя. В это же время поэт замечает перемену в Тосоне — он слегка вздрагивает, а его взгляд устремляется в сторону остальных авторов, но будто бы минует их, упираясь в пустоту стены.       — Я уже где-то слышал это… — робко шепчет журналист, перебирая воспоминания.       Чуя вспоминает, в каком состоянии был Шимазаки к концу прошлого погружения, и решает объяснить всё не только Тосону, но и двум писателям:       — Демон в книге Сакутаро сказал это перед тем, как исчезнуть, — произносит Накахара.       Чем больше поэт прокручивает ситуацию в голове сейчас, тем сильнее его захлёстывает приступ злобы. Ведь Чуя не раз возвращался к этой фразе за прошедшие пару дней.       «Что, если я мог предотвратить это?» — задумывается автор с прибавившемся чувством собственной вины за случившееся.       Не в силах справиться с эмоциями, Накахара хлопает ладонью по столу.       — Я ведь думал, что всё это неспроста! — восклицает Чуя, придерживая заболевшую от яростного удара руку. — И почему я вообще решил не прислушиваться к себе?!       Шимазаки подходит к столу, мягко облокачиваясь на него.       — А что изменилось бы? — с некоторым равнодушием спрашивает Тосон. — Мы всё равно не знаем, что именно стало с Дазаем. Даже твоя предусмотрительность вряд ли на что-то смогла бы повлиять... Нет никакого смысла винить себя, когда это уже произошло, и это не зависело от тебя.       После этих слов Тосон приближается к Чуе и моментально перехватывает ладонь поэта, осматривая её, а затем с всё тем же флегматизмом дуя на место удара. Накахара даже не успевает до конца понять, что только что сделал журналист, оставаясь стоять как вкопанный.       — В любом случае нам нужно поторопиться, — как ни в чём не бывало начинает Шимазаки, поднимая с пола тетрадь и смахивая с неё остатки пепла. — Вряд ли Дазай просто исчез. Должно быть, он в заражённой книге. Поэтому отправляемся в Зал погружений. Ещё предлагаю зайти за Ранпо по дороге, его помощь лишней не будет.       Сразу же после объяснения своего плана Тосон направляется к выходу и, подойдя к двери, поворачивается к остальным авторам.       — Идти собираетесь?       Прийдя в себя и обдумав сказанное, каждый из присутствующих молча следует за журналистом, скрывающимся за дверью.

***

      Чуя вынужден признать, что так быстро в Библиотеке он ещё ни разу не шёл. Впрочем, как и Ода с Анго. Авторы практически бежали. Как за Ранпо, так и в Зал. Особенно Накахару поразило то, насколько резвым стал Тосон. Это чем-то напоминает поэту то описание, что Кенджи дал журналисту. От такой ходьбы у всех настолько перехватило дыхание, что никто не смог внятно объяснить ситуацию Эдогаве, просто пообещав фокуснику рассказать обо всём уже на месте. Увидев четырёх переполошённых знакомых, Ранпо убедился в срочности происходящего и согласился, и от комнаты Эдогавы авторы пошли уже впятером.       Сейчас, когда литераторы уже достигли Зала и вдоволь отдышались, можно ввести в курс дела ничего не понимающего Ранпо.       — Не знаю, как вообще объяснить… — начинает подбирать слова Анго. — В общем, Дазай сгорел.       От услышанного Ранпо вздрагивает с такой силой, что с него чуть не слетают цилиндр и монокль.       — Вы точно не разыгрываете меня, уважаемые? — растерянно спрашивает Эдогава, надвигая монокль обратно на нос.       — К сожалению, нет, — отвечает Шимазаки. — Его охватило синее пламя, а затем он исчез.       — Как можно заметить, я неравнодушен к синему, — задумчиво отмечает Ранпо, указывая на элементы своего костюма соответствующего цвета. — Однако же это тот случай, когда он мне не нравится…       Шимазаки подходит к углу помещения и переносит стул оттуда в центр.       — Нужно искать заражённую книгу, — коротко произносит Тосон, предлагая остальным присоединиться к поискам.       Анго, как один из самых высоких авторов, тут же пододвигает стул вплотную к стене и встаёт на него. Ранпо и Ода решают осмотреть помещение с двух противоположных сторон и на среднем уровне. Остаются нижние полки. Чуя недовольно фыркает, на что Тосон с невозмутимым видом приглашает поэта пригнуться и приступить к осмотру низа. Авторы поочерёдно вытаскивают книги и всесторонне разглядывают их на наличие каких-либо дефектов, но пока безрезультатно. Хоть отсутствие заражения и должно радовать, однако в нынешней ситуации это, напротив, усиливает и без того высокий уровень беспокойства авторов.       До ушей Чуи, окончательно опустившегося на колени, доносится громкий звук удара со следующим за ним стоном. Оборачиваясь, Накахара видит навзничь упавшего Анго, рядом с которым лежит и поваленный стул.       — Ёпт! — яростно стенает Анго, хватаясь за запястье. — Как эта хрень жжётся!       Ода подскакивает к писателю и помогает ему встать. Остальные присутствующие обращают внимание на предмет злобы Сакагучи. Книга с почти полностью чёрной обложкой, вероятно, и послужившая причиной падения. Тосон вспоминает о том, как Муро при попытке открыть заражённую книгу Сакутаро поразил мощный разряд.       — Нам туда, — заключает Шимазаки.       — А что за книга, не подскажешь? — спрашивает Ранпо, пробуя рассмотреть обложку.       Тосон так же предпринимает попытку увидеть название произведения, однако безуспешно — даже если у книги когда-то и была обложка, сейчас её заместило заражение.       — Непонятно, — отвечает Тосон, бросив свою затею. — Но это явно то, что нам нужно.       — Надо найти способ открыть эту хреновину, — подмечает Анго, от которого только начала отступать боль после прикосновения к произведению.       Чуя подходит ближе к книге и поддевает её ногой, не испытывая никакого жжения. Возможно, дело в обуви, не дающей напрямую дотронуться до предмета. По крайней мере, так предполагает сам поэт, и небезосновательно. Накахара медленно открывает книгу, давая тем самым остальным и самому себе время, чтобы морально подготовиться. Такое же свечение, что и было при погружении в произведение Сакутаро, с вкраплением сиреневых оттенков, поглощает присутствующих, затягивая в мир неизведанной книги.

***

      «Нас что? Снова разбросало?!»       Эта мысль приходит к Чуе сразу же, как он открывает глаза. Только теперь уже он не замечает и Тосона, оставшегося с ним в прошлый раз. Поэт предполагает, что с ним всё-таки переместился кто-нибудь ещё из компании. К примеру, Анго, который запросто может скрасить подобную ситуацию своими специфическими и абсурдными шутками. Задумываясь об этом, Накахара энергично оглядывает местность вокруг себя в поисках других авторов. Однако же совершенно никого не находит, убеждаясь в том, что теперь он точно остался один.       «Интересно, это мне одному так повезло?! — злится Чуя. — И где тогда другие?»       Накахара вспоминает своё первое погружение и тут же нервно сглатывает. Ведь именно тогда его чуть не убили пятна. Перед поэтом тут же возникает образ Мицуаки, стоящего на застланной розовыми лепестками земле и готовящегося отдать приказ одному из своих хищников, поднявшего Чую в воздух и стиснувшего автора до боли. И хоть обе змеи уже устранены Накахарой самолично, поэта всё равно не покидает тревога. Будто бы сейчас на него накинется такой же зверь. Или что похуже.       Смирившись со своим нынешним одиночеством, Чуя начинает изучать уже само окружение книги, чтобы понять, чего ему стоит опасаться сейчас.       На удивление, автор не видит ничего угрожающего, сколько не вглядывается в местность. Накахара осматривает всё в мельчайших подробностях, но даже это не приносит никаких результатов. Перед автором обычная игровая площадка старого образца. Примерно на таких же играл и сам Чуя со своими братьями и соседскими детьми. Эта площадка навевает на поэта приятные воспоминания прямиком из детства. Само место не отличается внушительными размерами и обилием увлекательных сооружений, да и имеющиеся конструкции выглядят выцветшими и ободранными, однако же площадка всё равно привлекает внимание и будто бы манит к себе. Возможно, дело в той самой ностальгической атмосфере, которая откликается в сердце Чуи.       Несмотря на то, что солнце находится в зените, на площадке нет ни одного ребёнка. Из-за этого Накахара предполагает, что сегодня будний день, или же дети ещё не вышли гулять. Потому что на наличие этих самых детей где-то в округе указывает особняк, выглядывающий своей верхушкой через кроны ближайших деревьев.       Убедившись, что тут безопасно, Чуя решает пройти вглубь площадки. Как только он достигает центра, то слышит чей-то возглас, который ему не под силу разобрать. От неожиданности поэт вздрагивает, а затем оглядывается, замечая вдалеке мальчишку, который и служит источником звука. Хоть ребёнок и стоит далеко, это не мешает Накахаре увидеть, чем именно тот занимается. Мальчик корчит гримасы и что-то активно приговаривает, то и дело меняя интонацию, будто бы он уже приуспевший актёр. И он так увлечён этим, что и не обращает на Чую никакого внимания, продолжая предаваться любимому занятию. Накахара и сам оказывается заинтересован этим, неосознанно пытаясь угадать, кого именно изображает легкомысленный мальчишка. Кажется, что ребёнок готов потратить на это целую вечность, но его прерывает рассерженный детский голос:       — Перестань придуриваться, Шуджи!       После этих слов в поле зрения Чуи оказывается ещё один ребёнок, с виду немногим старше первого. Он нахмуривается, ставя руки на пояс и распрямляясь, будто бы пытаясь подчеркнуть своё старшинство. Затем второй мальчик поворачивается и замечает Накахару.       — Смотри, кто там! — восклицает старший ребёнок, указывая в сторону Чуи рукой. — Этот дяденька наверняка думает, что ты дурачок! И правильно делает!       Теперь и младший ребёнок обращает внимание на поэта, пересекаясь с ним взглядом, а затем чуть заметно смущаясь, будто бы его поймали на каком-то преступном деянии. Мальчик не может оторвать глаз от Чуи, продолжая внимательно разглядывать его. Только сейчас Накахара вспоминает, что его необычная внешность не особо вписывается в нынешнее окружение, а теперешние светлые волосы так вообще не присущи ни одному представителю нации, что в самом деле может вызвать сильное удивление у других. Должно быть, именно поэтому мальчик так ошарашен Чуей, что в итоге смущает и самого поэта, убедившегося в том, что новый внешний вид в сочетании с цветастой одеждой сделал его ещё более неординарным. Осмотр Чуи мальчиком останавливает другой детский голос:       — Ну долго вас ждать?! Нам уже надо быть дома!       Оба ребёнка тут же разворачиваются в сторону третьего с виноватым видом и готовятся покорно следовать туда, куда им велено.       Но Чуе остаётся только догадываться, что случится дальше, ведь в эту же секунду у него темнеет в глазах, и вся площадка вместе с детьми разом сменяется абсолютной темнотой. Только Накахара осознаёт это и начинает паниковать, как тьма рассеивается, а перед взором возникает кусочек вечерней улицы, оживлённой и наполненной светом многочисленных ламп и ярких вывесок.       Немного придя в себя, Чуя видит перед собой знакомые лица. Теперь компания снова в полном составе, что возвращает поэту уверенность. И, судя по тому, как все авторы стоят в одном месте с шокированным видом, не один Накахара оказался здесь прямо сейчас.       — Вижу, не только я до этого был совсем в другом месте, — начинает Анго, протирая очки.       — Я даже успел испугаться, — подмечает Одасаку. — Открываю глаза, и никого нет.       В этот момент Тосон многозначительно сверкает глазами.       — Но ты ведь там что-то всё равно видел, — произносит журналист с некоторой одержимостью. — Я, например, был в больнице. Поизучал бы ещё, только попал сюда.       Шимазаки вздыхает с разочарованием.       — А тебя, мой друг, хлебом не корми, лишь бы сенсацию найти, — усмехается Ранпо, после чего тоже предаётся воспоминанию. — А я, кажется, видел Оду, Анго и нашего потеряшку. По крайней мере, те трое мужчин мне их очень напомнили.       — Это точно мы! — неожиданно громко восклицает Ода. — Я тоже видел Дазая!       — А я так и не понял, где был, и что всё это значило… — вспоминает Чуя, задумываясь и слегка отворачиваясь.       Повернув голову, Чуя замечает тут и совершенно нового человека. Молодой парень с синими, почти как у Ранпо и Анго, волосами, одетый в деловой наряд, состоящий из рубашки, брюк и жилета, стоит чуть поодаль, не издавая ни звука. Возможно, именно поэтому он до этого момента и оставался незамеченным. Мужчина начинает улыбаться.       — Получилось! — восторженно восклицает он.       — Чего получилось? — недоумевает Анго, вздрагивая и тоже замечая незнакомца. — Ты о чём? И кто ты?!       Шимазаки не теряет времени, в мгновение ока подскакивая к неизвестному и хватая его за руки, на что парень даже не успевает отреагировать.       — Занятно. Очень занятно, — приговаривает Тосон, продолжая свой личный осмотр неизвестного. — Значит, это ты нас переместил сюда? Впервые вижу такой кадр в книге.       — Дорогой друг, отпусти его, пожалуйста, — просит Ранпо с некоторым сочувствием к парню.       — Извините, увлёкся, — смущённо отвечает журналист, останавливая свой порыв и выпуская напугавшегося незнакомца.       Прикладывая палец к губам, Ранпо с интересом оглядывает мужчину. Незнакомец совсем не похож на демона, но вместе с тем и на обычного человека тоже.       — Прошу прощения за, возможно, грубый приём, — максимально уважительно начинает Эдогава, снимая цилиндр и протягивая ладонь. — Однако же нас всех интересует вопрос, заданный моим другом. Значит ли это, что именно Вы перенесли нас сюда и так выручили нашу компанию?       Немного подумав, незнакомец робко жмёт руку в ответ, но, видя доброжелательность Ранпо, набирается уверенности.       — Да, это был я, — подтверждает мужчина. — Я узнал, что сюда попал кто-то ещё, и решил попробовать перенести вас в одно место.       — А почему мы вообще оказались в разных местах? — спрашивает Чуя, задумываясь над произошедшим.       — Этого я не знаю, — виновато отвечает человек из книги. — Но это точно была не моя воля.       После этих слов мужчина нахмуривается, будто вспомнив что-то.       — Я, напротив, хочу, чтобы мне помогли. Потому что заметил, что всё тут стало разрушаться, — обеспокоено добавляет незнакомец, весь сжимаясь.       — А кто ты вообще? — задаёт вопрос Тосон, опомнившись.       — Сам не знаю. Даже не понимаю, как долго тут нахожусь, — отвечает мужчина, касаясь кончиками пальцев лба, будто бы напрягая свою память. — Только помню, что мне нужно защитить это место любой ценой. Но для чего — не знаю. Никак понять не могу.       — Ничего, с этим мы тоже разберёмся, — заключает Ранпо, поворачиваясь в сторону дороги. — Давайте осмотримся. Может быть, что-то тебя надоумит.       Остальные авторы тоже следуют совету Ранпо, начиная оглядывать окружение. Своим содержанием вечерняя улица напоминает столичную, либо же принадлежащую другому крупному и оживлённому центру. Вывесок и указателей так много, что они практически сливаются в один сплошной яркий шум. Все эти цвета будто бы являются языком этого города, говорящем о нём даже больше, чем обычные слова. То там, то тут вывески то и дело ненадолго затухают, чтобы вспыхнуть снова и во всей красе. А уличный шум в свою очередь подходит этой картине — сочетание голосов, яростных двигателей машин и прочих звуков придают улице особенный шарм.       Среди этих бескрайних звуков Чуя слышит что-то очень знакомое.       По ту сторону дороги поэт замечает двух людей, один из которых отличается невысоким ростом и наличием шляпы. Именно этот человек и является источником того звука, что выделился для Накахары из всего неразборчивого шума города. И этот голос трудно спутать со всеми прочими.       — Это же… Я? — риторически спрашивает Чуя, указывая в направлении двух людей.       Остальные так же обращают внимание на этот кусочек улицы, начиная рассматривать неизвестных, которые уже подошли к одному из питейных заведений. Накахара успевает узнать второго человека прямо перед тем, как оба скрываются за дверью.       — А тот, что рядом — вероятно, мой друг Шинпей, — отмечает Чуя, окончательно убеждаясь в правоте своего суждения. — Да, точно говорю. Это он.       — Выходит, где-то здесь должен быть и Дазай, — заключает Ода, уже ища переход на другую сторону улицы.       — Я бы не был так уверен, — возражает Ранпо. — Тут может быть лишь его версия из прошлого.       — Вопрос в том, в каком временном отрезке мы вообще находимся, — замечает Тосон, поворачиваясь к Чуе с немым вопросом.       Накахара ненадолго задумывается, после чего его осеняет.       — Это ведь тот случай, когда я дал ему прозвище! — вдохновенно восклицает он, пытаясь подавить наступающее хихиканье.       — Вот, когда это произошло! — произносит Ранпо с неприкрытым восторгом. — Ждём сцены с бревном.       — Минутку… Откуда ты знаешь?! — недоумевает Чуя, перебирая в памяти возможные моменты, когда он мог рассказать это, но безуспешно.       — А нам Дазай поведал, — отвечает Ода вместо Ранпо, посмеиваясь. — Причём с таким жаром!       Накахара заливается румянцем, вспоминая своё тогдашнее состояние, и опускает голову.       — Ух, попадись мне этот персиковый ублюдок! — возмущается поэт, сжимая кулаки. — Болтать тут всякое вздумал!       — Давай обсудим ваши отношения потом, — прерывает разговор Тосон, убирая блокнот и ручку подальше. — А сейчас пойдём за ними в бар. Может, найдём что-нибудь.       Шимазаки отходит от компании прежде, чем Чуя возмутится во второй раз. Не найдя переход поблизости, Тосон решает сделать так же, как он сделал тогда, в городе — перескочить через проезжую часть, но в этот раз соблюсти немного осторожности. Как только Тосон приближается к краю тротуара, он оглядывает дорогу на наличие машин. По наблюдениям журналиста, их стало значительно меньше ещё в процессе разговора авторов, но нынешняя картина всё равно кажется Шимазаки подозрительной. Машины пропали с дорог окончательно. И даже вдалеке нет ни намёка на их наличие. Впрочем, пропали не только машины. Несмотря на звуки голосов, Тосон теперь не видит на улице и людей. Всё это не вызывает ничего, кроме странного предчувствия, сковавшего автора и не дающего ему идти дальше.       — Что-то не так… — дрожащим голосом произносит Тосон, оборачиваясь к компании.       Теперь и Чуя замечает перемены в окружении. Даже тот факт, что шумы не прекратились, а вывески всё так же продолжают гореть, не может обмануть ощущение дискомфорта, возникшее у поэта. Будто бы сейчас эта улица перестала быть улицей, превратившись лишь в её подобие, всеми силами пытающееся убедить авторов в собственной подлинности       — Отойди назад, — почти шёпотом обращается к человеку из книги Анго, на что тот осторожно прячется за писателя.       Как только безымянный мужчина завершает это действие, авторы видят посередине дороги резкую вспышку, по форме и скорости своего появления напоминающую молнию. Чуя не успевает моргнуть, как часть улицы, поражённая таинственным светом, начинает расходится, подобно той расщелине в бамбуковом лесу, чуть не закончившей погружение Накахары и Шимазаки. За пару секунд дыра достигает достаточного размера, чтобы можно было увидеть её содержимое — почти полностью чёрное пространство, по которому то и дело волнообразно проходят буквы и иероглифы. При виде этого зрелища Ранпо тут же призывает свой кнут и принимается тормошить близстоящего Оду, чтобы и он вооружился.       В это же время из пространства просовывается чья-то тёмная рука, покрытая странными символами, а следом выходит и её владелец, своим видом больше напоминающий силуэт, а не человека. В одной из рук неизвестный держит огромную косу с синим лезвием. Должно быть, именно она и вызвала этот мощный разрыв.       — Вы всё-таки пришли… — глухим и неразборчивым голосом начинает говорить существо. — Как бессмысленно.       Будто бы в подтверждение своих слов силуэт взмахивает косой над баром, после чего здание сразу же пропадает, оставляя после себя ещё одну расщелину.       — Это ты украл Дазая! — яростно выкрикивает Ода, подаваясь вперёд. — Ты ответишь за это.       Одасаку задирает руку с ножом, с силой кидая оружие в сторону существа, на что оно отражает бросок очередным взмахом косы, заставляя клинок исчезнуть. Удар косы оказывается настолько колоссален, что он задевает Оду, раня его в грудь своим кончиком. Ранпо тут же подбегает и подхватывает писателя.       — Мне жаль, что так вышло, — говорит создание с некоторым сожалением. — Но Дазая вы больше никогда не увидите. Простите.       — Да как ты можешь такое говорить?! — в бешенстве восклицает Анго.       Писатель подскакивает к силуэту со своим клинком, но не успевает даже замахнуться — его пронзает удар косы, заставляющий Сакагучи отлететь назад. Анго со стоном падает на землю, роняя оружие. Чуя подскакивает к нему, помогая приподняться. Не переставая придерживать Анго, Накахара вглядывается в существо ещё раз, и голову поэта посещает тревожная мысль.       «Что, если…? Ох, только не это…»       — Мне правда не хочется с вами драться, — печальным голосом начинает объяснять силуэт, плотнее прижимая к себе косу. — Но вы мешаете мне уничтожить это произведение. Поэтому я должен это сделать. Извините…       Место, где стоят авторы, тут же охватывает тёмное сияние, разгорающееся всё сильнее и затмевающее весь остальной мир книги. Из поля зрения исчезают вывески, здания, а затем и силуэт с косой. Шумы города стихают, превращаясь в леденящую тишину. И сквозь это безмолвие до ушей доносится всего одна фраза:       — Я просто неполноценный человек…

***

      Открывая глаза, Чуя обнаруживает, что он и остальные авторы вернулись в привычный Зал погружений, и что, помимо литераторов, тут стоит человек из книги, вид которого заметно переменился — на смену деловому костюму пришёл бунтарский наряд, а причёска стала более взъерошенной.       — Не предполагал, что тебя перенесёт с нами, — подмечает Ранпо, с интересом оглядывая незнакомца. — Неужели ты тоже автор?       — Те последние слова напомнили мне, ради чего я должен защитить это место, — отвечает мужчина с уверенностью. — Я — Дан Казуо, и я должен сделать это ради Дазая.       Несмотря на появление нового автора, никто из присутствующих не может обрадоваться этому в полной мере. Ведь одно важное дело осталось нерешённым.       — Чёрта с два его кто-нибудь защитит. Дазай стал одним из пятен… — произносит Чуя, не скрывая нарастающее беспокойство.       — Мы это исправим, — моментально реагирует Ранпо, пробуя успокоить поэта.       — А что, если нет?! — восклицает Накахара, которого от собственных слов бросает в дрожь. — Вы видели, что произошло? Он просто выкинул нас из книги! Как мы это исправим?!       Эдогава оглядывает помещение и авторов и ненадолго задумывается. Хоть сам фокусник и не знает точно, что им нужно делать дальше, но он ощущает ответственность за спокойствие остальных, будто бы саму собой разумеющуюся. Поэтому Эдогаве нужно придумать что-то, что ненадолго сместит внимание с главной проблемы, с которой столкнулись авторы.       — Давайте пока займёмся более актуальными вещами, — предлагает Ранпо после размышлений. — Мы с Тосоном отведём Оду и Анго в лазарет, Дан может пойти с нами. А ты, Чуя, мог бы сходить пока в сад и немного расслабиться.       Поэт хочет что-то возразить, но задумывается над предложением Эдогавы. Ему в самом деле нужно немного передохнуть и собраться с мыслями после случившегося.       — Да, наверное, ты прав, — соглашается Накахара.       — Замечательно, — удовлетворённо отвечает Ранпо. — Тогда встретимся чуть позже у лазарета, мой дорогой друг.

***

      В саду нет ни души, что как нельзя кстати отражает внутреннее состояние пришедшего Чуи. Он ощущает себя опустошённым увиденным в книге, из-за чего единственным его желанием сейчас является желание сесть на ближайшую скамейку. Накахара облокачивается на её спинку и, прикрыв глаза, задирает голову. В его голове роется слишком много мыслей, мешающих ему в полной мере расслабиться. Неспособный побороть их, поэт решает оглядеть сад.       Ещё сегодняшним утром Чуя с Льюисом, Осаму и Тосоном ловил здесь таинственного каппу, но сейчас и это создание не подаёт никаких признаков своего присутствия здесь. Будто бы и оно каким-то образом узнало о случившейся трагедии авторов и предпочло в знак сочувствия лечь на самое дно пруда. Чуя отрешённо вглядывается в водную гладь пруда, кажущуюся поэту мёртвой. Хоть Ранпо и сказал, что авторы справятся, Накахаре в это не очень верится. Ведь одно дело бороться с обычными пятнами или автором, ставшим пятном ещё до своего перевоплощения в Библиотеке, а совсем другое идти против того, с кем ты боролся бок о бок, хоть и не так много времени. Чуе и самому хотелось бы быть более оптимистичным, но он не видит к этому ни одной предпосылки.       Неподвижную сцену прерывает еле-уловимый звук шагов. Его даже можно спутать с шелестом листвы, столь тихо и плавно он направляется в сторону Чуи. Поэт вспоминает о назначенном месте встречи с остальными авторами, убеждаясь что это точно не они. Накахара в непонимании встаёт со скамейки и поворачивается к источнику этого ритмичного звука, становящегося всё громче и громче.       Чуя видит человека с высокой и худощавой фигурой. Накахара точно знает, что не встречал его раньше. У неизвестного достаточно длинные волосы, но даже сквозь них видны те же кристаллы, что Чуя видел в качестве серьг и у Библиотекаря, единожды пригласившего автора к себе в кабинет. Человек убирает выбившуюся прядь с лица и выдавливает из себя слабую, но искреннюю улыбку, словно он очень сильно устал и, к собственному сожалению, не может выразить радость встречи в полной мере. В тёплом взгляде незнакомца ощущается что-то родное. Будто бы мужчина уже давно знаком с автором и шёл сюда целенаправленно. И в этот момент Чуя начинает понимать, кто это может быть.       «Тот, кто знает о нас достаточно много…»       Неизвестный за это время успел миновать сад, и теперь мужчина стоит прямо перед Накахарой, сцепив руки за спиной в замок и слегка наклонившись. Поэт поднимает свой взгляд на доброжелательное лицо незнакомца, фигура которого вблизи приобрела ещё более величественный вид, и выдавливает из себя всего один вопрос, на который, кажется, сам Чуя уже знает ответ:       — Вы — Алхимик..?