LostMen

      Чуя продолжает стоять в ступоре в то время, как незнакомец лишь беззвучно смеётся, убирая с лица длинные пряди, мешающие обзору. Будто бы пришедший желает рассмотреть поэта повнимательнее, запечатлеть его образ в своей голове.       — Ну вот я наконец и увидел воочию одного из тех, кому я обязан защите этого места, — произносит мужчина бархатным голосом, после чего совершает лёгкий поклон.       Накахара хочет что-то сказать, но даже не знает, с чего именно ему следует начать. Ведь он не раз рассуждал с Тосоном о личности Алхимика, и вопросов к мистическому обитателю Библиотеки скопилось немало. Да и сам факт того, что Алхимик решил предстать именно перед ним, поражает Чую даже больше, чем льстит ему. Понимая, что он не может больше молчать, поэт решает произнести хоть что-нибудь.       — Мне говорили, что никто из авторов Вас не видел, — неуверенно начинает Накахара. — Это что, первый раз?       — Ну не мог же я всегда оставаться в стороне, — с улыбкой объясняет мужчина, после чего неожиданно нахмуривается, отводя взгляд от Чуи. — Тем более, я ведь здесь не просто так. Осаму в большой опасности.       — Вы что, уже знаете?! — восклицает Накахара, подскакивая. — Но откуда?!       Алхимик прикрывает частью ладони лицо, издавая тихий и беззлобный смешок, отчего поэт недоумевает ещё сильнее. После своего действия мужчина выпрямляет спину и прокашливается, готовый дать ответ на новый вопрос, будоражащий Чую.       — Я же должен приглядывать за авторами, — отвечает Алхимик с некоторой сентиментальностью в голосе. — Как-никак, это ведь моя сила позволяет проводить погружения в книги и материализовать вас, авторов, здесь. Я за вас в ответе. И не могу быть равнодушен к вам и вашим проблемам, отчего давал о себе знать и до этого дня.       Мужчина на несколько секунд задумывается, после чего опускает голову и заглядывает Чуе в глаза.       — Думаю, ты уже сам обо всём догадался, — произносит Алхимик, одаривая автора очередной мягкой улыбкой.       Накахара слушает Алхимика с приоткрытым ртом, ощущая, как лёгкий порыв ветра проходит по его лицу и едва заметно развевает волосы. И в какой-то момент именно это дуновение ветра становится единственным звуком, доносящимся из сада.       — Так это Вы оставляли все те предметы, — прерывает тишину Чуя, вспоминая те несколько случаев с находками в комнатах. — Одежда, фотоаппарат… То блюдо с запиской... Это были Вы.       — Я нисколько не сомневался в том, что ты всё поймёшь, — удовлетворённо восклицает Алхимик.       — Только одного понять не могу, — продолжает Чуя подрагивающим голосом, будто бы не до конца решаясь задать ещё один вопрос. — В тот день, когда со мной всё это случилось… Как Вы тогда так быстро узнали об этом? И почему вообще решили мне помочь? Это ведь мои проблемы, и Вы не обязаны их решать…       Лицо Алхимика становится серьёзным и сосредоточенным. Накахара подмечает, что мужчина даже выглядит расстроенным.       — В тот день я чувствовал, что твоя память вот-вот стабилизируется. И уже понимал, какую боль это принесёт тебе, — с горечью начинает Алхимик, наблюдая при этом за реакцией Чуи на сказанное. Словно опасаясь, что тому станет хуже от его слов. — Назовём вещи своими именами. То, что ты пережил — настоящий кошмар. И тебе не стоит оставаться с ним наедине. Не думай, что не заслуживаешь этой помощи в непростые моменты.       Чуя отвечает молчанием, отстранённо глядя на землю. Поэт обдумывает сказанное Алхимиком, вспоминая, как часто он стремится отказаться от поддержки, которая ему так нужна, и избежать откровений. Будто бы что-то мешает ему говорить о своих чувствах с кем-либо, всякий раз останавливая его.       Будто бы из-за этих слабостей он будет отвергнут.       Накахаре становится неловко от осознания того, что в тот день ему помог сам Алхимик. Но он понимает, что именно этот жест спас его тогда. И, рассуждая о дальнейших событиях дня и своих изначальных планах, Чуя приходит к выводу, что в ином случае он бы просто потопил свою печаль в алкоголе, и вряд ли бы отправился на погружение вместо Льюиса.       И вряд ли бы так сблизился с Тосоном, Ранпо и Осаму.       Думая об этом сейчас, Чуя испытывает такое согревающее чувство в груди. Благодарность тому, что эти авторы были поблизости все прошедшие дни в Библиотеке. Да, каждый из может быть странным, весьма своенравным, а кто-то даже местами до боли раздражающим. Впрочем, как и сам поэт для остальных. Но все эти авторы так же скрашивали пребывание здесь. Когда они отправлялись на погружения вместе, Накахара будто бы чувствовал себя немного спокойнее, хоть и не признавал этого. Или же просто не придавал этому такое значение, какое придаёт сейчас.       И он не может взять и бросить кого-то из них в беде.       — Вы сказали, что пришли помочь, — возвращается к разговору Чуя. — Значит, Вы можете что-то сделать?       — Спасибо, что напомнил, — благодарит спохватившийся Алхимик. — Я бы поговорил с тобой ещё, но не в этой ситуации. Сейчас время явно не на нашей стороне.       Чуя снова прокручивает в голове те последние минуты не совсем удавшегося погружения, представляя тот самый поникший образ, принадлежавший Осаму и выбросивший авторов из книги.       — Что именно произошло с Дазаем? — спрашивает Накахара, решая уточнить свой вопрос. — Вернее… Как это могло случиться?       Алхимик вздыхает с озабоченным видом, пробуя подобрать слова.       — Я не смогу объяснить это достаточно точно. Такая ситуация ведь происходит впервые, — начинает оастооковывать мужчина, в задумчивости задирая голову. — Наиболее вероятное предположение — что-то постоянно его беспокоило. А пятна в свою очередь воспользовались этим. Должно быть, они очернили какую-то его книгу, что и навредило ему ещё больше. Тогда-то он и стал превращаться в демона.       — Но ведь тогда мы были в книге Дана! — в удивлении восклицает Чуя. — Это что значит? Есть ещё одна книга?       — Именно так, — соглашается Алхимик, кивая. — Книгу Дана, должно быть, поразил сам Дазай. Поэтому сначала вам стоит вернуться туда.       — Но ведь он может снова выбросить нас оттуда, — возражает Накахара, вспоминая несколько столкновений с Мицуаки. — Да и, насколько знаю, пятна могут перемещаться между произведениями.       — Да, но у него ничего не выйдет, — отрицает Алхимик, речь которого при этом звучит увереннее. — Я же обещал помочь вам. Я запечатал книгу. Он не сможет покинуть её до тех пор, пока она не будет разрушена, или же очищена. Ровно, как и не может прогонять кого-либо оттуда.       Зрачки Чуи сужаются.       — Ч-чего…? И Вы так всегда можете делать?!       Глядя на реакцию Накахары, Алхимик тихо смеётся. После этого действия он откашливается.       — Если бы мог, то всё было бы гораздо проще, — слабо усмехается мужчина. — Это требует огромного количества усилий. Но иногда такую силу можно применить.       Слыша это, Накахара ещё раз оглядывает худощавую и даже болезненную фигуру Алхимика, задумываясь о том, что даже такой человек не в силах сиюминутно решить проблему с очернением произведений. И с минуты на минуту авторам предстоит развернуть миссию по спасению своего друга. Но у Чуи нет совершенно никаких идей на этот счёт.       — Это всё, конечно, круто… — обеспокоено произносит автор. — Но как именно мы сможем вернуть Осаму?       Алхимик какое-то время молчит, с задумчивым видом прикладывая палец к губам. В это же время поэт не отрывает от него взгляда. После этой короткой паузы Алхимик поднимает ладонь, сжимает её и производит громкий щелчок.       — У меня есть кое-какие мысли на этот счёт, — заявляет мужчина, хитро прищуриваясь. — Нам нужно напомнить ему о том, кто он. Но, поскольку у нас такой случай, стоит использовать что-то помощнее.       Алхимик слегка наклоняется к Чуе и сбавляет громкость своего голоса.       — …Воззвать к более давним воспоминаниям, — продолжает он после выдержанной паузы. — Сказать о нём что-то, о чём он мог сам позабыть. Или же то, что он всячески отделяет от себя.       Несмотря на некоторую расслабленность Алхимика, Накахара не может разделить с ним это чувство, не переставая обдумывать только что услышанные слова.       — Чего…? — с некоторым отчаянием протягивает поэт. — И как я должен воззвать к этим самым воспоминаниям, если он сам о них ни черта не помнит?!       Алхимик лишь многозначительно хихикает, не переставая при этом смотреть на обескураженного автора.       — Да, кажется, что это странно. Я прошу тебя о чём-то абстрактном и, по-твоему, даже бредовом, — говорит мужчина, кладя руки на пояс. — Но уверен, ты справишься.       Чуе хочется снова возразить Алхимику, но до ушей автора доносится странный щелчок, природу которого он понимает не сразу. Лишь бросив взгляд в самую даль сада, Накахара осознаёт, что именно издало этот звук. Огромная входная дверь начинает поддаваться чьей-то силе. Теперь и Алхимик замечает то, что привлекло внимание Чуи.       — По-моему, твои друзья пришли забрать тебя, — комментирует мужчина, слегка поворачиваясь в сторону двери, а затем снова обращаясь к поэту. — Это, конечно, твой выбор, но я думаю, тебе не стоит говорить о нашей встрече сейчас. Иначе ваш разговор затянется надолго.       — Вы уходите? — спрашивает Чуя, подняв голову.       — Да, но ты ведь теперь знаешь, что я приглядываю за авторами. Надеюсь, эта мысль избавит тебя от некоторых переживаний, — ободряюще произносит Алхимик. — А теперь вам пора спасти литературу.       С этими словами мужчина медленно направляется вглубь сада. Алхимик проходит по узкой тропе между одним из рядов клумб, и Чуе кажется, что теперь лёгкий ветерок дует по той же траектории, по которой движется Алхимик. Уходящий мужчина приближается к самой цветущей части сада и, практически достигнув её, оборачивается к Чуе с улыбкой.       — В нужный момент ты поймёшь, что именно стоит сказать, — пространно произносит Алхимик прежде, чем таинственным образом скрыться в зарослях.       Чуя продолжает стоять на том же месте, не прекращая всматриваться туда, куда только что направился Алхимик. Поэт никоим образом не может логически объяснить исчезновение мужчины. Не иначе, как и тут он применил алхимические знания, будто бы слившись с бесчисленными цветами и пышной зеленью.       — Чего так долго в саду сидишь? — восклицает знакомый грубый голос. — Аж пришлось самим за тобой идти!       Накахара чувствует, как кто-то с силой хлопает его плечу. Оглядываясь, он видит перед собой Анго. За Сакагучи стоит такой же высокий Ранпо, цилиндр которого делает его даже выше писателя.       — Задумался, — кротко отвечает Чуя, размышляя о просьбе Алхимика. — Будто бы у вас такого не было.       — Вот ведь мечтатель! — усмехается Анго.       — Знаешь, в любой другой ситуации я бы набросился на тебя и устроил взбучку за эти насмешки, — с возмущением отвечает поэт, сжимая левую ладонь. — …Но нам сейчас нужно поторопиться.       — Это правда, — соглашается Ранпо, выступая вперёд. — Мы должны вернуть Осаму.       — У меня есть предложение, — подмечает Чуя, набираясь уверенности. — Надо снова погрузиться в книгу Дана и напомнить персиковому ублюдку о том, кем он является.       — Так это ведь именно ты говорил о том, что он нас просто из книги выбросил, — припоминает Анго с недоверием. — С чего вообще взялся такой оптимизм? Неужто просиживание штанов в саду так повлияло на твоё мнение?       Чуя нахмуривает брови и вместе с тем начинает нервно оглядывать окружение. Анго прав — происходящее выглядит очень странно для остальных. Но Накахара осознаёт острую необходимость убедить авторов в правильности этого решения. Ведь он-то знает, что теперь Дазай не может покинуть книгу.       — Просто доверьтесь мне, — отвечает Чуя после краткого молчания, показавшегося ему бесконечным. — В этот раз у нас всё получится.       Анго и Эдогава какое-то время смотрят на Накахару, будто бы анализируя сказанное, после чего Ранпо одобрительно кивает.       — Тогда идём скорее, — произносит фокусник.       Эдогава тут же поворачивается и направляется в сторону двери, из которой, по-всей видимости, и вышли два писателя. Анго и Чуя молча следуют за автором.

***

      Все авторы с прошлого погружения, в том числе и новоприбывший Дан, в считанные минуты вновь собираются в Зале погружения. Зашедший первым Тосон замечает книгу, которая с того раза так и осталась лежать нетронутой на полу.       — Вы всё-таки хотите погрузиться? — учтиво задаёт вопрос Дану Ранпо, наклонять к писателю.       — Я всё для себя решил, — коротко отвечает Дан, подходя к повреждённой книге. — Это мой лучший друг, и я не могу оставаться в стороне.       Хоть книга была практически полностью чёрной и в прошлый раз, Шимазаки сразу подмечает, что сейчас она стала выглядеть даже ещё плачевнее. Чуя тут же подходит к Тосону, чтобы самому посмотреть, и тоже замечает её ухудшившееся состояние. Вид книги заставляет сердце Накахары биться чаще обычного, но он старается не подавать виду, задумываясь о том, что в данный момент только он знает, что нужно делать авторам.       — Давайте, как в прошлый раз? — предлагает поэт, демонстративно занося ногу над обложкой книги.       — По-моему, тут по-другому никак, — комментирует Тосон, а затем поворачивается к остальным. — Готовьтесь к погружению.       Присутствующие подходят к двум авторам поближе, с некоторым трепетом глядя на то, как Чуя начинает открывать книгу носком своего ботинка. Чтобы сбавить собственное волнение, Накахара делает молниеносный рывок, мгновенно распахивая её, после чего авторов накрывает почти полностью ставшее сиреневым свечение.

***

      Если в прошлый раз мир книги до боли напоминал реальный мир, так знакомый каждому из авторов, то сейчас он напоминает всё что угодно, но только не его.       Всё пространство заполнено темнотой, обрывающейся лишь время от времени встречающимися разрывами, будто бы ведущими в бездну из бессчётных букв и иероглифов, искажённых и разломанных. Среди этой тьмы едва проглядываются очертания некогда бывшей тут улицы. Это место напоминает городскую среду, в которой авторы встретились благодаря Дану, с тем лишь отличием, что все источники света на этой улице оказались единовременно уничтожены. Словно стоило авторам исчезнуть из книги, лишившейся машин и людей, как демоны лишили её и всех своих светил, безвозвратно отобрав их.       Не в силах разобрать, где именно он находится, Чуя протягивает руки вперёд, напрягая зрение, чтобы увидеть в этой темноте хоть что-то. В какой-то момент его ладони натыкаются на нечто большое и достаточно плотное, напоминающее на ощупь кожаную ткань. От этого действия предмет начинает активно шевелиться, оборачиваясь на поэта.       — Чуя… Ты чтоль меня щупаешь?! — громко произносит Анго.       — Тц, больно ты мне нужен… — фыркает Накахара, узнавая стоящего перед ним автора, до кожанки которого он только что дотронулся.       — Ух, до чего ж тут темно! — восклицает голос Оды неподалёку.       — Будто мы и сами не видим, — саркастично комментирует Чуя.       — А ты как был колким, так таким и остался, — подмечает голос, принадлежащий Дану.       — Ты так говоришь, словно вы тут все поголовно интеллигенты! А сам, помнится, бревном меня когда-то убить хотел! — возмущённо прыскает Накахара. — Я, между прочим, представитель самой благородной профессии!       — Это же та самая легендарная история! — выкрикивает из темноты Ода, безуспешно подавляя смех.       Постепенно мрак немного рассеивается. Но этого достаточно, чтобы авторы смогли заметить друг друга. Сейчас они переместились тут в полном составе, что не может не радовать каждого присутствующего. Чуя стоит вплотную к Анго, а рядом с ними оказываются Ода и Тосон, частично скрывшийся за писателем. Чуть поодаль в свою очередь стоят Ранпо и Дан, взявшиеся на всякий случай за руки.       — Замечательно. Стало светлее, — безэмоционально подмечает Шимазаки. — Теперь можно идти, а не болтать.       — Но куда же нам направляться? — растерянно спрашивает Ранпо.       Тосон, уже вовсю оглядывающийся по сторонам, поворачивается к фокуснику.       — А это так важно? — отвечает журналист с усмешкой. — Мы всё равно не знаем, где Дазай сейчас. Но пойти хоть куда-нибудь всяко лучше, чем бесцельно стоять тут.       Эдогава не может сказать ничего против этого аргумента, поэтому сам начинает рассматривать даль, прикидывая, какое место выглядит наиболее освещённым и, по его мнению, любопытным.       — Господа, рекомендую держать ваши оружия наготове, — громко декларирует Ранпо присутствующим, в это же время призывая свой кнут и сворачивая его как можно компактнее, дабы он не мешал автору по дороге.       Авторы следуют совету Эдогавы, подготавливая свои оружия. Дан следит за тем, как это делают Ода и Анго, и повторяет за ними. В его руки падает огромный клинок, по своим внушительным размерам не уступающий косе Дазая, на что два бунтаря начинают удивлённо охать.       — Шо ж мне такую палку не дали? — сокрушается Ода, присматриваясь к мечу Дана.       —Ох ты ж… Размер взаправду, как у бревна, — с ужасом выдавливает из себя Чуя, сам замечая оружие Дана. — Интересно, по какому принципу их вообще выдают?       В это же время Ранпо и Тосон переглядываются, а затем кивают, молча направляясь в выбранную ими сторону, что немного светлее всех прочих. От остальных она отличается и наличием почти незаметной тропки, напоминающей своей текстурой тротуарную дорогу. Будто бы и она покривилась под воздействием очернения. Дан перекидывает клинок через плечо и вместе с Чуей следует за уходящими авторами, дабы не потерять их из виду. Следом за ними это же делают Ода и Анго, замыкающие движение.       По мере ходьбы тьма не отступает, оставаясь на прежнем уровне. Где-то она сгущается, а где-то возвращается к своему исходному состоянию. Но более видимой дорога не становится. Ранпо то и дело смотрит под ноги, чтобы проверить путь на наличие каких-либо препятствий, и всякий раз, когда Эдогава это делает, он видит под собой всё ту же асфальтированную дорогу с обширными, но неглубокими трещинами.       В это же время Чуя тоже смотрит под ноги, но не из-за этого. Он, наоборот, обращает на дорогу меньше всего внимания. В этом монотонном месте поэт продолжает думать над словами, сказанными Алхимиком.       «Что-то, что Осаму позабыл, или отделяет от себя… — рассуждает Накахара, плетясь за Ранпо и Тосоном. — Но что именно?»       Автор погружается в мысли настолько, что ему даже кажется, что в какой-то момент он начал слышать в своей голове странный гул, перемешанный с неразборчивыми голосами. Чуя осознаёт, что это не плод его воображения, когда этот поток мыслей прерывает громкий голос Анго:       — Эй, вы тоже это чувствуете?!       Дан, идущий рядом с Чуей, поворачивается к писателям, следующим за ними.       — Ты про эти звуки? — переспрашивает Казуо.       — Ага, я тож слышу, — отвечает вместо Сакагучи Одасаку. — Это чьи-то голоса.       — Только откуда? — озадачивается Дан.       Услышав это, Тосон останавливается и напрягает слух, пытаясь уловить источник звуков неизвестного происхождения. Ранпо так же тормозит, наблюдая с выжидающим видом за действиями Шимазаки. Журналист при этом молчит, и даже его дыхание становится приглушённым, будто бы он старается избавиться от лишних звуков. Наконец, Тосон подаёт своё заключение:       — Этот гул звучит справа от нас, расстояние не такое большое, — произносит он, указывая в описываемое место рукой. — Нам туда.       Едва закончив говорить, Шимазаки срывается с места, быстрым шагом направляясь к источнику звука.       — Не так быстро! — выкрикивает Чуя, следуя за автором резвыми скачками.       Чем дальше проходит Накахара, тем сильнее он ощущает этот гул. Странный звук превращается во что-то шумное и тревожное, отчего поэту не по себе. Тосон же игнорирует эти перемены, хоть и сам их прекрасно чувствует. Для Шимазаки это явление — верный признак того, что они скоро дойдут до чего-то важного и сенсационного, отчего Тосону хочется ускориться. Шимазаки движется так быстро, что теперь никто из авторов не смотрит под ноги. Вернее сказать, не успевает посмотреть.       Тосон уже готовится сорваться на бег, но в этот момент журналист видит впереди что-то блестящее. Зрачки Шимазаки сужаются. Он осознаёт, что это блеск металла. Автор тут же тормозит, из-за чего присутствующие слышат громкий скрип подошвы. В эту же секунду блестящий предмет ударяет по тому месту, где должен был оказаться Тосон. По тротуару с хрустом расходятся трещины. Чуя, находящийся ближе всех к Шимазаки, узнаёт поблескивающую вещь.       Это металлическая коса.       — Я ведь прогнал вас, — произносит уже знакомый голос, ставший ещё более искажённым с прошлого раза. — Зачем вы снова пришли…?       — Мы здесь, чтобы спасти тебя, Дазай! — выкрикивает Казуо, выходя вперёд. — Я не брошу лучшего друга в моей же книге.       — Дан…! — с дрожью восклицает из темноты обладатель косы, узнавая писателя.       Постепенно тьма рассеивается, демонстрируя полуразрушенный город. Но даже городская местность меркнет перед тем, как выглядит искажённый автор. Его вид приводит остальных в ужас.       Серая кожа. Потрескавшиеся, как керамическая посуда, лицо и руки. Тёмные и спутанные волосы. Порванная и потемневшая одежда. Синие обрывки иероглифов, будто бы намертво вплетённые в тело автора. И абсолютно чёрные, пустые глаза, впивающиеся в присутствующих. От его внешности каждый автор теряет дар речи. Ранпо с сочувствием снимает цилиндр, прижимая его к себе, а Чуя едва не роняет пистолет, застыв с открытым ртом.       — Мне жаль, что вы увидели меня таким… — обеспокоено говорит Дазай. — Мне нужно разрушить эту книгу. Так что вам следует уйти.       Вспоминая сказанное Алхимиком, Накахара находит в себе силы ответить Осаму:       — Мы не уйдём отсюда, пока не выбьем из тебя дурь, ублюдок. И пока не вернём тебя в Библиотеку, понял?! — выкрикивает поэт, крепче сжимая револьвер в левой руке. — И ты не сможешь, как в прошлый раз, выкинуть нас отсюда!       Услышав это, Осаму взмахивает ладонью, выжидающе глядя на авторов. Но ничего не происходит. Тогда Дазай щёлкает пальцами несколько раз, но и это действие не приносит ему результатов. От этого он начинает щёлкать сильнее и быстрее, но безуспешно. Пятно нахмуривается, стискивая зубы.       — Почему это не работает?! — кричит он, смотря на свои пальцы, на которых от этих действий появилось ещё больше трещин. — Это должно было сработать! Должно было!       Осаму в бешенстве ударяет по земле косой с такой силой, что авторы ощущают колебания, похожие на те, что случаются во время землетрясений.       — Я не хотел вам навредить! Правда не хотел! — удивительно чётко восклицает заражённый автор, хватаясь за оружие и вынимая его из асфальта. — Вы могли остаться в Библиотеке и забыть обо мне. Жить дальше без кого-то никчёмного, вроде меня.       Лезвие косы Дазая загорается синим пламенем, а он сам заносит оружие над собой.       — …Но вы вернулись. И не оставили мне выбора, — с нарастающей яростью и вместе с тем сожалением продолжает пятно. — Простите!       Осаму пронзает косой пространство рядом с Даном, образуя очередной разрыв. Затем пятно направляет следующий взмах оружия в сторону Тосона, но подскочивший Дан парирует удар своим клинком. Дазай подаётся вперёд, налегая на косу сильнее, отчего она начинает разрушать меч Казуо, а тот делает всё возможное, чтобы этого не произошло. В это же время Чуя метится Осаму в руку, но тот замечает это, отвлекаясь от Дана и отражая летящую пулю своим клинком, раскалывающим её надвое. Ода подскакивает к пятну сзади с ножом, собираясь ударить автора под бок, но Дазай тут же использует свои новые силы, подлетая на то расстояние, на котором холодное оружие оказывается бессильно. Ранпо замахивается кнутом, но ему не хватает нескольких сантиметров, чтобы достать до Осаму. Как бы авторы не старались, их усилия кажутся им самим бесполезными в этой ситуации.       Пока Шимазаки пытается попасть по Дазаю с помощью лука, а Эдогава увеличивает амплитуду ударов кнута, попутно уклоняясь от взмахов косы, Чуя снова задумывается над словами Алхимика.       «Всё, что мы делаем, без толку, — встревоженно рассуждает поэт, воспользовавшийся всеобщей вовлечённостью в бой и отошедший при этом подальше. — Он всякий раз уклоняется, а мы не можем навредить ему, потому что он наш друг… Должен быть другой способ. Но что именно я должен сказать?!»       Переводя сбившееся от переживаний дыхание и немного унимая дрожь в руках, от которой он вот-вот уронит пистолет, Накахара погружается в воспоминания. Сейчас, под звуки яростной битвы, они стали ещё более несвязными. Поэт хватается за голову, пытаясь хоть немного прийти в себя и успокоиться. В голове намешано слишком много всего.       Тот день, когда Чуя погрузился в книгу Осаму и спас его от демонов. Празднование Дня рождения. Та встреча в столовой после нервного срыва поэта. То погружение в книгу Тосона, закончившееся лазаретом. Вылазка в город. Совместная готовка омлета. Тот момент, когда Дазай разбил барьер и спас этим Чую и Тосона. Когда он же пронзил Отчаяние косой. Та поимка каппы. То время в гостиной.       Тот кривляющийся мальчишка.       «В нужный момент ты поймёшь, что именно стоит сказать…»       Глаза Чуи расширяются.       «Ну конечно же! Как я сразу не понял?!»       Накахара выпрямляется и выходит вперёд. Минуя ничего не понимающих авторов, он не останавливается до тех пор, пока не достигает того места, над которым вспорхнул демон с косой. Когда поэт поднимает голову, с его губ мягко, и в то же время с некоторым укором вылетает лишь одна фраза:       — Перестань придуриваться, Шуджи.       По всей улице эхом раздаётся режущий уши звук. Коса с лязгом ударяется об асфальт. Стоило оружию только соприкоснуться с землёй, как охватывавшее его синее пламя растаяло на глазах.       — Откуда… Откуда ты это знаешь?! — нечеловеческим голосом шипит демон, лишённый значительной части собственных сил.       Его руки с дрожью опускаются. Зависший в воздухе Осаму не отводит от Чуи своих глаз. Хоть они и заполнены пугающей чернотой, поэт замечает в них кое-что ещё.       Страх.       Он сморит на Накахару подобно загнанному в ловушку зверю.       — Тебя ведь так зовут? — продолжает Чуя, говоря громче. — Это же твоё настоящее имя?       Дрожь пятна стремительно переходит с его рук на изувеченное тело, разливаясь по нему резким, даже в какой-то степени обжигающим холодом, парализующим и оставляющим беспомощным перед словами подавшегося вперёд поэта. Замечая это, Чуя решает идти до конца в исполнении задуманного.       — Знаешь… — начинает автор, вглядываясь в лицо парящего собеседника своими пронзительными алыми глазами. — Сейчас ты можешь быть кем угодно. Самодовольным писателем, раздражающим персиковым ублюдком… Даже чёртовым демоном с лицом, как у какой-то древней посудины!       На последнем предложении Накахара, ненадолго отводит взгляд и усмехается, а затем возвращается к своей речи:       — Но в любом случае, в любом виде ты останешься собой, — произносит поэт, вглядываясь в пустые глаза собеседника, в которых в этот момент будто бы мелькает еле уловимая искра. — Где-то в глубине всё ещё сидит тот самый мальчик Шуджи, ежедневно надевающий тысячи масок и боящийся потерять во всём этом себя.       Из угольных глаз пятна невольно начинают сочится кристально чистые слёзы.       — …И это не так уж и плохо, — дополняет Чуя, на лице которого проскакивает улыбка. — Ведь это — часть тебя. Не теряй её.       — Это правда! — поддерживает слова Накахары Ода. — Мы запомнили тебя таким. И не хотим, штоб ты оставил нас!       — Ты нужен нам! — выкрикивает Анго что есть силы, будто желая точно докричаться до поражённого очернением автора.       — И поэтому мы не хотим драться с тобой! — восклицает Дан, бросая свой клинок перед собой. — Ты наш друг!       — Мы ведь не просто так за тобой вернулись, мой изменившийся, но всё ещё дорогой друг, — мягко произносит Ранпо, прижимая к себе цилиндр.       Тосон несколько секунд молчит, глядя на остальных.       — Все что-то говорят, и я, пожалуй, скажу, — вполголоса произносит журналист. — Хоть ты и странный человек, но весьма интересный. Будет печально, если это наша последняя встреча.       От всех этих слов демон опускает голову, прикрываясь ладонями, и по всему пространству разносятся приближённые к человеческим всхлипы. Его ослабшая фигура медленно приближается к поверхности земли. Только подошвы заражённого касаются дороги, как трещины на ней затягиваются, возвращая её к исходному состоянию.       Авторы оборачиваются на близстоящие, ещё минуту назад бывшие разрушенными, здания, замечая, что и они изменили свой вид, вновь став цельными. Тосон бросает взгляд на небо, обнаруживая стремительно исчезающие разрывы, и сразу после этого толкает Ранпо, чтобы и он посмотрел на это.       Когда заражённый опускается окончательно, падая на колени, Дан, Ода и Анго почти одновременно срываются со своих мест к нему. Достигнув своего друга, Казуо кидается к нему в объятия, молча поглаживая рыдающего по спине. Анго с Одасаку садятся как можно ближе к ним. Чуя так же подходит к Осаму, наклоняясь перед собравшимися. Закончив осмотр окружения, Ранпо и Тосон встают неподалёку от компании.       — Все самые почётные места перед нашим дорогим Дазаем уже заняты, — говорит Эдогава, оборачиваясь к Шимазаки.       — Это как-то связано с тем, что ты видел в книге, Чуя? — задаёт вопрос Тосон.       — Знал, что ты самым первым догадаешься, — отвечает Накахара с ухмылкой.       К этому моменту городская улица окончательно приходит к своему изначальному облику, а на горизонте восходит ослепляющее солнце, лучи которого накрывают присутствующих, знаменуя долгожданный рассвет после ночи, казавшейся беспросветной.       Немного успокоившись, Осаму оглядывает авторов своими прояснившимися глазами, черноту которых заместил их привычный вид.       — Я думал, мне стоит исчезнуть… Я правда так важен вам…? — тихо спрашивает Дазай своим обычным, но всё ещё подрагивающим голосом.       — Да что за идиотские вопросы у тебя, персик?! — насмешливо восклицает Накахара, слегка хлопая автора по плечу. — Ещё как важен! Жизнью тут своей, думаешь, просто так рисковали?       Уголки рта спасённого писателя слегка приподнимаются, и он издаёт ослабленный смешок, после чего бросает прояснившийся взгляд на свои руки, покрытые трещинами.       — Только… Почему я всё ещё выгляжу так? — встревоженно спрашивает Осаму, касаясь ладонью щеки и ощупывая её. — Мой голос вернулся. Глаза тоже. Но всё остальное, кажется, не поменялось...       Оглядывая писателя, Чуя задумывается о предположении Алхимика. Ко всему прочему, в памяти поэта всплывает воспоминание о погружении в сборник Хагивары, где автор произведения и стал пятном.       — Мы в книге Дана, но поразило тебя, — рассуждает Накахара, обращаясь к Дазаю. — Значит, с какой-то твоей книгой тоже не всё в порядке.       Слыша это, Осаму испуганно вздрагивает, а затем замирает на месте.       — Думаю, не стоит беспокоиться раньше времени, дорогие друзья, — отмечает Ранпо. — Для начала надо вернуться в Библиотеку. Скорее всего, мы уже сможем это сделать.       Эдогава вздыхает, а затем зажмуривается, остальные авторы решают последовать за ним, по очереди повторяя это действие. Чуя последним опускает веки, настраиваясь на возвращение в уже в какой-то степени ставшие родными стены. Поэт представляет перед собой величественный главный зал, множество книжных полок, столовую, хранящую несколько важных автору воспоминаний, сад с затаившейся каппой. И посреди этого сада вновь появляется возвышающаяся фигура Алхимика, пришедшего сказать нечто важное. Его длинные волосы развеваются на ветру, а он сам вновь приветственно улыбается автору, готовый поговорить с ним по душам.       Эти тёплые размышления прерывает растерянный возглас Оды:       — Почему Дазай остался таким же?!