Симметрия

Каждую субботу вечером Уильям Афтон ужинает со своей дочерью. В графиках обоих обычно почти нет свободного времени. Экономика в США сейчас трещит по швам, что означает, что людям постоянно приходится посещать центр профориентации, что хорошо для прибыли Уильяма с одной стороны, а с другой — ужасно действует на его нервы. Стресс от экономического коллапса в Харрикейне, штат Юта, ослабевает, а вот череда мелких краж и актов вандализма продолжается, что заставляет Ванессу много работать, выслеживая подростков и молодых людей, которым в состоянии бедности и безработицы только и оставалось что погрязнуть в криминале. Тем не менее, несмотря ни на что, Уильям сдерживает обещание всегда ужинать с ней раз в неделю. Это не из-за семейной сентиментальности или чего-то такого до смешного глупого; просто следить за ней очень важно. Если бы она отбилась от его рук сейчас, спустя все эти годы, было бы очень обидно. Ведь он вложил в неё столько своего тяжёлого труда. Лишь в неё одну. А жаль. Ему бы понравилось распространять свое влияние на многих. Сейчас Ванесса сидит в дальнем конце обеденного стола, напротив него, её взгляд устремлён на тарелку, пока она нарезает нежнейшую куриную грудку, стоящую перед ней. Когда её мать скончалась, Уильям взял на себя ответственность убедиться, что он знает, как обеспечить себя и свою дочь, стремясь при этом максимально поддерживать репутацию, публичный образ его семьи. По его мнению, он проделал хорошую работу. То, что его дочь сейчас работает в полиции, является для него поводом для гордости. Эта позиция полезна и для других целей, но последние несколько лет были довольно спокойными со стороны Уильяма. В конце концов, он старается не устраивать слишком большой беспорядок. Даже если он знает, что Ванесса скроет все улики, которые сможет. Он изучает её, поднося к губам бокал вина, наблюдает за тем, как она кладет кусок курицы в рот и медленно жует. Она не торопится со своей порцией, но не потому, что хочет продлить ужин, подольше его смаковать, а потому что хочет как можно меньше разговаривать с ним. Умная девочка. Пытается защитить себя. Как жаль, что столько ее усилий в конечном итоге пропадет даром. Уильям оставляет стакан в сторону и откашливается перед тем как заговорить, пока Ванесса смотрит на него из-под длинных ресниц, всё ещё пережевывая мясо. — Итак, ты уже с кем-нибудь встречаешься? — Нет, — Ванесса медленно качает головой и сглатывает так быстро и сильно, как будто боится подавиться тем злополучным кусочком, что был во рту, когда отец задал неудобный вопрос. — Да? — Заданный вопрос был бы невинным, если бы его задал любой другой отец, но Уильям сильно отличается от большинства. Он вонзает вилку в соцветие брокколи, зубцы ударяются о фарфоровую тарелку. Звук разносится по кухне, и Ванесса вздрагивает. — Интересно. Ты же знаешь, ты сейчас в самом расцвете сил. Молодая, успешная, уважаемая женщина-альфа. Ванесса тянется за стаканом воды. Ее рука слегка дрожит, кубики льда звенят, ударяясь о стенки сосуда, когда она делает неуверенный глоток. — Я знаю, папа. Просто у меня совершенно нет времени сейчас думать о свиданиях, понимаешь? — Конечно-конечно. Отношения требуют много заботы и внимания, чтобы успешно расцвести, — Уильям тихо посмеивается и откусывает брокколи, а Ванесса расслабляется и снова принимается за еду, ее плечи слегка ссутулились. Ему повезло с Ванессой во многих отношениях. Идея иметь ребёнка-омегу, за которым ему бы пришлось постоянно присматривать, пока он строил бы пиццерию, была ему неприятна, и, к счастью, вместо этого жизнь благословила его альфа-дочкой. Она была умной и независимой с юных лет, и едва стала достаточно взрослой, чтобы ходить, повсюду следовала за ним, всегда в его тени. Именно поэтому было так легко держать её под контролем все эти годы спустя, даже когда их семья сократилась только до него и её. — Итак, если вы сейчас не встречаетесь, то, выходит, ты и тот молодой официант из закусочной, кажется, она называлась «Спарки» — просто друзья? Ванесса тут же замирает. Её вилка зависает в воздухе, когда она смотрит на него снизу вверх, и даже если бы она была способна сохранять надлежащее бесстрастное выражение лица, её запах каждый раз выдавал её. Этот кислый сгусток опасений, неуверенности. Страха. Она кладет вилку и выпрямляется, насколько может, хотя, кажется, ей всегда трудно выдержать его взгляд. — Я не знаю, о чем ты говоришь. — Перестань, дорогая, мы оба знаем, что это неправда, — Уильяму приходилось привносить в свой голос немного авторитетности и строгости, когда он разговаривал с дочерью, особенно когда она была подростком. Но с годами он пресек эту потребность в зародыше. — Я твой отец. Тебе действительно не следует врать мне. Глаза Ванессы бегут вниз и в сторону, ее лицо приобретает розовый оттенок, который Уильям слишком хорошо знает, и который явно выдает прилив стыда, который она всегда испытывает, когда он ставит её на место. — Я… Мы не встречаемся. Он просто хороший человек. — Он?.. — Уильям поднимает бровь, ожидая, что дочь объяснит. Она делает это через мгновение. Она берет себя в руки и поворачивается, чтобы посмотреть на него. Он может видеть, как она вздыхает, её плечи опускаются, когда она наконец смиряется со своей нынешней ситуацией. — Его зовут Несс, — Её голос, произносящий его имя, настолько мягкий, она даже не скрывает теплую нежность, сопровождающую её слова, — Мы просто разговариваем, когда я захожу выпить кофе во время обеденного перерыва. — Кто он? Бета? Омега? Может быть, альфа? — Конечно, Уильям уже знает ответ. Он уже посетил закусочную, о которой идёт речь, чтобы самому прощупать молодого человека, но он будет продолжать «допрос», ведь он просто не был удовлетворен количеством информации, которую Ванесса решила ему доверить. Он знает, что в этом беда всех альфа-детей. Они никогда не перестают пытаться быть независимыми. Они никогда не перестают пытаться постоять за себя. В какой-то степени он ценит этот вызов, но Уильяму нужно контролировать, кого Ванесса приведет в их семью. Последнее, чего он хочет, так это того, чтобы она втянула в это дело кого-то невинного и с обостренным чувством справедливости, но достаточно умного, чтобы собрать картину прегрешений семьи Афтон воедино. У Уильяма скоро закончатся костюмы. — Омега. — Ванесса откусывает кусочек курицы. Она быстро жует и глотает, всё ещё выдерживая его взгляд. Впрочем, в её глазах уже есть что-то умоляющее, что Уильям пока игнорирует, — Он просто друг. — Ты уверена, что он просто друг? Вас не интересует большее? — Уильям настаивает. Потому что знает лучше. И Ванессе нужно быть с ним честной. Он любит её. Возможно, ей не всегда так кажется, но это просто потому, что у неё проблемы с тем, чтобы заглянуть за пределы «здесь и сейчас» и увидеть более широкую картину. Хотя Уильяма вполне устроило бы, если бы она наконец-то остепенилась и завела детей, он хочет убедиться, что она выберет кого-то, достойного её и достойного наследия Афтонов. Кого-то, кто не предаст их в будущем. Ванесса должна понимать, насколько это важно. Румянец неуклонно спускается вниз, к шее, снова выдавая её. — Я пока не знаю. Мне нравится его компания, но мы особо не общались за пределами закусочной. Если… Если у нас что-нибудь произойдет, я скажу тебе об этом. — Ты уверена? — спрашивает Уильям, наслаждаясь тем, как она слегка ёрзает на стуле под его упрекающим взглядом и словами, — Ты ведь даже не хотела мне о нём рассказывать. Как я могу доверять твоей честности после этого, Ванесса? Ты уверена, что придёшь ко мне, когда нужно? — Прости… — голос у нее тихий, такой слабый и ранимый, и она инстинктивно наклоняет голову в сторону, обнажая при этом переднюю часть горла. Знак подчинения. Уильям принимает эту капитуляцию его манипуляции, давлению, власти. — Хорошая девочка. Они заканчивают ужин в относительном спокойствии. Ванесса стоит у раковины и моет большие кастрюли и сковородки, которые не помещаются аккуратно в посудомоечную машину, а Уильям загружает остальное и готовит к мытью, перед тем как подняться наверх спать. В их обществе было принято, что омеги должны брать на себя большую часть домашних дел, но Уильям не искал замену своей жене, а Ванесса была одинокой почти всю свою жизнь. Поэтому они оба могли позаботиться о бытовых вещах сами. И откровенно говоря, в этом не было ничего плохого. Наоборот, хорошо знать, как помочь, когда в доме появится беременный партнёр, о котором нужно будет заботиться. Уильям заботился о доме, когда мать Ванессы была беременна ею и каждый день изо всех сил пыталась покинуть гнездо. И если он никогда не найдет другую омегу — то, что не является для него особенно необходимым — то он просто будет заниматься этим всю оставшуюся жизнь. Не проблема. Это лёгкая работа. Закончив со своей частью, Ванесса вытирает руки кухонным полотенцем и прислоняется спиной к стойке, руки теперь опущены по бокам. — Как работа? По-прежнему много людей в офисе и за его пределами? — Ты даже представить себе не можешь, — Уильям добавляет в посудомоечную машину необходимое количество чистящего средства и затем закрывает дверцу, выпрямляясь, чтобы смыть остатки геля с рук, — Завтра у меня весь день по минутам расписан. Очень много встреч. И большинство из них едва ли подойдут для какой-либо значимой работы. Вздохнув, Ванесса качает головой. — И потом они в конечном итоге разгромят какой-нибудь семейный магазин, потому что им нечем было заняться больше. — Не то чтобы я не пытался что-то придумать с этой безработицей, дорогая. Но ты была бы удивлена, если бы увидела, с кем мне приходится иметь дело ежедневно — полная безнадежность, а не люди: от преступников до бездельников и настолько докучливых работников, что они больше мешают нежели помогают, куда бы их не устроили. Пиццерия Фредди Фазбера всегда небрежно относилась к наемным работникам. В штате ресторана Уильям полагался в основном на подростков и людей в возрасте от двадцати до тридцати лет, и это работало прекрасно, пока заведение ещё было открыто. В настоящее же время открыта лишь одна вакансия, на должность охранника — ведь как жаль, последний просто таинственно исчез — но Уильям сейчас гораздо более разборчив, чем раньше. Теперь осторожность в выборе стала необходима. Ванесса проводит рукой по затылку и тихо вздыхает, отводя взгляд. — Сегодня мне пришлось ответить на звонок о домашнем насилии, — говорит она, и Уильям слегка приподнимает брови, глядя на неё — Прости, я… Прости, что не рассказала тебе о Нессе. Думаю, это из-за того, что с тех пор, как это произошло, я просто находилась в режиме «бей или беги». Они оба знают, что это неправда, но Уильям полагает, что сможет оказать ей милость, один раз закрыв на это глаза. — Звонок о домашнем насилии, говоришь? Ты хочешь поговорить о том, что произошло, или планируешь оставить детали при себе? — Там был сумасшедший бывший парень-альфа. Ты наверняка знаешь этот типаж. Не смог смириться с отказом, поэтому он снова появился в доме омеги и… — Ванесса складывает руки на груди, ее поза становится напряженной и осуждающей, — Там был ребенок. Маленькая девочка. Ей пришлось наблюдать, как кто-то избил ее старшего брата. Иисус Христос. Уильям какое-то время ничего не говорит, его нос морщится от отвращения, пока он обдумывает слова. — Позорно то, как ведут себя некоторые альфы в наши дни. Знаешь, мы должны заботиться об омегах. Не бить их. — Омегу не нужно было везти в больницу, но какая травма останется у ребенка… Отвращение на лице Ванессы идентично его собственному и Уильяму приходится сдерживать улыбку при виде этого зрелища. Она больше похожа на него, чем когда-либо признает. — И я предполагаю, что это омега, у которого нет средств, необходимых для максимально быстрого и эффективного исполнения запретительного судебного приказа? — когда Ванесса утвердительно качает головой, Уильям вздыхает. Очень жаль, что сейчас с молодежью происходят такие неприятности из-за нехватки средств, — Ну, не беспокойся об этом слишком сильно. Полагаю, вы, по крайней мере, задержали того парня. Некоторые после подобного вообще отпускают их. — Я надеюсь, что он долго пробудет под арестом. Я действительно не хочу, чтобы этой маленькой девочке пришлось беспокоиться о том, что её брата скинут на дно какого-нибудь водоема, ещё до того, как она пойдет в среднюю школу. — Ванесса гримасничает, и Уильям протягивает руку, чтобы похлопать ее по плечу. Она обнимает его на прощание, когда собирается уходить через несколько минут, ее тело напрягается в этот момент, она не выглядит открытой во время этого жеста нежности, но Уильям принимает и это. Он слегка сжимает ее в объятиях, а затем провожает в путь, проследив за тем, как она осторожно села в машину, прежде чем вернуться в дом и закрыть входную дверь, повернув ключ в замке. В доме снова тихо, но Уильяму всегда нравился покой. Это одна из причин, по которой он так и не нашел другую омегу. Это, а также неприятности, которые всегда возникают при уходе за другим человеком. Он включает посудомоечную машину и поднимается наверх, чтобы немного поспать, прежде чем утром ему придется иметь дело с целой толпой новых клиентов. Ему просто надо пережить восемь часов его смены завтра, а потом он сможет вернуться домой и расслабиться.

***

Когда Уильям проходил трудоемкий процесс юридического изменения своего имени, предлог был достаточно простым: он хотел избавиться от личности, связанной с инцидентом с пропавшими детьми в пиццерии. Хотя так и не было найдено никаких улик, изобличающих его или кого-либо из его сотрудников, Уильям больше не хотел, чтобы между ним и рестораном существовала сомнительная связь. Пришлось потратить пару сотен долларов, зато Стив Рэглан гораздо более выигрышно смотрится в глазах общества. Уильям принимает душ, одевается и выходит за дверь через полчаса после того, как встаёт с кровати. В его офисе есть кофемашина, однако он не любит начинать с утра пораньше пить кофеин. Скорее, он приберегает его на тот случай, когда клиент заходит слишком далеко, испытывая на прочность его терпение и самообладание. Естественный антистресс для него. Некоторые люди, кажется, совершенно не способны осознать, насколько они нетрудоспособны. Он настраивается на рабочий день, для тренировки несколько минут ведя светскую беседу, глядя на часы, а затем поднимается в свой офис, чтобы подготовиться к предстоящему дню. Последние двадцать минут или около того каждой смены он тратит на приведение в порядок имеющихся у него досье на клиентов, приходящих следующим утром, чтобы ему не приходилось в последнюю секунду суетиться, готовя что-нибудь к отправке. Папки лежат именно там, где он их оставил. Уильям бросает на них быстрый взгляд, садясь за свой стол, берет первую попавшуюся и из чистого любопытства просматривает документы внутри. История трудоустройства обширна для человека, который, судя по первой странице, не так уж и стар. Как интересно… Он невольно задается вопросом, что могло вызвать столько неприятностей Через десять минут после того, как он устроился и прибрался на своем столе, чтобы скоротать время, раздается тихий стук во входную дверь. Уильям всего на мгновение поднимает взгляд, затем встает со стула, чтобы впустить своего первого клиента за день. Клиенты, приходящие рано утром, по крайней мере, одни из самых благоразумных. Ближе к вечеру ситуация начинает накаляться, и ему начинает хотеться схватиться за нож. — Доброе утро, — говорит он, как всегда небрежно, и распахивает дверь. — Почему бы вам не присесть, чтобы мы могли обсудить ваше… Остальные привычные слова застревают у него в горле, когда он оказывается лицом к лицу со своим первым за день клиентом. Его нос слегка дёргается, как это всегда происходит, когда он встречает нового человека, у которого нужно выяснить его второй пол, чтобы Уильям мог соответствующим образом скорректировать свое поведение. Омега. Этот парень — омега. — Извините, если опоздал на несколько минут. — Мужчина, стоящий по другую сторону двери, уже склонил голову вниз, его глаза устремлены на свои ноги, а Уильям пристально смотрит на него. — Мой будильник не сработал вовремя. Уильям медленно вдыхает, и соблазнительно сладкий аромат омеги наполняет его нос, более густой и острый, чем он был в последнее время. Он в предтечке? — Всё в порядке, — говорит он, его голос становится ниже и мягче, совершенно вне его собственного контроля, словно автоматическая реакцией на синяки, которые он видит на мягкой коже омеги. — Проходите и садитесь, сейчас мы посмотрим ваше досье. Он тихо наблюдает за омегой, закрывая дверь, как только тот входит в кабинет, и быстро поворачивая замок, чтобы обеспечить им уединение. Он удивительно симпатичный и молодой человек, пришедший в офис Уильяма, и быстрый взгляд на обнаженный затылок не обнаруживает никаких признаков спаривания, о которых можно было бы говорить. Тот факт, что он так открыт, не имея пары, тоже интересен. В конце концов, большинство незамужних омег обычно носят что-нибудь, прикрывающее затылок. Обнаженная брачная железа, как правило, заставляет некоторых альф вести себя неразумно. Омега тихо садится в кресло напротив стола Уильяма; Уильям медленно обходит его, садясь в свое кресло и ожидая, пока омега посмотрит на него. Коротко подстриженные темно-каштановые волосы, которые уже начинают виться, несмотря на то, насколько они короткие, вероятно, были бы прекрасны, если бы им позволили отрасти как следует. Тень бороды вдоль его челюсти, что интересно. Большинство омег-мужчин не способны отращивать волосы на лице, но у этого парня небольшая бородка есть и смотрится она очень даже неплохо. Несмотря на легкий штрих мужественности и брутальности, его лицо всё ещё остаётся мягким. Возможно, дело в глазах, широких темно-ореховых, блестящих, которые Уильяму наконец удается рассмотреть, когда парень поднял на его лицо взгляд. Длинные темные ресницы тоже просто потрясающие. И почему-то всё это кажется таким знакомым… — Прошу прощения за… — Омега замолкает и указывает на свое лицо, и глаза Уильяма снова скользят по синякам. Пурпурно-синее пятно, портящее одну скулу и огибающее изгиб его челюсти. Темные отпечатки пальцев вокруг его горла. — Это… На мгновение, совсем на мгновение Уильям задаётся вопросом, тот ли это омега, в чей дом была отправлена по вызову Ванесса. Синяки определенно соответствуют домашнему насилию. — Не беспокойтесь об этом. Итак, позвольте мне просто проверить ваше досье, чтобы увидеть, над чем предстоит работать. В большинстве личных дел, украшающих стол Уильяма, редко упоминается вторичный пол, потому что по закону такие вещи не должны иметь значения. В частном порядке Уильям считает, что было бы легче, если бы он знал заранее. Омегам, как правило, трудно удержаться на работе, поэтому знание того, что человек, ответственный за такое странно толстое досье в столь юном возрасте, является омегой, даёт ответы на некоторые из его вопросов. Он откидывается на спинку стула, позволяя себе устроиться поудобнее, и снова перелистывает историю трудоустройства. Столько документов. Столько усилий приложено. Кажется, Ванесса говорила что-то о младшей сестре? — Эм, — Омега слегка откашливается, и Уильям поднимает на него взгляд, переворачивая очередной лист в папке. Какая увлекательная история трудоустройства, через которую ему приходится пробираться. — Мне очень нужна работа. У меня нет других вариантов. Конечно, нет. Ни у кого из тех, кто приходит в центр профориентации, нет вариантов, и Уильям это прекрасно знает. — У вас было довольно много работ. — Не вопрос. Утверждение. — Я знаю. — Омега ерзает на своем месте, поднимая одну руку, чтобы поправить галстук на шее. Это хороший галстук. Парень вообще красиво одет, хотя и не в вкусе Уильяма, когда дело касается омег. Стиль кажется своего рода бета-версией, скорее всего, из-за покроя, — Просто… Было трудно найти подходящую должность, и возникло несколько недоразумений. Вот и всё. Вряд ли. Но Уильям не говорит этого вслух, снова обращая внимание на документы и поджимая губы, просматривая перечисленные причины увольнения. Он делает паузу на последнем увольнении и снова заинтригованно смотрит на омегу. — Здесь сказано, что вы избили мужчину средь бела дня на глазах у его ребенка. Как думаете, Вы сможете объяснить мне, что там произошло…? Блядь. Что там говорилось в досье? Уильям возвращается к началу файла, просто чтобы просмотреть имя, но омега его опережает. — Майк. Меня зовут Майк. — Майк. — Уильям снова смотрит на него, приподняв брови. — Что случилось? Он не стал бы тратить время на большинство людей, которые входят в его дверь, но из-за синяков и сладкого намека на скорую течку в воздухе подход Уильяма смягчается сам по себе. Хотя он обычно никогда не поддавался инстинктам, это легко с Майком, который, кажется, вытаскивает из него все инстинкты, не делая ничего, кроме того, что каким-то образом выглядит совершенно жалким, просто сидя здесь. «Симпатичный мальчик» — лениво думает Уильям. Тихий вздох разносится по комнате, когда Майк откидывается на спинку стула, его губы на мгновение сжимаются в тонкую линию, прежде чем он снова смотрит на Уильяма. — Я неверно истолковал ситуацию. Я видел, как взрослый мужчина схватил ребенка за руку и просто отдернул его, и я… полагаю, я слишком остро отреагировал. Это был несчастный случай. Исключительные защитные инстинкты в отношении детей. Это мило. Уильям откладывает эту информацию на потом — он понятия не имеет, что с этим делать — и кладет папку на стол. — Это очень серьезное происшествие, Майк. — Я знаю, — Майк смотрит на свои колени, затем на него сквозь ресницы, так, что Уильям задаётся вопросом, делает ли он это нарочно. — Я находился в состоянии сильного стресса. И снова взгляд Уильяма останавливается на синяке в форме отпечатка руки на передней части горла Майка. Похоже, кто-то был весьма близок к тому чтобы раздавить его трахею. — Понимаю. Тем не менее, это по-прежнему выглядит плохо для потенциальных работодателей. — Да-да, знаю.— Майк проводит рукой по рту, и Уильям замечает, как слегка дрожат его пальцы. Если это та самая омега, к которому вызвали Ванессу… Значит, происшествие случилось в субботу. Вызывает тревогу то, что синяки все еще такие темные в понедельник утром, — Послушайте, я просто… Я сделаю всё, что угодно, меня не волнует, насколько это дерьмово. Мне просто очень нужна работа, понимаете? Уильям слегка барабанит пальцами по подлокотнику кресла, обдумывая возможные варианты. Он знает несколько мест, куда Майк мог бы пойти, но большинство из них были бы просто небезопасны для такого омеги. Если он войдёт туда с синяками и с оленьими глазами, кто-то позаботится о том, чтобы ему стало ещё хуже. Возможно, на этот раз даже навсегда. Есть причины, по которым так много альф не хотят, чтобы их омеги работали. Вздохнув, Уильям встаёт со стула и подходит к кофейнику, чтобы заварить свежий кофе. Он понадобится ему, чтобы пережить день, и в такую ​​рань… — Могу я задать тебе вопрос? Зачем такой омега, как ты, вообще ищет работу? Защитные инстинкты настолько сильны, а у тебя еще нет партнёра? — Я не понимаю, какое отношение это имеет к разговору. — Голос Майка тихий, настороженный. Осторожный. Умный малый. — У меня нет альфы. Я забочусь о себе и своей младшей сестре. Мне не нужен альфа, который бы обо мне заботился. В досье подразумевается обратное, но Уильям не указывает на это сразу, поворачиваясь, чтобы прислониться спиной к стене рядом с кастрюлей, наблюдая, как напрягаются плечи Майка. Если Ванесса была взвинчена после звонка, Уильям может только представить, что сейчас чувствует Майк. — Может быть, тебе всё же стоит подумать о том, чтобы найти кого-нибудь. — Приму к сведению, — Майк вздыхает, поднимается со стула, и теперь в его голосе появляется резкость, которая заставляет Уильяма улыбаться.  Всё же, он не такой жалкий как кажется на первый взгляд... — Послушайте, мистер Рэглан, я ценю ваше мнение, но некоторым из нас не хватает привилегий, чтобы кто-то пришел и позаботился о нас. Если Вы не хотите мне помогать, это нормально. Я просто… Думаю, пойду куда-нибудь ещё. Больше идти некуда, и они оба это знают. Уильям отталкивается от стены и ловит Майка за плечо, зная, что трогать клиента вот так непрофессионально, но сейчас ему плевать. Кратковременного прикосновения достаточно, чтобы остановить движения Майка, его темные глаза поднимаются и снова встречаются с Уильямом. «Он маленький», — думает Уильям. Было бы легко притянуть его к себе, спрятать свой подбородок в эти темные кудри и прижать Майка к передней части его тела. — Майк. Я не говорил, что не буду помогать. Присядь, и посмотрим, сможем ли мы найти что-нибудь для кого-то с таким интересным послужным списком. Майк какое-то время изучает его, прежде чем снова опуститься в кресло, а Уильям возвращается к кофейнику. Он наливает себе новую чашку и снова садится за стол, на этот раз полностью игнорируя папку, обдумывая варианты. Конечно, есть места, где Майк мог бы работать… Но вокруг этих мест скрывается множество незрелых и откровенно опасных альф. Проблема с такими прекрасными защитными инстинктами как у Майка в том, что они делают дерьмовую работу. Чаще всего они хороши для материнства, и Уильям полагает, что Майк, должно быть, достаточно отточен, если у него есть и жестокий бывший партнёр, и младшая сестра. У девочки, вероятно, нет ни царапины. Уильям делает глоток кофе, его теплота несколько успокаивает его, сосредотачивает. Затем он ставит чашку на стол и снова поднимает досье, перелистывая его на первую страницу в поисках интересной информации. Его взгляд падает на полное официальное имя Майка, и он замирает. Майкл Шмидт. Шмидт. От этой фамилии у Уильяма скручиваются внутренности, когда он поднимает взгляд на молодого человека, сидящего напротив него, рассматривая мельчайшие детали его лица. Те же каштановые кудри и те же карие глаза, о да, теперь Уильям это видит, прикусив внутреннюю часть щеки, чтобы не дать улыбке растянуться на губах. Похоже, эта сука не смогла навсегда спрятать от него то, что принадлежит ему. — Хорошо, — говорит он, бросая папку на стол, забыв обо всех остальных деталях. Сейчас важно только одно. — Думаю, у меня есть кое-что для тебя. Похоже, Уильям собирается вернуть в свои руки своего драгоценного сына.