Симметрия

Дом — это все, что обещала фотография в офисе Стива. Даже в ночной темноте, когда на крыльце всего два маленьких фонаря, излучающих теплое золотое сияние на фоне теней, дом выглядит гостеприимно. Майк чувствует, что ему здесь не место, этот знакомый неприятный зуд нарастает в его груди, который всегда напоминает ему, как низко он упал после смерти отца по круговороту событий прямо в сточную канаву. Он заботится о доме, как может, но он далеко не так хорош, как этот. Боже, он даже не может себе позволить жить в таком районе. Это слишком хорошо для него. Стив выключает двигатель автомобиля, как только машина припаркована, на мгновение поправляет очки, прежде чем повернуться и посмотреть на Майка. Свет придает его чертам резкий рельеф и глубокую тень; вот так он выглядит почти угрожающе. — Ты знаешь, что тебе не нужно делать то, чего ты не хочешь. Хотя слова должны быть утешительными, они лишь заставляют Майка нахмуриться в ответ. —Я думал, что приду сюда, чтобы ты меня трахнул. — Только если это то что ты хочешь. Я имею в виду, что я думаю, что ты действительно этого хочешь. — Стив усмехается и снова проводит большим пальцем по колену Майка; он покоился там, маленький, но теплый, мягкий и успокаивающий. — Если только я не привел тебя сюда только для того, чтобы ты мог поспать и подрочить. Я не обязательно против этой идеи. Лицо Майка слегка горит, и он откашливается, дергая рукав своей толстовки. Он был неприлично мокрым с тех пор, как сел в машину возле дома, и поездка только привлекла его внимание к тому, насколько близка к наступлению течка. Если он хочет успеть построить нормальное гнездо и принять душ, то ему нужно торопиться. Сидя здесь, в машине, где каждый вздох наполняет его легкие феромонами Стива, он станет еще более влажным и отчаянным, и он, скорее всего, сломается в любой момент. Он так давно не чувствовал себя так, что почти понятия не имеет, что с этим делать: он в равной степени зрелый взрослый, который знает лучше, и неуклюжий подросток, свернувшийся калачиком в своем шкафу, разгоряченный и сбитый с толку родителями, слишком холодными, чтобы сочувствовать ему. От воспоминаний у него болит живот. — Да, — говорит он, и Стив поднимает брови, но ничего не говорит. — Я не изменил свою точку зрения о том, почему я здесь. — Все в порядке. Я не думаю, что будет лишним убедиться, что мы находимся на одной волне в этом вопросе. — Стив сжимает его колено, и Майк тяжело сглатывает, кажется, что стенки его горла почти слиплись. Он хочет пить и спать. — когда у тебя начнется течка, и когда ты захочешь, я всё-таки трахну тебя. И тогда я отмечу тебя, и все твои заботы и беспокойства закончатся. Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, но Майк ни за что не откажется от этого, если не может себе этого позволить. — Всё закончится, — говорит он, и Стив тихо мычит в ответ. — Счета, которые я не могу оплатить, борьба за опеку,… Мне даже не нужно искать работу, верно? Ты хочешь, чтобы я остался дома. — Я хочу, чтобы ты делал то, что сделает тебя счастливым, — говорит Стив, посмеиваясь, когда Майк просто наклоняет голову и смотрит на него. — Хорошо, да, я хочу, чтобы ты остался дома, если тебя это устраивает. Ты останешься дома, мама. Мама. Христос. Верно. — Ты хочешь от меня детей. Я не ошибся. Улыбка Стива становится глубже, и он снова сжимает колено Майка. — Нисколько. Ты великолепный омега, Майк. От тебя получатся красивые дети. и ты более чем сможешь о них позаботиться. Я никогда не ошибался в таких вещах. — Думаю нет. Ванесса очень классная. — По крайней мере, ему так кажется. Майк кладет руку на руку Стива, просто чтобы прикоснуться к нему. Его кожа теплая на ощупь, мягкая сверху, Майк не ожидал этого, если честно, но это приятно. Все в этом человеке так приятно. — Для меня это будет странный переход. На самом деле я не… Я прыгал через отношения, прежде чем мне пришлось позаботиться об Эбби. Стив тихо мычит. Он переворачивает руку, чтобы взять руку Майка, и Майк медленно и тихо выдыхает. Даже что-то такое маленькое кажется ему таким обнадеживающим. — Надеюсь, остальные относились к тебе хотя бы немного лучше, в сравнении с твоим последним бывшим. Майк вздыхает; все могло быть хуже. Но сейчас ему лучше, и он хочет сосредоточиться на этом, а не на прошлом. — И после этого он больше не будет меня беспокоить. Я имею в виду, что он не сможет найти меня сразу, как только мы переедем, но как только он это сделает… Ты это имел в виду. Ему придется оставить меня в покое. — Уверяю тебя, между мной и моей дочерью, твой бывший парень никогда больше тебя не побеспокоит. — Стив подносит руку Майка к своим губам и снова целует его пальцы, и живот Майка трепещет. Он словно снова в старшей школе. — Вы с Эбби будете в целости и сохранности. Никаких синяков. Никакого удушья. Я бы никогда не причинил тебе вреда. Когда он это говорит, в его голосе звучит настоящая убежденность; Желудок Майка покалывает от тепла, задний мозг более чем доволен мыслью о том, что он защищен. Он так долго пытался защитить себя и Эбби от остального мира, что не будет возражать против того, чтобы для разнообразия откинуться на спинку кресла и расслабиться. После всей боли и страданий, перенесенных с детства, он думает, что заслуживает шанса просто быть счастливым. Просто прожить жизнь без угрозы того, что все вокруг него рухнет, как только он сделает неправильный вдох. Учитывая это, это напоминает ему о чем-то важном. — А что ты будешь делать, если я остепенюсь и стану домохозяйкой, мамой, и все те качества, которые тебе во мне нравились, изменятся? Что, если я тебе больше не нравлюсь? — Это невозможно. — На этот раз Стив целует тыльную сторону его руки, и Майк рассматривает вполне реальную возможность того, что Стиву сейчас так же трудно сдерживаться, как и Майку. — Меня может привлечь то, насколько ты свиреп, храбр и силен, но я не хочу, чтобы ты постоянно находился в ситуациях, когда тебе приходится это демонстрировать. Достаточно того, что я знаю. Имеет ли это смысл для тебя? Конечно, это так. Стив всегда чертовски логичен, но Майк все еще чувствует себя неуверенно, неуверенно и обеспокоено. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой, и он это знает, и принял это, но все еще немного беспокоится об этом. — Думаю, я просто не хочу тебя разочаровывать. Я имею в виду, что мы едва знаем друг друга. — Я знаю достаточно. — Стив целует внутреннюю часть его запястья, на этот раз целенаправленно надписывая там чувствительную железу, и Майк не может подавить мягкий, пронзительный звук, срывающийся с его губ. — Это судьба, что ты оказался в моем офисе в такой момент, и я собираюсь ухватиться за это и держаться за это так крепко, как только смогу. Теперь давай. Внутри теплее, и тебе действительно не помешало бы отдохнуть. С этим никто не спорит, поэтому Майка это не беспокоит. Он чувствует себя странно опустошенным, когда Стив отпускает его руку, но хватает сумку, в которую поспешно запихал одежду, и вылезает из машины, чтобы последовать за ним до дома. Он нервничает так, как никогда раньше, не уверен, чего ожидать от себя или своего тела, не уверен, каким будет его жар, не уверен, чего на самом деле ожидать от Стива. Возможно, ему следовало сказать кому-нибудь, что он придет сюда, на случай, если что-то пойдет не так, но Майку некому рассказать. Ванесса и ее парень знают, что он здесь, но у него нет друзей или родственников, которые присматривают за ним. Такими друг для друга долго были он и Эбби. Эта мысль удручающая. Он, Эбби и множество бывших парней, к которым он никогда не должен был приближаться, вводя их в жизнь Эбби, хотя ей это и не было нужно. Хотя Майку это никогда не приносило никакой пользы. Ни разу. Он тянется к Стиву, не думая об этом, и хватает его за руку. — Стив? — Да? — Стив поворачивает ключи в замке и толкает дверь, но не делает попытки войти внутрь, а вместо этого смотрит на Майка. — Что бы ни случилось… — Ему приходится выдавливать слова из комка вины в горле, и это нелегко. Все это нелегко. — Пожалуйста, будь добр к Эбби, хорошо? Даже если я не совсем тот, кого ты хочешь, или если я тебя разочарую. Просто будь с ней добр. Наступает пауза, прежде чем Стив внезапно врывается в личное пространство Майка, обхватывает его за талию и притягивает Майка к своей груди. Он высокий и сильный, и Майк успевает только удивленно пискнуть, прежде чем его целуют, его губы теплые и мягкие, а легкое щекочущее царапание бороды Стива заставляет его чувствительную кожу слегка покалывать. Он бездумно наклоняется к поцелую, сжимая руками материал куртки Стива, закрывая глаза. Его омега мурлычет, грохочущий звук вырывается из его груди, смущая его своей громкостью. Стив целует его еще раз, нежно чмокнув в губы, прежде чем откинуться назад. Только когда Майк открывает глаза и снова смотрит на него, он говорит. — Ты именно тот, кто мне нужен, Майк. Ты даже не представляешь, как сильно я тебя хочу. Низкий, успокаивающий звук его голоса заставляет Майка прижаться к нему, и он уткнется носом в грудь Стива, не думая об этом. Ищет близости и комфорта, и он тихо вздыхает, когда Стив притягивает его ближе, проводит рукой вверх и вниз по спине, успокаивая напряженные мышцы. Чертовски глупо так беспокоиться о вещах, но Майк уже давно не может думать только о себе. Он должен убедиться, что у Эбби всё будет хорошо. Еще один мягкий поцелуй касается его лба. — Заходи внутрь, дорогой. Внутри дом так же хорош, как и снаружи, если не лучше. Там, где Майк почти ожидал увидеть какую-то минималистскую и бежевую чушь, вместо этого он находит удивительно теплую и уютную гостиную. Там есть диван, двухместный диванчик и пара кресел вокруг гладкого темного журнального столика, и все это расположено напротив настоящего камина, который выглядит так, будто им пользовались. По обе стороны от него стоят высокие книжные шкафы, почти до краев заполненные десятками книг. Когда Стив снимает обувь у входа, Майк делает то же самое, гладкая древесина под его носками. Под мебелью расстелен коврик темно-зеленого цвета, который хорошо смотрится с темным деревом. — Хорошее место, — возникает он. Если он правильно разыграет свои карты в ближайшие несколько дней, это будет их место. Эбби сойдёт с ума, когда увидит это. — Оно просто выполняет свою работу — Стив запирает за ними дверь, затем осторожно берет Майка за локоть и ведет его к лестнице, которая, очевидно, ведет на второй этаж дома. — Проходи. Подробную экскурсию я проведу позже, а сейчас нам лучше всего доставить тебя в хорошее место к предстоящей течке. Никаких аргументов. Стив щелкает выключателем внизу лестницы, и несколько лампочек, вмонтированных в стену над ними, оживают, недостаточно яркие, чтобы быть резкими и раздражающими, но и не настолько тусклые, чтобы было трудно увидеть их. Майк позволяет увести себя наверх, его взгляд бегает от стены к стене, рассматривая все фотографии в рамках, выставленные на обозрение. Многие из них принадлежат Стиву и Ванессе. Кажется, ни на одном из них не изображена женщина, которая могла бы быть матерью Ванессы, и Майку до абсурда приятно видеть, что это так. Лестница покрыта ковром и ведет на площадку с примерно полдюжиной дверей, одна из которых расположена в конце коридора. Именно туда Стив ведет Майка, и Майк глубоко вздыхает, в горле у него все еще сухо. Должно быть, это главная спальня, а это значит, что он проводит свое тепло в комнате Стива. Это интимный выбор. Его настоящее логово. Пространство, которое он считает своим. — Здесь ты проведешь свою течку, — говорит ему Стив, распахивая дверь и наклоняясь в комнату. Одна рука исчезает в дверном проеме, и свет включается, но медленно и осторожно, оставаясь слабым. — Шкаф для тебя уже убран, но тебе не придется беспокоиться о своем гнезде, пока не появится возможность принять душ. А главная ванная здесь. — Ты уверен, что хочешь, чтобы я был здесь? Чтобы запах ушёл, понадобится целая вечность. — Майк позволяет затолкать себя в комнату. Под ногами у него толстый, пышный ковер, который он ценит. Мягкость сейчас, черт возьми, приятна. Стив просто смотрит на него. — Майк, ты будешь моим омегой. В комнате будет пахнуть тобой. Лучше, чтобы он уловил ваш запах тепла, чтобы вам было комфортно. Тебе сейчас нужно что-нибудь еще или тебе нужно немного места? Мысль о том, чтобы остаться одному в чужом доме, сама по себе странна, но Майк поправляет ремень сумки на плече. — Я могу взять это отсюда. Он целует еще раз, прежде чем Стив выходит из комнаты, закрывая за собой дверь и давая Майку немного свободного пространства. Это дает ему время осмотреть комнату, рассмотреть детали. Массивная двуспальная кровать у стены, по бокам красивые окна с простыми, но темно-фиолетовыми шторами, вероятно, достаточно толстыми, чтобы блокировать реальный солнечный свет. Покрывало сочетается с портьерами благодаря искусной вышивке; Майк подходит к нему и проводит пальцами по его мягкости, гладкой текстуре и весу, обещая, что оно согреет их обоих. И еще много подушек… Он, наверное, украдет парочку для гнезда. По обе стороны от кровати стоят тумбочки, каждая с лампой, а на одной из них стоит книга с закладкой, расположенной примерно на двух третях страницы. Из любопытства Майк поднимает его. Хемингуэй. «Цифры», — бормочет он про себя, откладывая книгу обратно. Здесь стоит книжный шкаф поменьше, на который он поставил растение в горшке, название которого он не знает, а рядом с ним сидит маленькое плюшевое животное. Желтый кролик. Майк слегка оживляется и подходит к нему, чтобы взять кролика на руки: материал мягкий, от него исходит запах, явно принадлежащий Стиву. Каким бы ни был кролик, он милый. У него огромные зеленые глаза, которые смотрят на Майка, веселая маленькая улыбка и фиолетовый галстук-бабочка под подбородком. Чертовски мило, на самом деле. Там есть комод, туалетный столик и стул возле одного из окон, где Стив мог бы читать, когда он находится в своей комнате. Если принять во внимание все обстоятельства, это простое дело, и хотя в комнате есть еще несколько семейных фотографий, все еще нет никаких признаков омеги, которая, должно быть, была матерью Ванессы. Майку приходит в голову мысль, что чертовски ужасно радоваться, что он не может видеть ее, когда Стив, вероятно, оплакивал ее смерть, но Шмидта это не волнует. На стене рядом с кроватью есть дверь, и когда Майк толкает ее, он обнаруживает главную ванную комнату с другой стороны. Душевая кабинка вместо ванны, но хотя бы просторная, с закрывающейся дверью, а не шторкой. Стекло матовое, так что никто не может видеть, внутрь или наружу, но есть что-то в этом стекле, от чего его лицо горит. — Все в порядке, — бормочет он про себя, дергая застежку-молнию на сумке. — Все в порядке. Из-за жары большую часть одежды носить будет невыносимо, но он все равно оставляет на стойке в ванной футболку, пару нижнего белья и шорты, чтобы переодеться, пока у него еще есть возможность это сделать. Ему невозможно сейчас думать о том, что в мире существуют омеги, которые на самом деле проходят через каждую течку; он едва может справиться с тем, какой будет эта. Только начинающееся жжение в его кишках, а чувствительность кожи сводит его с ума. И будет еще хуже. Вполне возможно, что станет хуже. По крайней мере, ему не придется проходить через все это в одиночку. Майк прекрасно разбирается с водопроводными кранами и позволяет им нагреться, пока снимает с себя одежду, скатывает ее в комок и бросает на другую сторону стойки. Румянец в его пространстве медленно распространился до его груди, и ему потребовалась минута, чтобы просто посмотреть на себя в зеркало. Расширенные зрачки, из-за которых резкий свет в ванной становится немного грубым, волосы грязнее, чем обычно (не то чтобы они всегда были аккуратными, проклятие коротких вьющихся волос), и он не бледный, но немного бледный. Наверное, стоит подумать о том, чтобы больше бывать на солнце. Трудно увидеть то, что видит Стив. Если бы он просто говорил о личности Майка, это было бы одно. Это было бы легко списать со счетов, проигнорировать или не думать об этом слишком много; Майк знает, что он за человек. Но Боже, Стив назвал его красивым, как будто он действительно имел это в виду. Поэтому он смотрит на себя, наклоняя голову вперед и назад, пытаясь увидеть то, что видит Стив. Он хорошо заботится о своем теле. Он тренируется. Это означает, что ему не хватает многих более мягких изгибов, которые от природы присущи омегам, и которые на протяжении многих лет привлекали определенный тип альф. Не самый лучший вариант, в случае Майка; слишком много парней, которые думали, что смогут приручить его, если попытаются. У него не такая мягкая грудь, как у многих мужчин-омег. У него есть бедра, он не может этого избежать, но и там есть контраст мышц, через грудь и живот. И он останется поддерживать его здесь, в доме, независимо от того, спарен он или нет. Зеркало не опускается достаточно низко, чтобы он мог все увидеть, но Майку не нужно видеть свою вагину, чтобы знать, как она выглядит. Он видел это; у одного бывшего было странное увлечение зеркальным сексом, но Майк так и не понял почему. Но за это время он многое повидал самого себя. И комментарии были сделаны. У всех омег-мужчин есть вагина и член, и Майк тоже не исключение. Он думает, что, вероятно, где-то происходит гормональный дисбаланс, из-за которого ему относительно легко поддерживать волосы на лице или мышцы, тот же дисбаланс, который, вероятно, ответственен за то, что его член больше, чем у большинства. Оно всего на несколько дюймов в длину, шире и толще, чем у большинства омег, но все же не так уж и необычно. Его последний бывший отнеслась к этому странно. Люди странно относятся ко многим вещам. Стив знает, напоминает себе Майк, вздыхая и проводя руками по лицу. «Почему я так зациклен на всей этой ерунде? Он знает и все равно привел меня сюда. Мне нужно выбраться из своей гребаной головы.» Помня об этом, Майк забирается в душ, чтобы смыть с себя пот и дневную грязь, скользкую пленку, которая все еще прилипла к его бедрам, где Стив ткнул его пальцем на диване. Одной этой мысли достаточно, чтобы его киска дернулась от желания снова наполниться, но не сейчас. Позже, когда придет время. Прямо сейчас Майку просто нужно умыться и выяснить, умеет ли он еще гнездиться. Да поможет ему Бог, если он не может вспомнить, что ему следует делать. | | | Как оказалось, Стив более подготовлен к этому, чем Майк. Когда он выходит из ванной, свежеодетый и снова чувствующий себя человеком, для него что-то осталось. На самом деле, большое количество чего-то. Должно быть, он пробыл там какое-то время, чтобы Стив совершил столько поездок, сколько потребовалось бы, чтобы занести все внутрь, или одна из дверей в коридоре, вероятно, является скворечником. Это имело бы большой смысл. Парень теряет свою омегу и при этом сохраняет все необходимые запасы для того, чтобы у омеги началась течка. Может быть, это было на благо Ванессы, когда она росла, на случай, если она когда-нибудь приведет кого-нибудь домой или возникнет какая-то чрезвычайная ситуация. В любом случае, кровать покрыта свежими подушками и аккуратно разложенной стопкой простыней и одеял. «Есть и наволочки», — понимает Майк. Такие, которые застегиваются на одну сторону и могут быть спрятаны в подкладке, и его лицо краснеет, когда он проводит пальцами по ткани. Верно. В наши дни многие материалы для гнездования изготавливаются так, что клей не оставляет на них пятен, даже если он впитывается в ткань. Теперь многие из них имеют защитную подкладку, гарантирующую, что простыни и подушки не будут испорчены. Хорошо знать. В этот момент он нервничает, кусает уголок рта и бросает взгляд на шкаф, которого он избегал все это время. Он опустел; это правда, но пол с ковровым покрытием покрыт чем-то похожим на матрас-футон, и Майк подходит к нему, чтобы наклониться и прикоснуться к нему. Он твердый, но мягкий, на нем удобно лежать, но в него не слишком легко утонуть, и он достаточно толстый, чтобы не касаться пола. Мило. Ему это нравится. И ничего подобного у него нет. Он тяжело сглатывает эту мысль; он, вероятно, спрятался бы в своем тесном чулане, как в детстве, и сейчас он не хочет возвращаться к этим воспоминаниям. Вместо этого он возвращается к кровати, перебирая простыни в поисках того, что ему нравится. Ткань у всех одинаковая, поэтому он просто выбирает темно-красный цвет, который ему нравится больше всего, и несет его в шкаф, чтобы приступить к работе. Наличие базы для работы должно, по крайней мере, облегчить ему все остальное. Однако к тому времени, когда в дверь спальни раздается тихий стук… С Майком все в порядке. Защелкивание простыни по углам матраса, кажется, щелкает переключателем в его мозгу, покрытом такой густой паутиной, что он даже забыл, что она там есть. Удовольствие от застилания матраса что-то вызывает, и, прежде чем он это осознает, он ходит взад и вперед между шкафом и кроватью, таща за собой охапки подушек и постельного белья. Это не сознательные решения, но они и не должны быть таковыми. Он знает, что делает. И он как раз заправляет последнее одеяло на место, когда раздается стук. Он не отрывается от работы и опять же не думает. Трель, срывающаяся с его губ, открытое приглашение альфы по ту сторону двери, делает всю работу за него. И только когда дверь начинает скрипеть, Майк смотрит на стену широко раскрытыми глазами. Он только что издал этот чертов звук? Стив подходит к открытому чулану, прислоняется к одной из сложенных дверей-гармошки и смотрит на Майка. Он тоже изменился, замечает Майк, переодевшись в футболку и спортивные штаны, гораздо больше похожие на те, что носит Майк, но что-то в том, как одежда сидит на его теле, совсем другое. И это будет легко осуществить, когда Майку понадобится от него избавиться. — Похоже, ты отлично справился, — говорит Стив, и Майк оглядывает гнездо, пытаясь увидеть то, что он видит. Это хорошо. Надежно и безопасно, подушки прижаты ко всем стенам, чтобы держать их закрытыми. Слои простыней и одеял для комфорта и тепла. — У тебя очень красивое гнездышко, омега. Омега. Слово проносится прямо к пизде Майка, не делая ни единой остановки по пути, и он сжимает бедра вместе, снова глядя на Стива. — Ага? — спрашивает он, задаваясь вопросом, очевидно ли, что он ждёт похвалы. Когда Стив протягивает руку, Майк придвигается ближе на коленях, не желая вставать теперь, когда он удовлетворен. Вместо этого он прижимается лицом к пальцам Стива и мурлычет, тихо и коротко, когда Стив касается его щеки. — О, да. Майк тянется к своей руке, обхватывает пальцами запястье Стива и закрывает глаза, наклоняясь к прикосновению, прижимаясь носом к теплым, мозолистым пальцам и целуя ладонь Стива. Для него безумие, как он может смотреть на себя в зеркало и не чувствовать ничего, кроме неуверенности и сомнений, как он может перевернуть все события своей жизни и видеть только то, в чем он нежелателен, нежелателен, все причины, по которым Стив не должен хотите его. А потом Стив смотрит на него, и как Майк может действительно сомневаться в его словах? Когда Стив проводит большим пальцем по нижней губе, Майк открывает рот, слегка подпрыгивая, когда большой палец Стива нажимает внутрь. Но он все равно засасывает глубже, на этот раз глядя на него снизу вверх. Трудно не заметить разницу в их росте — единственная черта омеги, которая у него есть , — это то, что он невысокого роста, — но в данном случае, когда он стоит на коленях, это совершенно неизбежно. Он чувствует себя маленьким, но, как ни странно, он чувствует себя в безопасности. Возможно, это гнездо. Может быть, это Стив. — Я принес тебе воды. Тебе нужно будет избегать обезвоживания, но именно для этого я позабочусь о тебе. Стив нажимает на его язык, и член Майка дергается, его бедра снова плотно прижимаются друг к другу. — О, я знаю, дорогой, но не сейчас. Выпей, и если ты не хочешь больше ждать, я могу согреть тебя по-настоящему. Как тебе такая идея? Ебать. Майк кивает, как может, и слегка вздрагивает, когда Стив высвобождает его большой палец, его нижняя губа размазана по слюне. — Я, ну, да. Это… Да. — Хороший мальчик. — Стив похлопывает его по щеке и на мгновение ускользает из поля зрения, возвращаясь со стаканом ледяной воды, кубики тихо звенят по бокам. — Здесь. Медленно, иначе ты можешь заболеть. Майку хочется закатить глаза, когда с ним разговаривают, как с ребенком, но он этого не делает. Вместо этого он берет стакан и тихо отпивает из него, наблюдая, как Стив подводит итоги того, что еще осталось на кровати. Не то чтобы Майк нуждался или хотел всего этого, по крайней мере, не сейчас; у него есть все, что ему нужно в гнезде. Все, кроме одного, но он это получит. Он получит именно то, что хочет. И тогда долгий, бесконечный кошмар, которым являлась его жизнь вот уже более десяти лет, наконец-то придет к блаженному, заслуженному концу. Он заслуживает этого. Он заслуживает счастливого конца и больше не будет в этом сомневаться.