Идеальное завтра

Буду забыт и я

Где упавший с балкона луч делит полосы бытия,

На голос и на слова

На текстуру и светотень

Где нас не было никогда

Ни в то утро, ни в этот день

(и где я не писал ни строчки)

Внешне он выглядел младше своих лет, обыкновенный, непримечательный, однако говорил мудрые вещи, давал тайные намёки, легко скрывался. Он носил старые-престарые, давно немодные свитеры и обожал мягкие вещи из натуральных тканей, свободные и не прилегающие к телу. Он натягивал смешные или даже детские носки, слушал пластинки. Неумение поспеть за мыслью — неумением высказаться, как следует. Он терялся в длинных диалогах и жил с приставкой золотого молчания. Его поцелуи отдавали утренним теплом и карамелью, руки были тонкими, а кожа сухой и гладкой. Для близорукого, он слишком легкомысленно относился к своим очкам, бросая их где непопадя. Он любил готовить и не любил читать, пах сладостями и Том каждый день влюблялся в него без памяти совершенно бессовестно и вероломно для большинства населения своей страны. — Скажи, что мой нос меня обманывает, и ты не обжариваешь брокколи к мясу? — Твой нос совершенно прав, — со смешком. Министр Реддл обожал, когда он так мурчит, с улыбкой поворачивая голову. В красной растянутой футболке на фоне зеленого кухонного гарнитура, босоногий и бесконечно нежный. Ну да, он из тех, кто выпадает из реалий, стоит только посветлеть горизонту. Рассеянный, словно бы постоянно сонный, не рвущийся за амбициями, кажется, даже отдавший их все своему Тому. Что-то мягкое, кашемировое и нежное есть в его натуре, что-то сокрытое и удивительное в своей простоте. Добрый насквозь. Только такой, кажется, и мог разглядеть через свои очки на плакате человека. У него много мелочей, с которыми сложно расстаться, мелочи спрятаны по замку тут и там, на полочках, в ящиках, коробочках. Сувениры и безделушки, монетки и игрушки, почти закончившиеся карандаши. У одного мягкая, размеренная, почти убаюкивающая манера речи и слегка хриплый голос. Другой воспитал в себе талант превращать любую мелочь в светскую беседу. «Классический случай гиперкомпенсации» — изрек когда-то в его адрес школьный товарищ Абраксас, и был в общем-то прав. Гиперкомпенсация довела его до Министерского кресла, которое не отпускает уже третий срок. Там он справедливый, но строгий начальник с прохладным голосом и стальным самоконтролем, но возвращение домой всегда согревает. Ведь дома его ждет Гарри Поттер. Мальчишка-повстанец, который когда-то ради него отказался от всего, чтобы просто быть рядом и любить. Тот кто заразил Министра Реддла любовью к миру и его производным, посеяв своей заботой в зашитой душе доброту. — Как прошел день? — ласково спросил Гарри, усаживаясь рядом. — Ужасам жизни нечего противопоставить нашей вечерней встрече, — улыбнулся Том. Все философии жизни упираются в любовь. И они оба это поняли только спустя противостояние… — Кажется рукой пошевелил. Гарри! Темнота. Тело ватное, в глаза словно стекла насыпали. Мысли полупарализованные, ползают медленно, словно в мозги плавают в вязком сиропе. Пытаясь протереть лицо, взмахнул рукой, но она лишь вяло вспорхнула и снова опала — кажется на кровать. Поспешно открыв глаза, Гарри сразу же зажмурил их снова — ослепило. Запах помещения был незнакомый — безликий, даже какой-то слишком стерильный. — Гарри, — снова позвали его мягко и встревоженно. Голос женский и очень знакомый. Его мягко взяли за руку. Гарри осторожно приоткрыл один глаз, хмуря брови от головной боли. — Ну наконец-то, мы так волновались, — это была Гермиона. — Как ты себя чувствуешь? — Хреново, — проскрежетал Гарри и взял протянутый стакан воды. — Дружище, ты нас так напугал, — сказал другой знакомый голос, но сил повернуть голову не было. Глоток воды немного поправил дело, но Гарри всё равно чувствовал себя, словно это не его тело, а новая машина, механизмы которой еще не расходились. Голова сильно болела, зрение словно не успело загрузиться, и он с удивлением вспомнил про очки. Весь организм словно начинал работу заново со скрипом и кряхтением, словно простоял года два под дождем и снегом. — Где я? Что случилось? — В больнице Святого Мунго, ты два месяца был в магической коме, братан. Гарри резко открыл глаза и сел на постели. Этого делать не стоило, на него резко обрушилась вся гравитация мира, потемнело в глазах, а голова чуть не лопнула от вспышки боли. Гарри застонал, зажмурившись, и друзья в четыре руки уложили его обратно в горизонталь. — Какая кома? — даже не переждав приступ боли, выпалил Гарри, пытаясь взять в фокус рыжего визитера, который оказался Роном. — Где Том? — Какой Том? — в один голос спросили друзья. — Мой Том, Том Реддл! — разражаясь, рявкнул Гарри, снова порываясь сесть. — Ты о Волан-де-Морте? — понизив голос спросил ошарашенно Рон, выпучив глаза. — Да! О моем муже, о Министре Реддле! Где он? — Гарри уже кричал, не понимая их непонимания и даже испуга. Гермиона обернулась на закрытую дверь палаты и взмахнула палочкой, наводя Заглушающее, а затем обеспокоенно переглядывается с Роном, который хватается за голову. — Гарри, ты еще не пришел в себя, — успокаивающе начала Гермиона, поглаживая его по дрожащей ладони. — Ты долго был под чарами стазиса и у тебя всё смешалось. Тебя отравили неизвестным зельем на свадьбе Билла и Флер, ты чуть не умер, долго был без сознания. Ты помнишь свадьбу? Гарри упрямо смотрит на неё, и тут начинает замечать, что Гермиона какая-то не такая, переводит взгляд и понимает, что и Рон какой-то не Рон. Различия несущественные, лишь близкий человек заметит, но его друзья выглядят немного младше своих лет, одежда на них маггловская почему-то, Гермиона распустила вечно заколотые волосы, у Рона в кармане чужая палочка. Взгляд Гарри из упрямого стал подозрительным, а рука потянулась к собственной палочке у изголовья кровати. — Гарри, ты помнишь свадьбу? — мягко, но настойчиво повторила Гермиона. Разумеется, он помнил свадьбу. Их с Томом свадьбу пять лет назад. Замок Тома наряженный к торжеству, толпы гостей и миллион поздравлений, газетные заголовки, первая брачная ночь, как и каждый последующий день их счастливой совместной жизни, брокколи к мясу… Вспышкой мимолетной пронеслась в памяти ещё одна свадьба. Шатер, Орден Феникса в парадных мантиях, Билл и Флер кружащие в танце, разговор с Ксенофилиусом Лавгудом о Дарах Смерти… Что такое Дары Смерти? Рука тянущаяся к палочке остановилась и парализовано замерла в воздухе и тут же обессиленно упала на простынь. Гарри поднял растерянный взгляд на Гермиону и Рона, который, кажется, был готов бежать за колдомедиками прямо сейчас. Вспышками пронеслись воспоминания о знакомстве, тролль в туалете Хогвартса, дементоры, мужчина по имени Сириус, с которым он почему-то обнимался, Кубок Трех Волшебников, стеллажи со стеклянными шариками в полутьме, старик с длинной бородой падающий в бездну, кажется, Дамблдор, значит всё-таки существовал… — Что происходит? — превозмогая головную боль, прохрипел Гарри. — Где Том? Том. Светловолосый парень с сигаретой у клуба Лютного с улыбкой провожает авроров взглядом. Красивый темноволосый мужчина с красными глазами смотрит на него с плаката, прогулка за руку после академии авроров… Он учился на аврора? Смеющийся Том на кухне их дома, пробует первое приготовленное Гарри блюдо, надевает Гарри на палец кольцо на их свадьбе… Вспышками летят воспоминания, меняясь под зажмуренными веками, путая, сводя с ума, разрывая и без того болезную голову и вдруг… Змееподобный профиль на кладбище и ухмылка не обещающая ничего хорошего, Авада Кедавра, мертвый Сириус падает в завесу тумана, Пожиратели Смерти в Хогвартсе, любимый голос произносит его имя с незнакомой страшной интонацией, Драко Малфой держит на прицеле директора Дамблдора и… Гарри Поттер, Мальчик-Который-Выжил на парселтанге. Откуда я знаю парселтанг? И кто из них мой Том? Он вообще существует мой Том? А я? Глаза закатываются, и Гарри падает на постель без чувств. Гермиона и Рон, не сговариваясь вылетают в коридор за колдомедиками. *** — Просыпайтесь, мистер Поттер. Очень знакомый голос, очень нужный, с до боли щемящими сердце ироничными нотками. — Том… — шепотом сорвалось с сухих губ Гарри. Как хорошо, что всё это это было только безумным сном, больным и жутким с двойниками и параллельными реальностями. Гарри растер пальцами глаза и потянулся за очками, которые тут же заботливо вложили ему в ладонь. — Том? Мы настолько близки? — насмешливо ответили ему. Гарри с улыбкой надел очки и взглянул на… Он подпрыгнул на постели и рывками отполз к изголовью, испуганно хватаясь за одеяло. У его постели, заботливо сложив руки, на коленях сидел Волан-де-Морт из вспышек-видений. Змеелицый, с холодными взглядом, что так не вяжется с гротескно сочувствующим выражением лица. Гарри сковало ужасом. Во рту пересохло, глаза стали больше чем должны, а многострадальное тело затряслось так, словно на него вылили океан ледяной воды. В голове бил набат, он был не в силах выдавить и слова, В ответ на молчаливый вопрос Волан-де-Морта, которым он сопроводил такую бурную реакцию на свой визит. И с каждой минутой длящегося молчания, с каждой минутой этого распухшего молчания, становилось всё невозможней его преодолеть, хоть шок и отступал. Он молчал, сердце внутри ворочалось острым куском льда, изрезая грудную клетку в мелкие лохмотья. Когда пухлое, червивое это молчание выросло до небес и полезло изо всех щелей и дыр палаты, когда невыносимо стало дышать, Гарри выдавил, превозмогая оцепенение: — Т-том.? Волан-де-Морт, всё это время исследовавший его разум и уже уловивший в чем дело, ощерился в довольной ухмылке. — Том, — кивнул и откинул голову лукаво. — И не Том, да? — он развел руками в наигранном удивлении, — Как же так? Что происходит? Гарри огромными глазами следил за каждым его движением, не понимая ни черта. В абсолютном ужасе от происходящего. — Ты не Том, — прошептал Гарри дрожащими губами. — Ты другой… Ты не он, — закончил он неуверенно. Волан-де-Морт хмыкнул, веселясь. Расслабленно встал и пошел к окну, не переставая улыбаться. Гарри внимательно проводил взглядом, концентрируясь изо всех сил, отмечая схожесть походки и взглядов алых глаз. Голова нестерпимо болела, но он цеплялся за реальность, попутно копаясь в своей дырявой памяти, куда, казалось, залетало всё содержимое всех черных дыр. Пользуясь паузой в разговоре, рассматривал Волан-де-Морта, и анализировал собственную жизнь, разделенную на двое, будто кто-то рассек её пополам от рождения до смерти. Здороваешься с собой — давним и беспомощным, с Избранным, которому все помогали и который никогда не учился на аврора, хоть и всегда мечтал об этом. Который жил в чулане и страдал комплексом спасателя, странный, косящий под Бэтмена. Знакомился и чувствовал себя слишком старым для этого мальчишки, чудовищно уставшим и сбитым с толку. Беспомощно нашаривая свою счастливую жизнь посреди осколков знакомой, но далекой и чужой, он мысленно обнял и пожалел всех шизофреников с раздвоением личности. — Понравилось спать? — подал голос от окна человек с глазами Тома. — Может не надо было просыпаться? Прямоугольник окна блестел стеклом, сверкал и искрился на солнце так, что даже чернота мантии Волан-де-Морта на его фоне не съедала этого свечения. Кажется было утро, та же палата, но вместо друзей в ней — враг. Хотя, как Том может быть врагом? — Что из этого правда? Под «этим» Гарри подразумевал весь тот сумбур в своей голове, не в состоянии формулировать полноценные предложения. — Тебя отравили, мальчик, — ласково произнес Волан-де-Морт, не поворачивая головы. — Моя ошибка, мои Пожиратели перестарались, хотя я ясно выразился — привести тебя живым и невредимым. Нам всем так повезло, что ты не умер, а всего лишь выспался. Твоя живучесть поражает. Как и то, как твое сознание развлекало тебя во время твоей комы. Прожить целую жизнь за пару месяцев отключки, — он присвистнул, снова напомнив Гарри Тома. — Выдумать целую Вселенную со мной во главе, весьма реалистичную, хоть и местами гротескную, и даже там, блять, стать моим врагом, — Лорд рассмеялся и повернулся к Гарри. — Масштаб не тот, что в реальности, конечно, более комфортный, но зато какая кульминация — любовь, закат, а в конце свадьба и… — он наклонил голову уничижительно ухмыляясь, — брокколи на ужин? Как мило. Салазар, храни людей со здравым смыслом. Гарри слушал и смотрел. Жадно рассматривал Волан-де-Морта, выискивая нюансы, штрихи, мелочи, хоть что-то указывающее на то, что это всё еще Том. Находил и тут же терял. Все слишком зыбко, превращения слишком быстры, присмотревшись к любому лицу, потеряешь его. Лишь по крохам, по еле заметному сходству, пройдя по знакомым следам через множество снов, можно сложить картину мира. Есть места, куда нормальные люди прячут все необъяснимое, чтобы не спятить, а он наоборот откапывал всё больше ворохов воспоминаний, но не успевал в них разобраться, путался и плутал, принимая настоящее за ложное, да и было ли что-то настоящим? Может быть всё это просто больной сон? Этот Том был холоден и жесток, он был страшнее в миллион раз, чем когда-либо был Том с плаката. Он выставлял острые локти и смотрел замораживающе. Он был силен, но одинок, безумен другим безумством опасным и безжалостным. Он был кривым зеркалом того Тома. Но он им был. — Что-то ты какой-то тихий для воскресшего, — Волан-де-Морт неспеша приблизился к его постели. — В больнице следует демонстрировать бодрость и жизнерадостность. Даже если ты труп. Всё еще не можешь разгрести свои собственные фантазии? Не можешь попрощаться с выдуманными принцами? С выдуманным мной? — проникновенно спросил Волан-де-Морт, присаживаясь к постели. — Он не выдуманный, — мотнул головой Гарри. — Выдуманный, — убежденно шепнул ему Лорд. — Не было ни плакатов, ни прогулок под луной, ни любви, ни свадьбы… — Было… — прошептал Гарри, убежденно, не гладя на него. — Не было, ты всё это выдумал, тебе просто приснилось, — беспощадно повторил Волан-де-Морт. — Так бывает у наивных мальчиков: когда даешь себя приручить, потом случается и плакать. Ты слишком зациклен на мне: сначала доверился моему крестражу в дневнике, потом своей выдумке, а теперь и мне готов, я же вижу. Бедный, никому не нужный мальчишка из кожи вон лезет, чтобы почувствовать себя важным. Ты глупец, Гарри Поттер. — Всё было правдой, я знаю, — отрешенно произнес Гарри, глядя сквозь Волан-де-Морта. — Пусть недолго, но наше время было. Волан-де-Морт схватил его за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза, царапая острыми ногтями кожу. Гарри чувствовал его холодные пальцы и вспомнил прикосновения своего Тома. В памяти всплыли картинки их совместного быта светлые и приятные. Лорд брезгливо скривился и отпустил Гарри, поднимаясь на ноги. — Какая глупость. — Теперь ты убьешь меня? — растерянно спросил Гарри, провожая его взглядом. — С сожалением, — ухмыльнулся Лорд, поворачиваясь напоследок. — У меня в принципе очень нежная и ранимая душа, — закончил он, одаривая Гарри флешбэками. — Ты еще придешь? — Гарри встал с постели с надеждой. — Когда ты придешь? — Я вернусь. Дверь открылась и в палату вошли колдомедики и медсестры, а Волан-де-Морт в мгновение ока обратился светловолосым парнем с вайбом Тома Сойера из воспоминаний Гарри и скрылся за их спинами от взора Гарри, которого тут же начали укладывать и успокаивать, не обращая внимания на то, что он кричит и зовет какого-то Тома. ***

7 лет спустя

Человек не может все время со всем вокруг прощаться. Просыпаясь, и засыпая, и даже во сне. С каждым лицом, предметом и запахом. Это невозможно. В один прекрасный момент от этого так устаешь, что начинаешь здороваться, даже если не с кем. Палата его давно обросла мирами, в которых он опускает откидные мосты на цепях и принимает в гости сны. Не было надежды проникнуть в его мир. Он его придумал сам. — Пусть и недолго, но наше время было, — зачарованно рассказывает Гарри Алисе Лонгботтом. — Он придет и заберет меня туда, где половина гор, половина моря, и мы будем счастливы, будем есть брокколи с мясом… В отделении для душевнобольных, в своей палате сидел Гарри Поттер. Бывшая надежда миллионов, уже семь лет надеялся сам, о чем рассказывал всем кто готов был слушать и — кто не был. Семь лет назад о его чудесном пробуждении из магической комы писали все издания. Народ Британии ликовал, ждал своего героя, но через какое-то время заголовки стали всё более тревожными, а потом и вовсе приговорили надежду на Избранного. Волшебники в отчаянии узнали о том, что герой повредился рассудком и, выйдя из комы так и не оправился. «Хрупкие юные плечи не выдержали возложенной на них Пророчеством ответственности» и «бедный мальчик пал в пучину безумия» писала Скитер, сокрушаясь в каждой букве. В Мунго потекли косяки сочувствующих и просто любопытных, поэтому на год посещения в больнице просто запретили. Сейчас же, спустя годы, к Гарри приходили лишь семья Уизли с Гермионой, да Невилл. Посещать было некого — от Гарри Поттера остались лишь кости и сладкий сироп. Путаные бессвязные фразы лились из него безостановочно, и казались абсолютным бредом сумасшедшего, но сказаны были с убежденностью фундаментальной. Его имя теперь изредко произносится на чьих-то кухнях печальным шепотом, как реквием по мечте о свободе. Имел ли такой человек право на ошибку? Меньше всего он, за которым следило столько восхищенных взглядов полных надежды. Он не имел права на ошибки, на подлитое шпионами на свадьбе зелье, на кому и на безумие. Только не он. — Он придет, уже со дня на день, — все с той же убежденностью повторил Гарри. — Я вас познакомлю, он тебе понравится. Он всем нравится, он у меня такой… Алиса Лонгботтом протянула ему фантик от конфеты, умиротворенно улыбаясь. Гарри взял фантик, она развернулась и направилась к выходу шаркающей походкой. Из коридора доносилось постукивание тарелок и скрип передвигаемых стульев. Звук тележки, толкающей закрытую дверь. На звук шагов он поднял голову — тощий, с пустыми глазами-туннелями, безликий и безвозрастный, как бродяга, не помнящий даты своего рождения. Не красивый, не уродливый, просто никакой. Он вызывал неприятные ощущения даже у персонала — таких как он принято запоминать полными жизни, святости и рекламного лоска. Вслед за тележкой, заставленной фиалами с разноцветными жидкостями вошла пожилая волшебница в лимонной мантии. — Доброе утро, мистер Поттер! Время пить зелья. — Вы видели моего Тома? — спросил Гарри, вставая с кровати. — Он пришел? — Нет, пока не пришел, милый, — ласково улыбнулась волшебница, усаживая его обратно и протягивая фиал. — Выпей, пожалуйста. — Скоро придет, — быстро глотнул зелье Гарри. — Он у меня Министр Магии, знаете ли, непросто выкроить время, столько дел. — Понимаю, — кивает женщина, протягивая еще один фиал. Гарри пьет снова и протягивает скляночку. Худой, нервные пальцы безостановочно теребят пуговицу больничной пижамы, глаза зеленые, как трава. — Приляг, отдохни, милый, — улыбаясь, предлагает колдомедик. — Он скоро придет за мной, мой Том. Заберет меня домой, мы будем ужинать, я приготовил брокколи к мясу. Он у меня Министр… — Да, милый, заберет, — кивает женщина напоследок и выходит из палат, толкая перед собой тележку, и добавляет себе под нос, качая головой. — Бедный мальчик. — Мой Том… — тихо доносится ей вслед. В нескольких сотнях миль от больницы Святого Мунго на балкон навстречу идельному завтра вышел молодой мужчина и поправил мантию, глядя куда-то на горизонт. Его красивое лицо ничего не выражало, немое удовлетворение выдавал только уголок губ. Несмотря на обаятельную внешность, с первого же взгляда незнакомец мог угадать в его ауре неуловимое коварство, в походке — благородство, а в глазах — ум. Только вот на острове незнакомцев у Тома Реддла не водилось, его лицо смотрело на волшебников Британии с каждого административного здания в стране над слоганом «МАГИЯ — СИЛА». Это была его реальность, его страна, его порядок, его режим. Закон и порядок. Дорого. С усмешкой выдохнув, он аппарировал прямо с балкона своего особняка, направляясь в Министерство Магии. Появился же он в Косом Переулке — он любил перед работой пройтись среди людей, посмотреть на дело рук своих. Вот уже семь лет прошло с его победы над презренными демократами-магглолюбцами, а он все также, как в первый день, наслаждается своим детищем — новым порядком, который он установил во благо волшебников во имя предка своего Салазара Слизерина. По идеально выметенным улицам направляются на работу волшебники в идеально выглаженных мантиях, низко кланяясь ему при встрече. С ненавязчивой улыбкой Министр Магии Том Реддл шел мимо книжного магазина, который открывала девушка-продавец. Внешне такая же как и остальные: аккуратно забранные в пучок волосы, серое платье с белыми лацканами, спокойное лицо не отягощенное тяжкими думами. — Доброе утро, господин Министр, — поздоровалась тихо Гермиона. Том Реддл проходит мимо, не удостоив её и взглядом. По идеально выметенным улицам он направляется на работу, как и все остальные волшебники в идеально выглаженных мантиях, что низко кланялись ему при встрече. Лавочники в идеально белых передниках открывают свои двери для посетителей, начищают витрины до блеска, бормоча приветствия в поклоне, стоит ему приблизиться, проходя мимо. Идеально причесанные девушки, все как одна в платьях до колена, приседают в реверансах с ослепительной улыбкой, но покорно-опущенными глазами. Даже мальчишки-газетчики при виде него приостанавливают бег и благоговейно кланяются, чтобы восхищенно блестя глазами посмотреть вслед Отцу Нации, Лидеру свободной гордой Британии, Любимому Министру Магии.