Средство есть лишь одно...

В больницу они все-таки едут в итоге. Андрей боится, что на сегодня их запас везения уже исчерпан, а поэтому лучше подстраховаться и убедится, что ничего критического в Мишином состоянии нет, чем внезапно обнаружить утром рядом с собой в постели уже остывший труп. Хочется уже железно исключить из списка опасений какое-нибудь внутреннее кровотечение, отек легких и скрытые переломы. Да и мелкие раны тоже не помешает обработать как следует. В больницу едут они не одни, а с эскортом в лице дуэта Саш: Устюгова и Леонтьева. Так сказать, чтобы исключить всякие подозрения, слухи, ну и прочую нелицеприятную мишуру, которая вполне может образоваться на почве их весьма нетривиальной ситуации. Коллективно принято решение историю эту неловкую замять и за пределы узкого круга свидетелей не выносить. Впрочем, полная история известна только Андрею с Мишей, а врачам в итоге коллегиально врут в четыре голоса, что травмы свои Миша получил, сорвавшись с декораций, ну а Андрей его спас. Вот так вот просто и здорово. Правда доктор, интеллигентного вида бета лет шестидесяти, не особо в это верит и даже спрашивает осторожно у Миши, точно ли не нужно вызвать милицию. Андрей слышит это случайно, подслушивает из-за двери кабинета, откровенно говоря. Миша, ожидаемо, заверяет ее в том, что необходимости такой нет. Андрей же этой женщине даже благодарен в этот момент. Это ведь хорошо, что ей не плевать. Будь Миша действительно в опасности, такие вопросы могли бы спасти ему жизнь. Саши на них смотрят оба не иначе как на последних клинических идиотов. Ну хоть не говорят ничего, и то хлеб. Видимо жалеют Мишу, ну или опасаются. Видно же всем сейчас, что кукуха у него на одной сопле из оставшейся последней выжившей нервной клетки висит. Его тронь как-то не так, и он рванет, как граната без чеки. Хлоп! И пизда всем ближним — они же дальние. Потому что не ближние это нихуя — те, кто видят растерзанные зверски бритвой, глубоко, обильно и с чувством, чужие запястья и играют в великих слепых. Мол не видим мы ничего и ничего не знаем! Ты, Мишенька, если уж скоропостижнуться по собственному желанию соизволишь, главное где-нибудь от нас подальше это сделай, чтобы у нас потом проблем не было! Андрей думает об этом и закипает. Может сейчас молчат Саши не только из-за Миши, но и из-за него. Наконец-то поняли видать, что он и сам ебанутый на всю голову, возможно и похлеще Миши. Миша вон вообще сейчас выглядит для всех ни больше ни меньше — жертвой ситуации. Скакал же вроде вполне исправно по сцене раньше, шутил вон даже, улыбался, а тут, как только Андрюша появился, сразу прыгать побежал, и как только не в окно и не со скалы… Ну не подозрительно разве? То-то же! Андрей и сам бы себя подозревал во всех смертных грехах, честно говоря. На квартиру к Мише прибывают они наконец глубоко заполночь, сонные и вымотанные в ноль. Но даже в таком состоянии, уставший и перенервничавший, Андрей не может не заметить того, какой пустой, необжитой и холодной эта квартира выглядит. Всё здесь кричит об одиночестве и угасании. Даже полки в холодильнике угнетающе пустые, если не считать пары бутылок кефира и каких-то пожухлых овощей. Впрочем, Андрей их и не считает. Этим не прокормить даже маленького ребёнка, куда уж взрослому человеку. Немудрено, что с такими вот диетами Миша похож стал на обтянутый кожей скелет. К слову о скелетах… В душ они плетутся вместе, и вот теперь Андрей с горечью может рассмотреть, насколько плохо всё на самом деле. Платье ситуацию все-таки спасало, за счёт правильно расставленных акцентов, а в больницу Миша поехал в безразмерном Ренниковском свитере и мешковатых спортивных штанах… Вид Миши обнаженного заставляет сейчас Андрея содрогаться в испуге. То, как выпирают болезненно ребра, позвонки и тазовые кости, выглядит совсем не здорóво и не здóрово. Миша выглядит тяжело больным, истощенным человеком. А ведь когда Андрей уходил, он был в прекрасной форме: здоровое, аппетитное тело, где нужно мягкое, где нужно подтянутое, как же Андрею оно нравилось, только и успевал слюни подтирать, а теперь вот… Нет, Андрей Мишу любого готов любить, и всегда он для него будет красивым, но сейчас Мишин вид его реально пугает. Андрей видел передачу про больных анорексией, и Миша нынешний совсем недалеко от них ушел, и это действительно страшно. Андрей боится, что Миша уже довёл себя до той черты, после которой тело уже не справляется ни с чем, и человек начинает неумолимо угасать, тая на глазах. Ну нет уж! Андрей ничему такому случится не позволит! Не в его смену! Он завтра же Мише начнёт искать диетолога и лично будет потом контролировать, чтобы Миша действительно ел всё необходимое. Нужно приводить его срочно в порядок. А-то ведь и правда довёл себя до истощения уже: костлявый, бледный, как упырь, с чернющими мешками под глазами и синюшными губами, вон уже и ногти ломкими стали, и волосы потускнели… Так ладно бы в юности это было, тогда молодой организм себя за пару месяцев реанимировал до вполне себе жизнеспособного состояния, но сейчас ведь Миша — не мальчик уже. Теперь даже простуду обычную и ту сто лет лечить приходиться, что уж тут говорить о полном восстановлении угробленного организма… Мише срочно нужно сбавить темп, иначе с такими бешеными нагрузками он сгорит, как спичка, уже совсем скоро. Он уже почти сгорел. Хотелось бы Андрею решать проблемы по мере их поступления, да только придется решать всё и сразу, потому что ждать эти проблемы не будут. Мишу нужно спасать, пока не поздно, а для этого разобраться нужно и с рабочими вопросами, и с психикой Мишиной, и с физическим его состоянием, и при всём этом они ещё и в отношениях своих как-то разобраться должны. Дел впереди — вагон и тележка, увы, совсем не маленькая. Но опять-таки, здесь тоже нельзя перегнуть, а то перестараются и сгорят в итоге оба. Поэтому первым делом им нужно как следует отдохнуть, потому что на сегодня запас сил и нервов истрачен уже полностью. Так они и доползают до кровати, и под теплым одеялом Андрей старается согреть как можно лучше лядяное чужое тело. По ощущениям это словно обниматься с сосулькой, не особо приятно, прямо говоря, но Андрей упорно обнимает Мишу как можно крепче. И Миша жмётся к нему в ответ, дрожащий и хрупкий, такой уязвимый сейчас в своём стремлении доверить себя чужим рукам, которые недавно совсем причинили ему боль. Это доверие слишком дорого стоит, чтобы Андрей мог позволить себе его предать. ***** Проблемы решают не затягивать со своим появлением, поэтому, после всех этих приключений Карлсона-суицидника, просыпается Миша утром с температурой под сорок, еще и отходняк от сожранных вчера таблеточек добавляет в его и без того неприглядное сейчас состояние еще больше «радости». От сильного кашля беднягу аж подбрасывает на кровати. В эти моменты он хватается за отбитые рёбра и скулит побитой собакой. Не будь ему так хуево, наверняка бы крыл сейчас Андрея матом, но ему реально очень плохо, и сил хватает только на то, чтобы худо бедно держаться в сознании. Он бы и не держался, спокойно зависнув в бархатной пустоте беспамятства, но Андрей ему отдыхать не даёт, трясёт панически за плечи каждый раз, когда Миша выпадает из реальности дольше, чем на полчаса. Андрей вообще прыгает вокруг него зайчиком: поит чаем с облепихой, пичкает таблетками, меняет компрессы на лбу и груди, даже умудряется в какой-то момент накормить его куриным бульоном. Откуда он его вообще взял — для Миши та еще загадка, но даже в таком поганом состоянии, как сейчас, ему приятно чувствовать, что о нём заботятся. Приятно быть не одному. К одиночеству и чувству собственной ненужности он уже даже привык, и в привычке этой, разумеется, нет ничего хорошего. Мишу хуевит: трясёт всего, и дышит он хрипло, жадно, будто захлёбывается, а ещё он начинает в какой-то момент бредить от жара. Андрею приходится его раздеть, чтобы не перегревать ещё сильнее и без того кипяченое от температуры тело, и сейчас, когда практически обнаженный он извивается ужом под тонкой простыней, бормоча что-то неразборчиво и стеклянными мутными глазами глядя куда-то в пустоту, Андрей не может не думать о ломке. Князь бы и предположил смело, что это она и есть, но Мишины сгибы локтей и бедра он осмотрел тщательно и убедился в том, что они чистые. Ну как чистые? Следов от иглы на них может и нет, зато порезов от бритвы, свежих и уже заживших, столько, что жутко смотреть. Жутко, потому что даже представить страшно, насколько нужно ненавидеть себя, чтобы такое с собой сотворить. Порезов так много, что Андрей не выдерживает. Смотреть на этот памятник самоненависти нет сил, и в какой-то момент Князь ломается, целует беспорядочно рубцы, свежие и застарелые, и плачет, бормоча хрипло: — Миша, Мишенька, ну зачем ты так с собой, дурак?! За что ты так с собой?! На самом деле Андрей знает: и «за что» и «зачем». Ответ тут простой… Мише больно и страшно, а справляться со всем этим, как нормальные люди, Миша не умеет, его не научили. В психологии такое поведение называется умным словом «аутоагрессия». Вообще пожалуй любой хороший психиатр, характеризуя Мишу, подобрал бы ещё очень много таких вот умных слов. Сам Миша бы, цитируя отца, себя охарактеризовал бы намного короче. Чем-то в стиле «дебил умственно-отсталый», без всех этих сложных слов. К вечеру Андрей вызывает все-таки скорую, признавая, что они не справляются сами. К ночи температура наконец начинает идти на спад, и теперь Мишу морозит. Андрей кутает его старательно в одеяло и обнимает пожалуй даже крепче, чем стоило бы, с его-то битыми ребрами. На самом деле Мишу просто страшно сейчас отпустить и в прямом смысле и во всех иных. Следующий день весь так и проходит, будто в полусне. Из постели Андрей выбирается только по нужде, и чтобы принести Мише лекарства. Миша лежит пластом, неправильно тихий, вялый, почти не реагирующий ни на что. Андрей бы списал такое состояние на болезнь, но нет, это другое. Когда он в сознании, Миша о чём-то напряженно думает, и ничего хорошего для них это не предвещает. Утром следующего дня Андрей ловит Мишу курящим на балконе в одном халате и босиком. Конечно же это безобразие он мигом порывается прекратить. Миша не содействует его порывам от слова совсем. Будто уже превратился в обледеневшую статую, пока курил. Андрей подхватывает его, апатичного и безмолвствующего в ответ на Княжеские матерные трели, даже не на руки привычным образом, а под колени, как первоклашку на первом звонке. Миша, правда, ни разу не маленькая девочка с бантиками, и в руке у него не колокольчик с ленточкой, а до фильтра скуренная сигарета. Чтобы не вписаться головой в дверной косяк, ему так-то приходится сложиться чуть ли не наполовину, повиснув на Андрее с грацией мешка картошки. Андрей усаживает его осторожно на кровать, открывает быстро, уже приловчившись, бальзам «Звёздочка» и растирает им ледяные ступни, следом тут же натягивая на них толстые шерстяные носки. Миша всё ещё безучастно наблюдает за этим, будто он — и в самом деле кукла, безжизненная, безвольная, равнодушная, с пустыми стеклянными глазами. Выглядит это погано, на самом деле. Неправильно до глубины души. Страшно. — Возвращайся, Андрюш, домой! — «шелестит» вдруг Миша еле слышно. Иронично, что всего какую-то минуту назад Андрей мечтал о том, чтобы он сказал уже хоть что-нибудь, а теперь хочет, чтобы Миша забрал свои слова обратно. Жаль только, что их нельзя удалить, как ту стыдную часть переписки, где вы ссорились, и хотя уже и помирились давно, а всё же она глаза мозолит, и обоим на душе становится легче, когда ее удалишь. — Миш, ну что за хуйня опять началась? — очередной спор еще даже не завязался толком, а Андрей уже чувствует себя бесконечно уставшим. — А она разве заканчивалась когда-то? — Миша тоже не выглядит особо настроенным на «битву», и от этого вдвойне непонятно, чего же тогда он добивается сейчас. Он вообще выглядит неприятно равнодушным, будто ему совсем не важен итог этого разговора, словно он ему уже давно известен. — Миш… Миша молча затягивает на кровать свои кузнечиковые ноги, поджимает их к груди и остаётся таким вот скукожившимся комочком гнетущей обречённости лежать на краю постели. Сидящий на полу Андрей морщится с досадой и, «уронив» голову, утыкается лбом в угол матраса где-то рядом с Мишиными руками. — Дюш, — бормочет омега устало, — ты в это болото зачем опять лезешь? Выбрался же только. Всё же вроде хорошо стало, как ты и хотел. Ну, — Миха усмехается нервно, — не совсем, как хотел, конечно, но со временем все наладится! Я как подохну, вернутся к тебе фанаты все, как миленькие, куда они денутся?! Они же большинство только говорят, что принципиальные, а на самом деле «срут» тебя только потому, что я «сру»! Аранжировки им твои примитивными кажутся… — Миша фыркает, будто кто его насмешил чем-то очень глупым, — Это я могу так говорить, Реник может, а они половина и слова этого не знали до недавних пор. В музыке разбираются, как та свинья в апельсинах, зато пиздеть горазды. Критики хуевы! Выражение чужого лица, когда Андрюха голову поднимает, Миша «срисовывает» быстро и сам своим мыслям кивает. — Говорю же, в болото ты лезешь, Дюх! — тянет он хрипло. — Хорошего тебе со мной не будет ничего, хуй да нихуя! — Миш, — цедит Андрей, зубами скрипя от раздражения, — ты же сгоришь один, как не поймёшь то этого ну бля?! Миша на него глядит, как на ребенка, который у родителей спрашивает, почему вода мокрая, огонь горячий, а солнце желтое… Покровительственно так, меланхолично умиляясь чужой наивности и глупости. — Так я же специально все это… — начинает он сбивчиво и кривовато пояснять очевидные в его картине мира вещи, — ну бешеный график этот, он же и нужен, на самом деле, чтобы сгореть. Ну и пацаны чтобы подзаработать успели, чтобы тоже не с голыми жопами сидеть потом, семьи то надо кормить. Мне то че, я один, а они пусть зарабатывают, пока я могу еще выступать. Андрей злится, рычит раздражённо: — Ты, Миш, Иисусом себя возомнил? Жертвой во благо… Твой охуенный план заключается в том, чтобы ребята подороже смерть твою продали, не за тридцать серебренников, а за сорок, я правильно понимаю?! Ты значит подыхаешь на сцене, а они из тебя до последнего всё выжимают, как из тюбика с зубной пастой? Миша недовольно морщится и трясёт отрицательно головой, ну насколько ему позволяет это делать его положение. — Да не делай ты убийц из них, Дюх! — огрызается он вяло. — Ты думаешь, все — пидарасы, а ты — Д’артаньян? Никто, думаешь, типо не пытался помочь как-то? Сразу все хер положили и по моим условиям плясать стали, пока могут, так по-твоему? Да пытались, Андрюх, пытались, в том-то и дело! Поняли просто быстро, что бесполезно это. А ты вон до сих пор не поймешь никак, — добавляет Миша с тяжёлым вздохом. — Думаешь, по этому минному полю уже все прошли, и ты не подорвешься уже, типо умный самый? Там палкой даже не тыкал никто, Дюш! Опасно это, и нахуй не нужно тебе, на самом деле! Так что завязывай! Поиграл в Супермена и хватит! Андрея хуевит, трясёт от злости и раздражения, и одновременно ломает от собственного бессилия как-то существенно на дурака этого повлиять. Как у него просто всё. Уже вон решил всё и спланировал. Вы поглядите, какой самостоятельный! — Зачем тогда ты спасти себя мне дал? — хрипит Андрей, даже не пытаясь как-то придержать рвущуюся на волю какофонию чувств. Миша с ответом не торопится, зато тянется костлявой ледяной «лапкой» к его голове и треплет осторожно грязноватые крашеные волосы. — Испугался, что ты и правда за мной следом прыгнешь, — признается он наконец тихо. Становится чуточку менее гадко на душе от этих слов. Не всё равно, значит, было, пусть сейчас и прогоняет, а тогда волновался все-таки. Значит, любит ещё. А если любит, то всё ещё можно исправить. В конце концов, ничего нового, чего тогда, говоря о женитьбе, он бы не знал, Андрей от Миши сейчас не услышал. Значит, не изменилось ничего, и план остается прежним. Сначала дурка, потом свадьба. Иронично конечно, что не наоборот. — Никуда я, Миш, от тебя не уйду! — говорит Андрей просто, и так вдруг становится спокойно. Он достаёт из кармана пачку сигарет и закуривает прямо здесь, в комнате. — И тебя не отпущу никуда! — добавляет, жадно затягиваясь. Миша таращится на него растерянно, блымает заторможенно своими круглыми глазами, бормочет: — Что, нравится тебе в болоте жить? Андрей пожимает плечами. — Ну а чего бы и нет? — говорит, выпуская изо рта идеальное кольцо дыма. — Я же Питерский по натуре, глядишь, ещё город на болоте на этом отгрохаю. Миша коротко, но искренне смеётся. Ему вдруг тоже становится чуточку спокойнее.