Предатель

      Женщина отворачивается от окна и кидает на стол полотенце. Слегка полная, но с талией и округлыми формами, пухлыми щеками и светлыми без цветными глазами. Ксюша вздрагивает и напрягается. Хочется уйти по дальше от матери, когда та в таком состоянии. Но не получится, матери же надо было кому-то выговориться. И это обычно дочь, которая должна понимать, и быть всегда на стороне матери.       -Ненавижу всех немцев, и детей их, и женщин, и русских, которые продаются им. А некоторая шваль ложится под них, суки, - говорит Людмила, мать Ксюши, и смотрит на дочь, ожидая поддержки. Но в этот раз Ксюша не встала на её сторону.       -Не все плохие, мама. Кто-то такой же, как и мы с тобой. Людмила, которая не привыкла, чтобы ей перечил даже собственный муж, из-за чего у семейной пары, особенно в молодости, часто были ссоры, не знала в первые мгновения что сказать.       Любая ссора - это желание прогнуть под себя. И Ксюше обычно было проще внешне подчиниться, чем её прогнут насильно. Но сейчас она поняла, что если согласиться, то ей придётся ещё не раз слушать речи на эту тему. Но тогда, чем мы отличаемся от немцев и их союзников-фашистов, если судим по некоторым о всей нации, и мечтаем её уничтожить?       -Ты что сейчас сказала? - спросила мать, готовая к нападению, и сев так, будто сейчас прыгнет.       -Ничего, - отвечает Ксюша, и закатывает глаза, - я пойду, стирать надо.       -Иди, иди давай. Села тут. Отдыхает.       Вильгельм получил первый-и-последний выговор за потерю оружия. Он стоял и виновато (жаль, но не искренне) смотрел на офицера.       -А теперь, Вильгельм, пошли. Один русский мальчишка не хочет признаваться, что он партизан. Ты поможешь мне переводить его дикую речь. Ну, а мне давно хочется выпустить на ком-то пар.       Вильгельм ничего не ответил, и пристроился за спину немца, у которого была королевская походка. Они идут одним рядом. Вильгельм не больше, чем хвост у льва.       Комната с светло-голубыми стенами, столом у стены, креслом и несколькими стульями. Маленький шкаф у входа. Одно окошко. Ближе к выходу стул, на котором сидит славной внешности молодой русский парень с бледной кожей. Полноватый и милый.       -Алексей, отвечайте на мои вопросы честно, и вам не будет больно. Переведи ему, - говорит офицер, имя которого Вильгельм даже в мыслях произносить не желает.       Вильгельм бросает взгляд она двадцати двух летнего солдата из Германии, который стоял, как и сам Вильгельм, с идеально ровной спиной. Но плечи Вильгельма тоскливо опустились. По всей комнате атмосфера какой-то бессмысленной лжи и дешëвого насилия, не ведущего ни к чему.       Вильгельм даже усомнился в умственных способностях офицера, чего раньше не случалось. Вильгельм прокашлялся, говорить стало физически тяжело. Он начал открывать рот насильно.       Он начал ассоциировать себя с этим недопартизанном. Кажется оно ровесники.       Алексей Михалов был напуган и его тараторит только, что он никуда от сюда не убежит. Ему выстрелят в спину под весëлый смех и грязную ругань. Кем немцы считают русских, если не животными, рабами в лучшем случае. Но кот лучше послушного здорового мужчины, в глазах которого уважение и страх перед хозяином.       ~ -Каждый раб мечтает о...        -Свободе? - спрашивает Алексей с улыбкой у учительницы истории, Любовь Валерьевна.       -Нет, Лëша.       -О чëм же тогда? - спрашивает Марина, пышная девчонка. Бублик с шоколадом и орехами.                         Одноклассница Лëши.       -Каждый раб мечтает иметь собственного раба.       -Почему? Он же знает, как это унизительно, - говорит Лëша.       -Унижали Его, - отвечает Любовь Валерьевна, - и он восхищается тем, кто его сломал.~       Глаза офицера смотрели противным пьяным, видимо от ощущения власти, взглядом. Этот взгляд напоминает болото. Один шаг, и из него не выбраться.       С этого взгляда и началась пытка, и Вильгельм стиснул зубы. Ему стало стыдно смотреть на Алексея, и он опустил взгляд на свою обувь.       Алексей визгливо, будто сжал свой голос, ответил что всё понял. И Вильгельм выдохнул. Зря он характер показывает, думает Вильгельм, - не то он место и люди не те.       -Я могу избить тебя, как мясо, - не скрывая удовольствия начал говорить офицер, и посмотрел на Вильгельма с улыбкой и выгнутой бровью. Будто приглашая куда-то.       Вильгельм перевëл его речь, глядя в глаза парню. Он не мог не смотреть. Офицер продолжил.       -К примеру, завернуть в одеяло, и ломать твои жирные рëбра, пока ты будешь задыхаться. Ты будешь вонять потом и кровью. Твоя голова будет тяжелее, но можно и пропустить всё это... Ты партизан? Скажи правду.       Нет, - подумал Вильгельм, - не нужна ему правда. Ему не так важно, партизан он или нет. Он хочет получить лишь словесное согласие этому, хочет подчинения. Ощутить себя... Его Господином? Богом для Алексея.       В горле Вильгельма будто густой комок крови застрял. Душно и жарко. Сердце просится выйти в внешний мир.       Офицер приказал Вильгельму взять в руки свой нож.       -Его же ты не потерял?       -Нет, - ответил Вильгельм, и протянул короткий острый нож офицеру.       -Нет, нет, дорогой. Ты сам сделаешь ему порез на руке.       Вильгельм языком провëл по сухим губам - зубы оказались почти полностью сухими.       -У меня нет в этом опыта. Может вы научите меня?       Офицеру понравилась хитрость солдата. Он увидел в ней лесть для себя.       -Как скажешь, Вильгельм. Смотри внимательно.       Офицер взял нож Вильгельма и подошёл к Алексею.       -Что вы делаете? Я не партизан Это не честно!       Алексей посмотрел на Вильгельма. И немец затаил дыхание. Русский интуитивно чувствовал, что Вильгельм не желает ему зла. Но ненависть к немцам была у него уже в костях, насквозь прошла через него.       -Тварь фашисткая, - прошептал Алексей Вильгельму. Он единственный в комнате, кто так хорошо знал русский.       -Что бормочет этот сопляк? - спросил офицер. И это "сопляк" он сказал, чтобы и Вильгельм вспомнил своё место. Алексей и Вильгельм ровесники.       -Говорит, не партизан.       -Я не верю даже его взгляду. Он заговорит, не волнуйся.       Офицер поиграл с рукояткой ножа, вертя ей между пальцев, и сделал глубокий удар в плечо.       -Я хочу ножом почувствовать твою к...       Его оглушил крик, будто из ада, от боли. Офицер скривился, его перебили.       -Переведи, чтобы он сказал, кто другие партизаны.       -П-простите, - ответил Вильгельм.       Офицер резко вынул нож. Доставать из кожи оказалось труднее, чем выпускать. Снова крик, но немцев больше увлëк разговор. А Алексей, Лëха для своих, Лëшка для взрослых, которые к нему хорошо относятся. И Лëшенька для девушки.       Вильгельм увидел себя в этом "сопляке". И что плохого в партизанах и подпольщиках? Они защищают свою Родину. Вильгельм и сам воевал бы с большим энтузиазмом, а не из-под палки, если бы ощущал, что правда на стороне Германии. Он не может вредить тому, в ком видит себя.       -Вильгельм, переведи.       -Нет. Пожалуйста, мне душно и плохо.       -Я открою окно, если дело в этом, - ответил мужчина, - и после, ты возьмëшь нож в руки. Это ты потерял оружие. Отрабатывай. От тебя и так пользы нет. На реальное дело ты не способен. Докажи мне обратное, чтобы я уважал тебя, хоть немного       Вильгельм покачал головой. Офицер подошёл к нему и дал пощëчину.       -В себя приди. Ты на чьей стороне?       -Я не могу.       -Значит будет по-плохому.       Офицер ударил кулаком в скулу Вильгельма, но тот смолчал, сжал челюсть. Новый удар под рëбра, и снова вниз живота. Он не выдержал, слабость подвела. В глазах появились слëзы, щëки покраснели. Другой немец присоединился к офицеру по приказу, встал за спиной и ударил локтëм в затылок. Через несколько ударов в голову, по спине и два удара в живот от мужчины, Вильгельм не слышал своих стонов боли. Он не успел понять, когда именно в глазах стало темнеть. Он потерял сознание.       Алексей смотреть на картину перед ним с открытым ртом. В этот рот ему и выстрелили.       Вильгельм пришëл в себя через короткое время, минут двадцать прошло. Удары были болезненные, но жизни и здоровью не угрожали. Это радовало. Вильгельм готов терпеть самую противную боль, если от неё не будет вреда. Он посмотрел на труп Алексея.       Саша смотрит на пролетающую в сером небе ворону. Он царапает себя. Всегда делает так, когда волнуется. Отвлекает себя этим. Но сейчас он поцарапал руку слишком сильно, а боль он терпеть не может.       -Да что такое-то! - раздражëно дëргает рукой Саша.       Место вороны в любой момент может занять вражеский самолёт. Саша открывает рот и вдыхает. Как не боятся? Как можно жить во время войны? Нет, он не может уже. Ему жалко смотреть на людей, жалко себя, страшно за всех. За себя.       Он берёт лопату и идёт за дом.       "Рыть, давно пора копать. Там безопаснее!"       Даже под землëй не безопасно. На не много разве что.       Саша пытается копать под домом яму.       "Даже на улицу выйти страшно. Немец в любой момент может придти. Надо копать и сидеть под домом."       Ветер подул в спину, и Саша поднял плечи до ушей, чтобы согреться. И услышал сзади себя немецкий голос.       Ксюша возвращалась из леса не собой. Она забыла и ведро, и лопату, и видимо, себя. Голова и мысли летали в чëрном небе, внутри грозовой тучи. Из этого состояния её вывел голос немца. Она спряталась за чей-то дом и аккуратно посмотрела.       Немец доставал пистолет, а перед ним возле дома стоял Сага. Она знала его имя, но не более. Они не были знакомы.       "Немец заставляет его копать себе могилу?" - подумала Ксюша, и решила, что может первый раз в жизни убить врага. Ненависть к фашистам была в ней достаточна, чтобы легко застрелить его.       Вильгельм со своей безопасностью вылетел из головы. Это и есть инстинкт.       "Я с удовольствием буду полезной для своего народа, и убью тебя, крыса-лариса."       Она улыбнулась. Руки от волнения и предвкушения дрожат.       "А может не стоит? Нет, это не грех! Убить на войне - это хорошо. Если война существует, значит Бог считает, что она нужна. Всё, стреляй уже, лирик." - внутри грубым, почти мужским голосом говорит она себе. Может и правда в ней мужское что-то, волевое и сильное проснулось, потому что перед тем как Саша посмотрел в глаза немцу, и увидел направленный на него пистолет, Ксюша выстрелила в спину немцу.       Саша тут же упал, подумав, что уже умирает.       Немец выстрелил в дом, и Ксюша сделала более меткий выстрел. Попала в шею.       "В ведь оба раза целилась в голову... "       Она вышла из укрытия в виде чужого дома, где из окна ей в спину смотрела старуха с внуком.       Саша не верил. Он щекой чувствует холод снега.                         Поднимается, и видит девушку. Её имя он не знает, но видел в деревне.       -Да... - сказала она и склонилась над телом немца, - что он хотел от тебя?       -У-убить.       -Это естественно, - улыбается Ксюша, - возьми у немца пистолет, и сожги его самого. Нечего привлекать внимание к своему двору.       Саша закрыл лицо руками. Всё, что она говорила проходило мимо него.       "Может я уже умер?" - подумал он, и почувствовал свои сопли на руках. Он в жизни не захочет подходить к немцу, даже мëртвому.       Лучше бы он к этой ненормальной девочке. Ему плевать на неё.       "Что я несу. Она спасла меня... Надо, хотя бы чтобы мразью не быть, уважать её жизнь, как свою."       -Я... Ну сейчас, - сказал Саша и посмотрел на Ксюшу.       -Ты куда?       -Мне очень надо, - ответил он и выставил руки вперёд перед ней. Он побежал в лес. Спрятаться, просто убежать от всего. Он не может жить в доме, и видеть никого нет сил. И одному быть не надоело. Никто из соседей с ним не общается (или он с ними), только его старший брат дружил с ним. И брат не боится смерти до той степени, чтобы считать выживание в зимнем лесу лучше войны с реальным врагом...