i'll wait for you

      И без того беспокойный сон Ёнджуна прервала навязчивая вибрация под подушкой. Он несдержанно ругнулся и поднял трубку, услышав по ту сторону тихие шорохи.       — Да? — хриплым, совсем осипшим ото сна голосом недовольно ответил он, не посмотрев на номер.       — Я тебя люблю…       Ёнджун замер, резко раскрыв до этого слипшиеся глаза, и убрал телефон от уха. Он зажмурился от яркости экрана, пытаясь разглядеть номер того, кто беспокоил его посреди ночи и нёс, казалось, полный бред. Но на верхней строке, где он ожидал увидеть «Неизвестный номер», он увидел привычное «Гю».       — Что? — чуть громче переспросил Ёнджун, прочищая горло и вновь прикладывая телефон к уху.       В трубке послышался жалобный стон, который, как показалось Ёнджуну, был больше похож на всхлип.       — Я тебя люблю…       — Бомгю, ты выпил? Что с тобой? Почему ты-…?       — Я не пил. Я просто хотел сказать, что люблю тебя, — тонким голосом лепетал Бомгю, шмыгая носом.       — Я… я тоже тебя люблю, — потирая глаза, бормотал Ёнджун, хмурясь.       — Нет, ты не понял, — вновь послышался шумный вздох, а затем тишина, словно тот что-то обдумывал. — Я люблю тебя не как друга, хён.       Его хмурые брови разглаживались по мере осознания услышанного. Ёнджун раскрыл рот, пытаясь вымолвить хоть слово, но мог лишь нервно вздохнуть, наверняка слишком шумно, чтобы собеседник его услышал. Окончательно осознав, он подорвался с кровати, обеспокоенно запустив пятерню в спутавшиеся волосы, и подошел к окну.       — Ну не молчи, скажи хоть что-нибудь… — умолял Бомгю, всхлипнув.       — Бомгю, я… я не знаю, что сказать… — взволнованно пробормотал Ёнджун, прикусывая подушечку большого пальца.       Но Бомгю, казалось, уже не слушал его. Тихий плач едва доносился до его ушей, отчего он обеими руками вжал телефон в ухо, словно пытался оказаться рядом.       — Эй, ты чего? — вкрадчиво начал Ёнджун, стараясь успокоить парня, что приглушенно шмыгал носом и всхлипывал. — Хочешь поговорить? Давай я прямо сейчас приеду?       — Не надо никуда ехать… — прошелестел надломленный голос в трубке.       — Почему?       — Я уже здесь… — кратко пояснил Бомгю.       Вновь бросив взгляд на тёмный двор, что виднелся из его спальни, он увидел, как из-за угла соседнего дома неожиданно вышла смутно знакомая фигура и остановилась, сделав пару шагов. Ёнджун за долю секунды оказался вплотную к окну, вглядываясь в силуэт и узнавая в нем продрогшего от холода друга.       — Боже мой… Ну и дурак же… Заходи немедленно, — пробубнил он, опираясь рукой на подоконник.       Протестующее мычание раздалось по ту сторону, отчего Ёнджун цокнул языком, направляясь к входной двери.       — Я тебя волоком затащу. Никуда ты не денешься.

***

      Бомгю не проронил ни слова, стоило Ёнджуну затащить его в дом. До этого он все намеревался сбежать, вырваться, но когда это получилось почему-то остался на месте, прикованный к холодному асфальту. После чего он требовательно был взят под руку и ему оставалось только послушно волочиться следом, словно на смертную казнь.       Ёнджун выглядел таким беззаботным, словно каждый день парни признавались ему в своих чувствах. Бомгю был бы не удивлён, если бы это было так, ведь хён был таким, о котором мечтал каждый, кто дышал с ним одним воздухом. По воле случая он оказался одним из них. Лучше бы он задохнулся, но не задышал бы ни за что. Но потребность в кислороде заставляла его это делать. Дышать неровно. Дышать лишь Ёнджуном.       — Хочешь чай? — по-будничному предложил Ёнджун, включая чайник.       Хоть он и выглядел спокойным, но Бомгю отчего-то казалось, что тот просто хорошо скрывал напряжение. Его неловкие движения выдавали в нем волнение, так же, как и то, что он вечно теребил кольца на пальцах и поправлял волосы, хотя те и не нуждались в этом.       Бомгю все стоял, переминаясь с ноги на ногу, истратив всю свою смелость еще во время телефонного разговора. Его лицо выражало слишком много эмоций. От страха до облегчения. Он был рад, что наконец признался, но испытывал чувство вины, что так неожиданно вывалил информацию на ничего не подозревающего друга. Его щёки были под цвет носков, такие же красные. Было неловко, зная, что он был раскрыт, причём по своей воле. Хотелось сбежать, не объясняясь, да хоть через окно, плевать, но лишь бы не попадаться ему на глаза.       — Присаживайся на диван, я налью.       — Н-нет, я… я наверное пойду, поздно уже…       — Сядь, — бросил Ёнджун, отворачиваясь, чтобы достать две чашки с верхней полки кухонного гарнитура.       От требовательного тона Бомгю прикусил язык, послушно присаживаясь в гостиной.       Спустя пару минут Ёнджун опустился рядом, ставя чай на столик напротив, поглядывая на сжавшегося парня, что смотрел на все и сразу, лишь бы не в любимые глаза.       — Я могу принести твои любимые печенья, — произнес он, поднимаясь с места, но чужая рука его остановила.       — Не стоит.       Ёнджун кивнул, поджав губы, и сел на место, всем корпусом повернувшись к напряжённому парню, что так и не поднял глаз. Он слегка наклонился, стараясь поймать чужой взгляд, и у него это получилось. Блестящие то ли от света люстры, то ли от влаги глаза заставили его сердце сжаться.       Он всегда считал их по-особенному красивыми, не такими как у всех. Они были необычными, хоть и по цвету были такими же как у него. Но было что-то в них индивидуальное, такое, что не сравнилось бы ни с чем иным. Быть может, это были те самые чувства, которые Бомгю тайно лелеял. Но даже если это было действительно так, то их глаза все равно оставались похожими. Только Ёнджун был слишком слеп, чтобы это заметить.       После недолгого молчания Ёнджун прочистил горло, привлекая внимание.       — Просто ответь на вопрос: как давно?       Послышался хруст пальцев, что Бомгю еще с порога заламывал.       — Очень… — просто ответил он, отчего у Ёнджуна на душе не лучше.       — Почему сразу не сказал?       — Я боялся. Я не хотел разрушать нашу дружбу.       — Ох, Бомгю…       — Как ты себе это представляешь? «Привет, Ёнджун, я влюблён в тебя ещё со школы, и плевать я хотел на десятилетнюю дружбу». Так? — на одном дыхании протараторил он, после затыкаясь, краснея еще больше.       — Это лучше, чем твое молчание, Бомгю, — мягко сказал Ёнджун, взяв чужую холодную ладонь в свою, тёплую.       — Но я ведь все испортил…       — Послушай-... — начал Ёнджун, но его снова перебили.       — Тебе просто жаль меня. Я… я не хочу так, — с горечью в голосе сказал Бомгю, выдергивая руку.       — Нет, давай все обсудим, я-…       — Прости, но я, наверное, пойду, — бросил он вставая с дивана и направляясь к входной двери.       Он прошел в прихожую, смутно запоминая происходящее, словно все то, что случилось — просто дурной сон. Словно все то, что наговорил — просто являлось частью сновидения. Но чужая рука, ухватившая запястье и заставившая повернуться, выгнала из транса и развеяла туман в глазах.       — Останься.       Бомгю кратко помотал головой, отчего хватка на руке значительно усилилась. Он почувствовал, как тот требовательно сжал ее и рывком притянул ближе, преграждая путь к отступлению.       — Останься хотя бы сейчас. Я не буду приставать с вопросами, правда. Просто молчи, не говори ничего, но останься, прошу…       И Бомгю останется.

***

      Бомгю не спал. Хоть и рядом с Ёнджуном было безумно тепло, но его грудь продолжала сдавливать непонятная сила, что заставила его глаза вновь наполниться слезами. Соленые капли промочили подушку совсем так же, как и слюни спящего Ёнджуна, что мило сопел, приоткрыв рот. Бомгю осторожно провел пальцем по уголку губ, смахивая влажность, и боролся с желанием украсть поцелуй. Но он не хотел чувствовать себя бо́льшим предателем. Ему хватило того, что он взвалил на него свои неправильные чувства. Ему хватило того, что он как последний идиот разрушил многолетнюю дружбу. Ему хватило того, что как раньше уже не будет.       Но он улыбался. Улыбался и смотрел на хмурящегося от чего-то Ёнджуна, что изредка издавал странные звуки и бормотал во сне. Кажется, даже произносил его имя. Смотрел на дрожащие ресницы, которые завораживали своей красотой. Смотрел и на то, как тот ворочался, отбирал общее одеяло. А оно и не нужно было, ведь сам Ёнджун достаточно обогревал его своим запахом и присутствием.       Было тепло. Не хотелось уходить. Но он ушел.       Положил записку на кухонный стол и ушел, оставив после себя только теплую простыню и ненавязчивый аромат одеколона на подушке.

***

      Просыпаться с пониманием того, что ты не один — было самым лучшим чувством. Но оно так же быстро развеялось, как и желание прижаться к чужому телу, что должно было сопеть рядом.       Нет, желание не пропало. Ёнджун хотел… жаждал обнять его, но его не было рядом. Не было ни в ванной, ни в гостиной, ни на кухне, где Ёнджун позже нашел ту самую записку.       Сердце ёкнуло, стоило ему увидеть белый лист бумаги на поверхности стола. Оно и вовсе едва не остановилось, когда Ёнджун с ноющим сердцем читал строки, что были написаны размашистым почерком. Бомгю наверняка торопился.       «Прости, так неправильно. Это была ошибка. Больше не жди меня.»       Всё. Ёнджун понял, что простые десять слов были способны разбить сердце вдребезги. Они были способны въесться в мозг, остаться там на долгое время и болеть, болеть, болеть… Саднить так сильно, что гной порой вылезал наружу, только в воплощении горьких слез.       Чтобы сказать что-то в ответ, нужно было достать Бомгю из-под земли. Ведь только, спустя какое-то время Ёнджун заметил, что был заблокирован во всех соцсетях. Даже номер был недоступен. Бомгю просто вычеркнул его из своей жизни. Посадил зерно надежды, чувств и бросил погибать. Оставил умирать то, что сам же и вырастил.

***

      Он ушел, а Ёнджун спустя две недели не отпустил. Крутил в своей голове воспоминания, счастливые моменты. Он никогда так долго не засматривался на их совместные фотографии в галерее телефона. Никогда с особой нежностью не проводил пальцем по экрану, где был изображён Бомгю. Спустя несколько дней он все же решился очистить память в телефоне от причиняющих боль файлов. Жаль, что так нельзя было сделать с головой.       Он вычеркнул его из поля зрения, но не из памяти. Никогда не сможет вычеркнуть.       В постоянных раздумьях о том, как легко далась Бомгю эта разлука, Ёнджун закурил. Он прирос к перилам крыльца и все думал. Его мучило лишь то, как просто Бомгю ушел и оставил после себя только отчаяние и пустоту. Ему и правда было лучше просто исчезнуть? Он не знал, но так хотелось спросить.       Вредная привычка настолько приелась, что Ёнджун и не заметил. Каждый раз выходя на улицу, он делал затяжку, думая о нем. Думал, что лучше бы он был его вредной привычкой. Думал и даже не понимал, как все вновь сводил к Бомгю.       Он был везде. В одежде, которую иногда брал на время. В вещах, которые связывали их и те, что сам же и подарил. В простых бытовых действиях — обычное приготовление кофе заканчивалось слезами. Бомгю любил готовить на его кухне тот самый кофе, вкус которого Ёнджун никогда не забудет, но больше никогда не сможет ощутить его наяву.       Ёнджун впервые словил паническую атаку. Впервые почувствовал на себе тот ужас, который всеми силами отгонял. Но сбивчивое дыхание и онемевшие руки заставили сдаться. Он не помнил, как пережил это, но отчетливо помнил, как рвано шептал его имя и хватался за грудь, которая сдавливалась от каждого вздоха, как, всхлипывая, повторял, что дождется. Все прошло незаметно, боль под рёбрами все же стихла, но на смену ей вернулась привычная тревога, с которой он давно смирился.       И чтобы хоть как-то разобраться в себе, он обратился к врачу. Подобное всегда было для него проявлением слабости, но он не становился сильнее, просто держа все в себе. Он сделал один шаг вперёд, но ощущалось это как два назад.              Очередная ночь, где Ёнджун засыпал под действием легких транквилизаторов. Но никакие таблетки не помогали избавиться от мыслей. Чужое робкое «Я люблю тебя» осталось где-то на подкорке сознания и всплывали в голове, стоило только вновь подумать о парне.       Может это было не воспоминание чужих слов, а воспроизведение собственных чувств?       В голове лишь бархатистый голос как у кота — Бомгю говорил так, словно действительно мурлыкал. Тёмные глаза, в которые хотелось вновь окунуться и не вынырнуть, а скорее залечь на их непроглядное дно. Рыжеватые волосы, которые Ёнджун любил трогать без разрешения, потому что знал, что Бомгю нравились прикосновения.       Сквозь дремоту и раздумья Ёнджун слышал стук в дверь, как привык слышать, когда ожидал Бомгю в гости. Он даже стучал по-особенному.       Чёрт, видимо Ёнджун настолько свихнулся, что ему даже это чудилось.       Но как же сильно он хотел, чтобы это было в реальности. Как же сильно он хотел оказаться рядом, но понимал, что не мог. Это было возможно лишь в фантазиях, фантомно, словно призраком. Быть может, будь он смелее, наглотался бы тех таблеток или сделал бы что-то более ужасное.              Только Ёнджун не думал, что так было бы легче. Он считал, что после смерти ему было бы уже все равно и он не стал бы так рвано стремиться к чему-либо. После смерти просто не было смысла.       Но какими бы ни были эти банальные утешения самого себя, он все чаще задумывался о страшном. Отговаривал себя лишь тем, что обещал дождаться.       Стук. Стук. Стук.       Странное наваждение не отступало. Ёнджун все ещё слышал требовательный стук в дверь. Наплевав, он закутался в одеяло с головой, стараясь игнорировать игры сознания. Но громкость становилась все больше, словно они действительно раздавались в реальной жизни. Или так и было…?       Он поднялся с кровати, борясь с накатившим волнением, и подошел к двери. Необъяснимый страх сковал тело, отчего он замер, заводя руку над ручкой, и прислушался.       Тишина. Видимо и правда показалось.       Ёнджун опустил руку, но стоило ему развернуться и сделать шаг по направлению к комнате, как стук повторился. Открыв дверь, он боролся с желанием вновь ее закрыть.       На пороге стоял он.       Спустя недели все не изменился. Только изменил отношение к себе.       — Бомгю…? — опустошенно прошептал Ёнджун, пошатнувшись.       — Пустишь?       Вместо ответа Ёнджун шагнул в сторону, приглашая войти. Молча проводив взглядом парня, что неуверенно прошёл в прихожую, он прикрыл дверь.       Видеть Бомгю было больно. Было тяжело смотреться на его впалые щеки и темные круги под глазами. Цвет лица точно стал на несколько оттенков светлее — Ёнджун помнил, каким он был до ухода. Но вот он, все тот же Бомгю, только как никогда тихий и бесшумный. Тоже пропитанный болью.       — Где ты был? — единственное, что вырвалось у Ёнджуна.       Голос едва не сломался от нахлынувших эмоций. Он сдерживался, чтобы не упасть перед ним на колени и не зацеловать руки, громко плача и признаваясь в ответ. Но он стоял напротив на расстоянии, которое делало ещё больнее.       — Я испугался…       Ёнджун не чувствовал своего тела. Он не чувствовал ничего, кроме сплошного отчаяния, когда сжимал челюсти, борясь с желанием расплакаться. Но к горлу подступил горький ком, который не удалось проглотить, а глаза застелило пеленой.       — Придурок.       — Что?       — Идиот.       Ёнджун в одно движение оказался слишком близко и так неожиданно, что Бомгю вздрогнул. Крепкие руки обвили спину, заставляя уткнуться носом в ямочку ключицы и неосознанно вдохнуть родной запах, который боялся забыть.       Страх был напрасным, потому что Ёнджун въелся в его организм, смешался с кровью. Он был повсюду куда бы не бежал. Но после тщетных попыток бегства, что кончались тупиком и очередной истерикой, он решил бежать другой дорогой. Прямиком к дому Ёнджуна.       — Ошибка? Не ждать тебя? Да ты, сука, не представляешь как я ждал… — говорил Ёнджун, сжимая парня в руках. — Ты думал, я так легко откажусь от тебя? Ты думал, я просто возьму и выброшу тебя из головы? Да кто ты, блять, такой, чтобы я забывал тебя?!       — Прости…       — Я так заебался постоянно думать о тебе. Думал, пройдет. Но с каждым днем становилось только хуже. Я не понимал… — он шумно сглотнул, утыкаясь носом в макушку и вдыхая сладкий запах. — Не понимал, как я мог быть таким слепым. Я хотел бы вернуть время назад, чтобы успеть понять тебя.       Первая слеза коснулась выпирающей косточки чуть ниже шеи Ёнджуна. Бомгю шмыгнул носом, жмурясь.       — Я успел возненавидеть тебя, ведь ты ушел и оставил меня. Я успел и… — он удержал паузу и отстранился, взяв пылающее лицо Бомгю в свои ладони. —… полюбить…       Он уперся своим лбом в чужой, медленно, облегчённо вздыхая. Словно тяжкий груз в одно мгновение слетел с плеч, стоило ему произнести одно простое слово, которое значило слишком многое.       Ёнджун прикрыл глаза. Он нежно поглаживал горячую кожу под пальцами, выводя незамысловатые узоры. И знал, что будоражил, потому что парень в ответ ластился к ладони, прижимаясь ближе. Тот робко хлопал глазами, дыша в унисон, медленно и умеренно, но местами рвано и нервно. Он цеплялся руками за футболку Ёнджуна, боясь отпустить, словно тот убежит, или ещё хуже — исчезнет. Так же, как и он когда-то.       — Прости меня… — едва слышно прошептал Бомгю.       Скривив губы, Ёнджун часто закивал, смаргивая слезы с ресниц.       — Забудь. Мы здесь и сейчас.       Воздух сгущался ровно так же, как и разум обоих. Они хватались друг за друга, словно пытались насытиться тем, что по глупости упустили. Словно пытались восполнить промежутки тех дней, когда не могли быть вместе. Но у них в запасе была целая жизнь, состоящая из теплых моментов и ярких эмоций. Впереди были длинные дни и ночи, которые также будут наполнены любовью. У них в запасе была целая бесконечность.       — Я останусь?       — Да, только насовсем, пожалуйста…

***

      Ёнджун кутался в теплое одеяло, отогревая холодные простыни для двоих. Во всем доме было темно, как и в спальне, но достаточно, чтобы увидеть, как дверь в комнату открылась, а за ней показался Бомгю, протирающий мокрую голову ёнджуновым полотенцем.       — Иди ко мне, — пробубнил Ёнджун куда-то в складки одеяла.       — Я же намочу подушку.       — Плевать. Иди, — сказал он, выпутавшись из постели и протягивая к нему руки, зазывая в объятия.       Послушавшись, Бомгю развесил влажное полотенце на спинку стула и посеменил к кровати. Матрас тихо скрипнул под его весом, теплые простыни зашуршали, а после стихли, стоило парням прильнуть друг к другу. Руки Ёнджуна обвили его все ещё влажное тело, прижимая к себе вплотную. Он уткнулся носом в мокрые волосы и глубоко вдохнул запах своего шампуня. Теперь и он будет напоминать ему о Бомгю.       — Я так скучал… — пролепетал Бомгю, вновь теребя чужую футболку.       — Я тоже.       — Что «тоже»? — улыбнувшись, в шутку спросил он, поворачивая голову, чтобы просмотреть в глаза.       Их лица отделяли лишь несколько сантиметров, которые безумно сильно хотелось преодолеть. Но оба терпеливо ждали.       Ёнджун лишь усмехнулся, проводя рукой по его волосам, а после запутался в них пальцами, приятно массируя.       — Я тоже скучал. Ты не представляешь, как сильно я хотел к тебе, — все же пояснил Ёнджун, мягко улыбаясь. — Я столько всего хотел сказать и сделать, но просто не мог.       — Я понимаю…       — А сейчас у меня есть все возможности сказать и сделать все то, что я хотел.       Бомгю робко поджал губы, краснея. Он отвел взгляд на собственные пальцы, что все еще теребили горло белой футболки, а после вновь посмотрел в чужие глаза.       — Что же?       Ёнджун молчал с минуту, прежде чем шумно выдохнул и ласково пригладил мокрые волосы, которые приятно холодили кожу ладони.       — Я тебя люблю, — без сомнений произнёс он, наблюдая, как чужое выражение лица стремительно менялось.       Ранее умиротворённый Бомгю, что хоть и предугадал его признание, сжался и раскрыл рот, хватая им воздух. В его блестящих даже во мраке комнаты глазах он видел неподдельный восторг от услышанного. Тот словно полностью пропитался этими эмоциями, но по дрожащим ресницами можно было заметить растерянность, которую Бомгю пытался скрыть. Взгляд так и искрился от ярких звездочек, или даже от слез, которые вскоре оказались на щеках. Настолько он становился чувствительным, что плакал от одной только фразы, но такой значимой в его жизни. Ведь он так сильно хотел услышать это именно от него. Так сильно он хотел услышать эти слова, произнесенные именно Ёнджуном.       Тот ласково смахнул горячую влагу большим пальцем, коснувшись своим носом его. Он взглянул в глаза напротив, словно набирался в них уверенности для дальнейшего.       — А что насчёт моих действий, то…       Не договаривая, Ёнджун сократил расстояние между губами, целуя так трепетно и нежно, что Бомгю едва ли не растаял. Он замер, с трудом осознавая происходящее, раскрыл глаза, ресницы которых все еще дрожали и липли друг к другу, и выдохнул в чужие губы, решительно ответив на поцелуй, прикрывая глаза.       Обвив руками шею, Бомгю притянул его ближе, почти до боли прижимаясь к телу. Настолько сильно он хотел быть ближе. Медленно поднявшись, все также не разрывая поцелуй, он переместился на его бёдра, ладонями мягко обхватывая горячие щёки. Такие же горячие, как и прикосновения Ёнджуна, чьи руки обвили талию, спускались к оголенным коленям и обратно.       Нет, Бомгю не таял. Он плавился от касаний, от поглаживаний на боках и бедрах. Он отчаянно цеплялся за остатки разума, так же, как и за Ёнджуна. Эмоции захлестывали его, обдавали лицо кипятком, точно так же, как и горячие слезы продолжали обжигать щеки. Он тихо плакал, нежно целуя любимые губы. Хныкал в поцелуй, пачкал своими слезами чужое лицо, заставляя Ёнджуна отстраниться и обеспокоенно оглядеть.       — Бомгю?       — Я так счастлив… — на выдохе произнес он, будучи прерванным собственным всхлипом.       Он расслабленно уткнулся мокрым носом в шею, рвано хватая воздух. Мягко оставил поцелуй на чувствительной коже, отчего парень под ним крупно вздрогнул.       — Солнце…       — Я ни с кем никогда не был так искренен… — хрипло начал Бомгю, обхватывая чужое лицо руками. — Но с тобой я могу быть кем угодно.       Ласково улыбнувшись, он оставил поцелуй на носу, после между бровей, а затем зацеловал все лицо, отчего тот захихикал от щекотки. Он осторожно стёр губами собственные слезы с его скул и самих губ, уделяя им особое внимание.       Бомгю не мог сказать, что умел целоваться. С Ёнджуном он мог все, потому что тот учил его всему, а Бомгю в свою очередь подхватывал на лету. Раньше он и представить себе не мог, что его первый поцелуй будет именно с ним. Это звучало, как хороший сценарий для ночных фантазий, но никак не могло быть реальностью. Он едва верил в то, что мог говорить о своих чувствах без страха и сомнений. Что мог свободно целовать и прижиматься к Ёнджун тогда, когда ему только вздумается. Что мог без зазрения совести сидеть на его бедрах и зацеловывать лицо. Совсем так, как когда-то мог только мечтать.       Они смотрели друг на друга, не отрываясь, словно пытались разглядеть что-то в тёмных глазах. Бомгю чувствовал крепкие руки на своей талии, которые вжимали его тело в чужое, такое тёплое. Сознание плыло от прикосновений и глубокого взгляда, отчего он не сразу понял, как оказался спиной на постели. Ёнджун навис сверху, требовательно целуя в губы, отчего он протестующе промычал, но поддался, расслабляясь.       Он буквально таял, рассыпался на миллиард частичек, а Ёнджун подетально собирал его в единое целое. Каждым мягким касанием, каждым нежным словом, каждым горячим поцелуем он собирал его по крупицам. И тут же ломал, только уже не самого Бомгю, а его разум, оставляя поцелуи на шее, ключице и плечах, оттянув футболку.       А Бомгю все тлел, тлел… Как сигаретный пепел растворялся в его ладонях. Сыпался между пальцев и впитывался в простыню, оставляя запах, которым Ёнджун задохнулся, стоило ему только лишь вдохнуть такой необходимый кислород.       Ёнджун понял только то, что всегда дышал далеко не воздухом и не чем-то иным. А самим Бомгю. Он понял это, стоило тому перекрыть его легкие своим уходом, который в свою очередь стал для Ёнджуна концом, но после — началом нового. Началом новой жизни, где Ёнджун все же дождался того, кого вскоре признал любимым.