Ложная королева: Путь к короне

      — Что ты хочешь услышать от меня, Монтель? Что мне страшно? Да, я боюсь! Да, мне страшно! Так страшно, как еще никогда не было! Похоже, от меня скоро только этот страх и останется. Бесконтрольный и всепоглощающий…       Книги с глухим ударом опустились на стол. Протяжно втянув воздух носом, маг времени опустился на стул подле Артории, которая, облокотившись и обхватив голову руками, шаталась из стороны в сторону, плотно зажмурив глаза.       — Знаю, принцесса! Но с этим нужно что-то делать. Вы пьете настойки для сна, что я вам принес?       Подняв потухшие глаза, испещренные алыми нитями, девушка безразлично махнула рукой в сторону.       — А что толку? Я становлюсь сонливой, но сон не идет! Ворочаюсь до рассвета, пока не проваливаюсь в забытье от бессилья, чтобы с первыми петухами вскочить на постели, будучи мокрой от пота. Сердце, даже сейчас, колотится в груди безо всякой причины. А стоит мне закрыть глаза, как я вижу сражение на берегу Бездонного озера. Вновь переживаю события, которые не перестают мучить меня. Вижу, как я стою на утесе, посреди трупов охранников, скрестив клинки со своим убийцей, и его желтые радужки выжигают меня, пробирают до самой души. Отчаяние, вцепившись мертвой хваткой, душит меня, руки дрожат, пытаясь в тщетной попытке отвести неизбежное. И каждое видение заканчивается одинаково: удар в живот, я теряю опору под ногами и валюсь с высоты вниз, словно мячик, а вдогонку мне доносится дьявольский смех…       Умолкнув, Артория закрыла лицо руками, будто в напрасной попытке хотела отгородиться от преследования недавнего прошлого. Жалкий девичий всхлип разнесся по комнате.       Монтель молчал. Он с брезгливым неверием смотрел на ту, что снискала славу неуязвимой воительницы, а теперь больше напоминала изнеженную купеческую дочку, которой обещали жениться, но лишь воспользовались доверчивостью. Казалось, девчонка-кремень, которая может выйти победительницей из любой схватки, сразить вековое зло, перед которым пасовали герои прошлого, теперь была раздавлена грузом навалившихся проблем с эмоциями.       Сказать, что чародей сам был удивлен, когда понял, кто пытался умертвить Арторию — ничего не сказать. Он до сих пор не мог сообразить, зачем Веспасиану было убивать принцессу. Девчонка ему — да и вообще кому бы то ни было — ничего плохого не сделала. Единственным объяснением, которое колдун и огласил перед двором, был контроль разума, ведь ромей находился в плену у культа Белиала. Но Монтель также знал, что разум любого вампира слишком силен, очаровать его нельзя. Гипноз и внушение тоже бесполезны.       — Вы сильная! Все придет в норму! Вот увидите!       — На следующий день после покушения ты обнадежил меня, сказав то же самое. Потом — через неделю. И теперь… Так когда же наступит этот счастливый миг?       Как-то Монтель, еще будучи на Авалоне, выдвинул идею, дескать, психология, наука о душе — это ложная наука. Любой человек рано или поздно возвращается к уравновешенному состоянию, какие бы тяготы жизнь не взвалила на него. Теперь ошибочное суждение мага настигло его, словно отыгрываясь за насмешки в прошлом. Возвращение Артории в норму непозволительно затянулось, вызывая опасения за деву.       С сомнением покачав безволосой головой, старец погладил девушку по плечу.       — Принцесса… Артория! Боюсь, я не смогу часто наведываться к тебе.       Маг был одним из немногих, кто мог говорить ей «ты».       Блондинка оторвала бледное лицо от ладоней, всхлипнула и вопросительно уставилась на собеседника. Монтелю показалось, что еще немного и она разревется. Но королевская воля связывала ему руки, да и порученное дело было деликатным, важностью которого нельзя пренебречь.       Показав королевский перстень-печатку с ониксовым изображением дракона на золотом квадрате, кудесник прикрыл дар Утера морщинистой ладонью.       — Я должен буду заняться организацией секретной службы. Камелот стал похож на проходной двор, если враги могут без усилий шастать даже внутри замка. Нынешние осведомители и соглядатаи привыкли лишь имитировать работу. Нужно навести порядок. И по уходу я заберу тех четверых рыцарей, что стоят у дверей в твои покои…       — Странный способ защитить меня, оставив без охраны… — проведя пальчиком подносом и опять всхлипнув, заключила девушка.       — Оставлять тебя одну нельзя! Поэтому теперь с тобою везде будет мой человек. Станет твоей тенью…       Артория нервно сглотнула.       Монтель потупил глаза, ведь его же человек чуть было не отправил девчонку в лучший мир.       — Мелисенда? — с робкой надеждой в голосе спросила Артория.       — Нет, Мелисенда мне понадобится самому. Ее прошлое в качестве убийцы и шпионки будет весьма полезным для выявления слабостей новой системы.       Вздохнув и подумав, что сейчас может наступить черед истерики, ругани и препирательств, маг времени неуверенно произнес:       — Бедивер…       Артория повела себя на удивление смиренно. Снова всхлипнув и лишь пожав плечами, она ответила тихим голосочком:       — Ладно…       Встав на колено рядом с девчонкой, Монтель взял ее руку. Погладив холодную кожу, ему показалось, что он прикоснулся к трупу.       — Я знаю, что вы не ладили. Вечный конфликт способной ученицы и мастера. Но, прошу тебя, постарайся быть помягче с ним. И, в конце концов, он спасал тебя, рискуя жизнью.       — Как и ты, Монтель! Как и верный Овейн! — вздохнула Артория.       — Поэтому прояви терпение! И понимание! Это для твоей защиты. Тебе стоит чаще бывать на свежем воздухе. Ты захочешь пойти на рынок, он будет нести корзинку. Захочешь покататься на лошади, он будет держать стремя. Захочешь поупражняться с мечом, он будет твоим партнером…       — Ага! Захочу спать, он рядом ляжет и будет кошмары отгонять! Захочу в тайные покои… — процедила девушка с налетом злобы и осеклась, отвернувшись.       — Нет, конечно. Ночью на вахту заступит Овейн. Я думаю, места на ковре подле ложа будет вполне достаточно. Надеюсь, против льва ты ничего не имеешь?       — Нет…       — А по поводу тайных покоев… Конечно, мешать никто не будет. — Монтель выпрямился и сделал многозначительное лицо, добавив нравоучительным тоном, будто отчитывал ученицу, не выучившую урок: — Но даже сидя на горшке, если тебе хотя бы покажется, что в темном углу мелькнул вражеский клинок или шелохнулась неведомая зверушка… Зови Бедивера!       Артория повернула к нему раздраженное лицо, но от колдуна не ускользнуло, как дрожали уголки ее губ. Не прошло и мгновенья, как девушка хлопнула ладонью по столу. Звонкий девичий смех заставил стражу за дверями переглянуться. Смахивая слезинки, Артория пролепетала:       — Ох! Ох, давно я так не смеялась! Монтель… я… я уже большая для горшка. И… и… Хи-хи-хи… помни на будущее, что… я представляю то… что… говорят…       Сев рядом, Монтель сложил руки на столе и с довольной улыбкой посмотрел на принцессу.       — Вот и славно, девочка! Лучше плакать от смеха, чем рыдать от горя! Знаешь, когда я был еще в Константинополе, то иногда путешествовал в земли склавинов, чтобы словом вместо мечей уладить торговые и приграничные споры. Узнал многое об их культуре. Есть там у них поверья о владычице, которая никогда не улыбается… О Несмеяне. Не будь Несмеяной!       — Эх, Несмеяна, — протянула имя на незнакомом языке принцесса Логреса. — Не буду! Постараюсь…       — Бедивер наверняка уже спешит сюда из Нового Камелота. Король Утер лично хотел поговорить с ним о тебе… О вас, моя принцесса. Если позволите, я удалюсь и отпущу солдат за дверями. — лукаво сощурив глаза, Монтель чуть подался вперед, уперев руки в стол. — Посидите немного одна?       Вздохнув полной грудью, дева утвердительно кивнула.

***

      Бедивер задерживался. Бодро взбегая по винтовой лестнице, он вспоминал напутственные слова Утера.       «Может, она и грозная воительница на поле боя, и после удара по лицу не разревется, но ответит во сто крат больнее, но… девчонка есть девчонка. В этом король прав! У каждого есть свои слабости. Боевой дух Артории достиг своего предела прочности, и надо помочь ей вновь обрести уверенность. Нужно вернуть старую, добрую, ворчливую, постоянно недовольную и кичливую девушку. Стало быть, надо быть готовым хвалить ее, потакать ее прихотям и заскокам. Ладно, бывало и не такое!»       Ему хотелось сразу заняться делом. Доброе слово и кошке приятно. А небольшой подарок даже глыбу льда порадует. Даже если эта глыба льда не подаст вида.       Идею с цветами рыцарь отмел сразу, представив, как Артория надменно отбросит в сторону букет свежих роз. Да и цветы — это слишком интимно и больше подходит для влюбленных.       Забежав на кухню и прихватив корзинку медовых коврижек, прикрытых белым льняным полотенцем, он поспешил в башню. Выбор не был случайным. Во-первых, Артория любит сладости, хотя сейчас она ест мало. Во-вторых, к еде все относятся с уважением, и у воина была железная уверенность в том, что после недовольного бурчания коврижки не полетят сквозь решетчатое окно или на пол. В-третьих, сам вампир любил уплетать медовое тесто с кровью и, улучив момент, мог немного побаловать себя, благо кожаная фляжка со свиной кровью болталась на поясе.       Негромко постучав костяшкой пальца, седовласый вампир услышал легкие шаги за дверью. Задвижка щелкнула, и в приоткрытой двери он увидел бывшую красотку, которую теперь можно было принять за неизлечимо больную.       — Здравствуй, Бедивер! Прошу, проходи!       Дева отошла в сторону и сделала рукой пригласительный жест. Получив дар, она, вопреки ожиданиям, к словам благодарности даже прибавила легкий поклон. Быстро проведя экскурсию по своим владениям, девушка описала что и где находится. Указав рукой на книжный шкаф и мягкое кресло с деревянными подлокотниками, она заключила усталым голосом:       — Располагайся! Если что-то понадобится — обращайся!       — Вообще-то, я вас охранять должен, моя принцесса!       — Охранять можно и сидя! Это не почетный караул!       И Артория, шелестя складками каштанового блио с золотой цепочкой на осиной талии, медленно прошла по персидскому ковру к столу в виде обработанной половинки ствола дуба, вернувшись к чтению книг.       Мельком глянув на стол, где был ворох пожелтевших свитков и горки книг, красовалась неоконченная партия в шахматы с идентичными комплектами взятых фигур в сторонке и зеркальным положением на доске, среброголовый оценил спектр досуга юной особы. Расплывшиеся огарки в подсвечнике говорили о том, что дева засиживается до поздней ночи.       Выбрав наугад книгу со средней полки, Бедивер аккуратно опустился в кресло, подминая мягкую выпуклость.       «Фух, пока она более, чем лояльна. Монтель ее зельем терпимости напоил?»       Бедивер изредка стрелял глазами в сторону принцессы, избегая встречных осторожных взглядов. Девушка сидела над книгами, деловито переворачивая пожелтевшие страницы, нахмурив брови, вчитываясь в тексты мудрецов и иногда делая пометки на пергаменте. Со стороны она напоминала трудолюбивую ученицу алхимика. Или некроманта, учитывая ее внешний вид.       Увесистая «Тактика при осаде замков и крепостей» не занимала Бедивера. Безразлично скользя по крючковатым строчкам, от которых начинала болеть голова и рябило в глазах, он переворачивал один прямоугольник обработанной кожи за другим. Ему хотелось поговорить с Арторией, но как начать этот разговор? Занятая делом, она выглядела такой спокойной и сосредоточенной. Вероятно, навязчивой беседой можно все только испортить.       Ссыпавшись, последние крупицы прошли через узкую горловину в шарообразное основание песочных часов. Артория перевела взгляд на окно. Сквозь решетку, стилизованную под стебли растения с листьями, виднелось голубое небо с налетом белых разводов. Солнце успело скрыться из обзора прямоугольной рамы.       Подув на руки, словно в морозную пору, дева встала, поправила суконное платье и откашлялась.       — Скоро принесут ужин! — сказала Артория, убирая книги и доставая скатерть из столешницы.       Поднос принесла Эмилия, что вызвало у Бедивера одобрительную улыбку. За девушкой приглядывали только избранные, что вполне естественно. После случая в капелле Монтель объявил, что надо готовиться к метаморфозам Артории, которые могут случиться, предположительно, в любое последующее полнолуние.       Всего было по две чашки: вареные бобы со свининой, от которых вверх поднимались спирали парка, салат из мелко нарезанных овощей был прикрыт листочками щавеля, кругляшки жареной телятины с масляной корочкой, посыпанные зеленью и две тарелочки белого хлеба.       Встав в стороне со сцепленными на поясе руками, напоминая служанку, Артория скромно показала рукой на угощение. Бедивер это понял по-своему: разделив кушанья принцессы и свои, аккуратно взял по кусочку из ее порций. Человеческая еда потеряла свою притягательность и ценность, но долг стража принцессы обязывал проверить все на наличие яда.       Артория с печальной улыбкой наблюдала за процессом, даже не думая садиться за стол.       — Как по мне — соли маловато! Желаете подождать? Как правило, яд действует быстро.       — Я не буду есть! И довожу до сведения: после других я не ем. Такая вот у меня натура!       «Чистоплюйка!» — подумал Бедивер и поменял блюда.       — Вот! Это не тронуто, моя принцесса!       — Ты не понял, Бедивер! Я вообще не буду есть. Не хочу… Не голодна, а ты поешь.       Он окинул ее оценивающим взглядом. Такими темпами от нее скоро останутся кожа да кости.       — Вот только голодных обмороков не хватало, принцесса. Надо есть, чтобы победить, чтобы поправиться! Надо быть во-о-от такой! — он надул щеки и приложил к ним ладони, чем вызвал добрую улыбку.       — Не могу…       Перед заходом солнца явилась Эмилия и, изумившись, забрала практически нетронутую еду. Вечер прошел вяло и в таком же ключе, как до ужина, с той лишь разницей, что Артория достала свечи. Она намеревалась сидеть за фолиантами допоздна, вероятно, всю ночь.       Когда бело-голубое покрывало над морем стало заволакивать тучками с востока, которые подгонял легкий бриз, Бедивер вручил Артории зеленый щит со львом — ее стражем на всю ночь. Растянувшийся лев у широкого ложа на ковре, с головой между лап, и дева, поджавшая скрещенные ноги под стул и склонившаяся над ветхим томом — вот последнее, что он увидел перед прощанием в темнеющей комнате.       Шатаясь по пустому коридору длиной в пятнадцать шагов, упиравшегося в зияющую пасть черного прохода винтовой лестницы, охранник решил убить время и перекусить. Ни скамьи, ни стула здесь не было, поэтому он примостился у открытого окна. Умыкнув коврижку, Бедивер весело принялся отрывать зубами кусочек за кусочком, запивая кровью. Из окна открывался чудесный вид: огни факелов блуждающей внизу стражи плавно двигались среди аллей, плывущие волны темных облаков на фоне убывающей луны навевали приятные воспоминания, в окнах прилегающих вилл для гостей глаза вампира могли различить тусклый свет и мелькающие тени на занавесках — видимо, не все девы предпочитают бессонными ночами корпеть над книгами.       Усмехнувшись, Бедивер заглянул за край и обвел придирчивым взглядом каменные плиты. Убийцы культа горазды на выдумки, поэтому можно ожидать их карабкающимися по стенам или спускающимися по веревке с крыши башни.       «Да, в сказках в башнях томятся красавицы-пленницы, ожидая избавителя. А эта красавица заперла саму себя, отгородившись от мира. И помочь себе она должна самостоятельно. Нет от ее недуга лекарства, еще не изобрели. Разве что вино…»       Совсем рядом раздалось хлопанье крыльев, вскоре сменившееся уханьем филина. Задрав голову и погрозив пальцем темноте, воин вернулся к своим размышлениям.       «А что, если все это является частью ее превращения в вампира? Сам Монтель не уверен и теряется в догадках. Все знакомые вампиры получили темный дар уже в более-менее зрелом возрасте. Лишь Артория удостоилась такой чести, будучи младенцем. В чем Монтель уверен, так это в ее невообразимых возможностях, связанных с ее ранним приобретением. А если мы не сможем контролировать своевольную девицу? Меня до сих пор терзают сомнения. Мерлин призывал готовиться к худшему. И если надежда обернется катастрофой? Не будет тогда мне прощения за предательство короля и за обман своего предназначения…»       Постепенно Бедивером овладели мрачные мысли. Если ими заниматься серьезно, то это отделяет от реальности, занимает много времени.       Занятый раздумьями, он пальцем освободил крючок ставни из уздечки в стене, и скрип, словно стон привидения, разнесся по коридору. Поморщившись, он поспешил сделать все так, как было.       За дверью комнаты послышалось движение. Дверь осторожно приоткрылась, и в зазоре показалась лохматая голова Овейна, а над нею обеспокоенное лицо Артории.       Поигрывая кочергой в руках, дева чуть подалась вперед, сменив тревогу на удивление.       — Бедивер? Что ты здесь делаешь? — прошипела она.       — Вас охраняю. Так велел ваш отец. — раздался ответный шепот.       — Даже ночью?       — Даже ночью.       Что-то недовольно пробурчав себе под нос, она рукой заставила Овейна попятиться и вернуться в комнату. Внутри тусклый ореол плачущих воском свечей выдергивал из темноты стол с раскрытой книгой и отодвинутый стул. Немного потоптавшись на месте, Артория тихонько произнесла:       — Что стоишь? Ты тоже проходи!       — Шутите? Провести ночь в спальне принцессы? Слухи могут поползти…       Дева махнула рукой, мол, глупости это все.       — Я тебя пускаю из вежливости, а не… что ты там себе вообразил! Да и я теперь точно не усну, зная, что за дверями слоняются всякие. Хотя и не собиралась…       Учтиво поклонившись, опять удивившись и обрадовавшись изменению в настроениях Артории, рыцарь вошел внутрь. На ней было то же каштановое платье, что и днем, на плечи была накинута клетчатая шаль с бахромой, скрепленная у изящной шейки янтарной заколкой в виде скарабея.       Заперев дверь, хозяюшка вышла не середину комнаты и остановилась в нерешительности, закинув кочергу, аки заправский дровосек топор, на плечо. Появление Бедивера явно нарушило ее планы, и она уставшей головой медлительно соображала, что делать дальше. Пульсирующая головная боль, которая усиливалась по ночам, мешала сосредоточиться. Вкрадчивый голос заставил ее встрепенуться:       — Ночью читать вредно! Глаза испортите!       — В моем случае это меньшая из потерь. Присаживайся! — бросила дева через плечо.       Спрятав стальной прут за камином, Артория вызвала улыбку у Бедивера.       — Благодарю. Смею заметить, принцесса, вы с мечом управляетесь лучше.       Словно пропустив слова мимо ушей, она вернулась на место во главе стола и стала убирать книги и пергаменты в сторону. Осторожным движением кончиков пальцев придвинула тройной подсвечник к середине стола. Обняв саму себя, дева зябко поежилась, несмотря на июльскую жару.       — Стоит мне взять меч в руки, — жестким голосом отвечала она, — как ладони начинают потеть и дрожать. И не сплю я, так как меня мучают кошмары. И это еще в случае, если удается провалиться в сон. Чаще я просто лежу с закрытыми глазами, периодически отдергивая одеяло или проверяя подушку. Не хочу, чтобы меня укусила змея или какой-нибудь гад заполз в ухо. Можешь смеяться, если хочешь.       Положив руки на стол и вздохнув, рыцарь поспешил исправиться:       — Простите, принцесса! И в мыслях не было. Я, как и весь двор, хочу вам помочь. Но вы сами взрослая и умная девушка и должны понимать… Так дальше жить нельзя!       Артория недовольно цокнула языком и всплеснула руками.       — Гениальная мысль, черт побери! И как я сама до этого не дошла? Надо записать где-нибудь, пока не вылетело из головы!       С обоих концов стола раздались вздохи разочарования. Бедивер увидел призрак прошлой Артории, а дева почувствовала подзабытый вкус негодования.       Желая расположить деву к разговору, Бедивер решил начать издалека, заметив стопку из трех книг, что дева отложила в сторону.       — Что за книги вы читаете, принцесса?       — Так… История медицины. Описание трудов Гиппократа и теорий Галена. И других мужей, продвинувшихся на поприще медицины. Может, что-нибудь сама найду, пока Монтель и придворный лекарь ломают головы. Красненькая — это «Рим на чужой земле». Полезно знать историю своего края. И…       Девушка неожиданно умолкла.       — И последняя?       — Просто хорошая книга…       — А у «просто хорошей книги» есть название?       Бедивер мог видеть и чувствовать, как Артория заметно стала нервничать и мяться. Ее выдавали участившееся дыхание и беспокойные руки, опущенные вниз глаза забегали по столу, будто отчаянно искали ответ на неудобный вопрос среди трещин древесины.       Бедиверу самому стало интересно, что же это за «просто хорошая книга». Не успел он отодвинуть стул, как дева вскочила со своего места, словно хотела рвануться и спрятать фолиант, но вдруг остановилась и апатично махнула рукой, стыдясь своей выходки. Руки ее болтались под платком, вытянутые вдоль швов платья, и голова была покорно опущена. Растрепанная челка упала на глаза. Поза ее напоминала замученного в пустыне верблюда.       Не сводя глаз с Артории, стараясь скрыть насмешливую улыбку, Бедивер убрал в сторону древний том по медицине. Латинское название второй книги было выдавлено сусальным золотом на алом переплете и словно балансировало на острие римского гладиуса. Бедивер, судя по бурной реакции принцессы, ожидал увидеть что-то, похожее на описание римских оргий или руководство для неопытных дев в постели с иллюстрациями, но увидев название третьей книги, изменился в лице и вытаращил глаза.       — Ч-что?! Чего?! Да за одно хранение такой, прости Господи, книги, принцесса, одними колодками и плетьми не отделаться!       С потертой, бархатной поверхности на Бедивера смотрела, высунув язык, рогатая морда в центре пентаграммы. Серые, размытые от времени буквы выделялись на бурой поверхности.       — Доказательства отсутствия Бога! И написано с маленькой буквы! Принцесса Артория… право слово, лучше бы вы про похождения шлюх читали!       Подойдя к изумленному рыцарю, девушка взяла из его рук книгу.       — Не дождетесь! Сядь! Сядь-сядь…       Она кивнула на другой конец стола. Не спуская с девы настороженных глаз, будто та могла в любой момент ринуться на него с обнаженным мечом, Бедивер стал пятиться к своему месту.       Девушка какое-то время разглядывала обложку, а потом неожиданно скорчила гримасу, передразнивая серебряного дьявола, небрежно бросила книгу на стол.       — Потрудитесь объяснить, принцесса!       Молча развернувшись, Артория медленно вернулась на свое место, с важным видом закинула ногу на ногу и скрестила руки на груди, прижав длинную плетенку волос, перекинутую через плечо. Ее лицо в свете свечей казалось жестким и равнодушным.       — Теперь понятно, почему Монтель хотел передать вам такую ношу из рук в руки. Но… вы же сами недавно были в капелле! Я сам видел, как вы истово молились!       — Читать — не значит разделять мнение! — девушка фыркнула в негодовании. — Молилась… Да, я просила о защите и помощи. Мне она сейчас очень нужна! И чем все закончилось? Я едва не получила кривой клинок в горло… Странное там наверху понятие о помощи, не находишь? Кстати… спасибо, Бедивер! Если бы не ты… могли бы сейчас и не разговаривать.       Артория оттянула воротник, ловкими пальчиками нащупала замочек на шее и показала крестик на серебряной цепочке в своей ладошке. Мешанина ртутного цвета упала на стол.       — Что это, что четырехлистный клевер на удачу — все едино, как говорит Монтель! Мы никому не нужны, кроме нас самих…       «Ах вот оно что! Монтель говорит! Теперь стало понятно, откуда дует ветер! Все эти недели она, словно собачонка на привязи, бегала за магом времени, считая его своим вернейшим защитником. Один Бог ведает, чем он ей голову засорил.»       — Эту книгу лучше спрятать…       Хлопнув в ладоши, девушка криво усмехнулась.       — Первая твоя дельная мысль!       — Мне вы можете доверять!       — Надеюсь!       — Но зачем вам это мракобесие, принцесса?       С хрустом поведя плечами и откинувшись на решетчатую спинку стула, девушка глубоко вздохнула. Она долго молчала, будто собиралась с мыслями. Бедивер не торопил с ответом.       — Еще до злополучных событий на утесах, я была командиром столичного гарнизона. — опустив светловолосую головку на скрещенные пальцы, начала Артория. — И этот непродолжительный отрезок своей жизни я ненавижу, но и почитаю одновременно, как один из самых важных в своей жизни. Ненавижу за всю ту гадливость людей, с которой пришлось столкнуться. А почитаю за возможность понять их сердца и души, увидеть всю ту черноту и скотство, что их наполняет!       Нахмурившись, Бедивер внимал словам девы, которую мог видеть сквозь решетку свечек, растворявших мрак. Восковые столбики медленно таяли, подгоняемые каплями огня, и сальные слезы стекали в чугунные чашечки. Огоньки иногда подрагивали, словно их сотрясали слова девушки.       — Я много всякого повидала, и храню этот груз в своей копилке жизненного опыта. Встреченная мерзость навеки отпечаталась в моей книге жизни. Не буду утомлять тебя жалобами на неисполнительных десятников, зажравшихся крючкотворов и похотливых старцев в мантиях советников. — Она поднесла пальчик к губам. — Только хочу припомнить вот что… Как вы там меня называли? Необъезженная кобылка? Нет-нет-нет! Неудовлетворенная ведьма!       Артория, с видом прилежной ученицы, подняла указательный палец вверх, вспомнив верное словосочетание.       — Я вас так не называл… даже не думал.       Прижав к груди скрещенные руки, девушка поежилась, будто ее обдало ледяным ветром, не придав словам рыцаря значения.       — И эти люди могут желать мне добра? Камелоту? Да хоть кому-то, кроме себя? Сомнительно! Но плевать на них! Я хочу поведать тебе красноречивый случай из моей короткой карьеры. Как-то мне случилось нагнать одного воришку. С парой гусей в руках ему было трудно уйти от меня. Даже в хауберке и с мечом на поясе я легко настигла его, свалила с ног и связала руки. Бравые стражи явились, когда вся работа уже была сделана, но не упустили возможности внести свою лепту, разбив нос и пересчитав ребра пареньку, хотя им просто было велено доставить его в темницу. В таком виде я его застала вечером в вонючей камере на соломенной подстилке, пропахшей мочой. В свои последние мгновенья он, словно заговоренный, с трясущимися головой и руками, повторял что-то бессвязное о доме между Камелотом и Авалоном. И что-то о детях. Братьях и сестрах. Дневальный сказал, что узник молчал. Соврал, как я думаю. Зачем внимать словам заключенного и разбираться? Лучше заткнуть его парой хлестких ударов: работы меньше и злость можно выместить!       Бедивер приложил руку к подбородку и весь обратился в слух. Редко эта девушка раскрывала душу и откровенничала.       — По пути в замок я смекнула, что Авалоном может быть не остров, но придорожная таверна. В общем, в том доме я обнаружила пяток голодных ребятишек. Самому старшему было семь лет. Тем же вечером приволокла в переметных сумах съестное из замка и несколько одеял. Из сбивчивых фраз мальчонки, который даже с пустым ртом говорил так, будто набрал каши за обе щеки, я узнала, что их отец погиб при обвале на рудниках, а мать ушла недели две назад… но так и не вернулась. Бог ей судья, доказательств у меня нет, но я подозреваю ее в не самом хорошем поступке. Они спрашивали меня о своем старшем брате, который ушел в город… Я соврала.       Прикрыв глаза, Артория расплылась в улыбке, довольно паскудной и злорадной, что совсем не вязалось с ее рассказом.       — Так оставлять крох было нельзя, и на следующий день я заявилась в наш городской совет, который день и ночь думает о народе, изредка прерываясь на взятки, тисканье уличных девок, дележку списанного и вообще всего, что плохо лежит! — хищно оскалившись, продолжала дева. — Тебе следовало бы видеть! На меня посмотрели, как на умалишенную с городской площади. Седобородый архивариус в шелковой мантии и с золотым медальоном, под тяжестью которого он наклонялся вперед, сказал, что без документа, подтверждающего принадлежность к столице, сделать ничего нельзя. Абсолютно! А копаться в целом ворохе пергаментов ему недосуг. Много работы…       — Про эту историю я слышал, но не знал подоплеки…       — А она была! Я схватила старика за козлиную бородку и затолкала в шкаф. Не помню точно, что я говорила, но мои предложения сводились к попытке отыскать необходимый свиток, тем самым заслужив возможность выйти наружу.       Бедивер невесело усмехнулся. Приложив тыльную сторону ладони ко лбу, дева продолжала:       — Но конец истории был печальным. И, по понятным причинам, неизвестным. Домик на дороге между Камелотом и Авалоном пустовал, в столичном приюте о пятерке ребятишек ничего не знали, а караваны продолжали приходить и отбывать. Выродки нашли способ утрясти проблему и поиметь выгоду. Понимаешь? Вот в чем в чем, а в этом у них талант! Живой товар тоже приносит барыши, Бедивер! Монтель, заглянув в глаза подлецу, поведал мне об этой грязной сделке.       — И ты это так оставила?       — А смысл неистовствовать? Детям уже не помочь. Я написала доносы главе совета и королевскому поручителю, но, судя по тому, что старикашка с козлиной бородкой все еще на своем месте, я даже не уверена, что они дошли до конечных получателей. И это лишь одна из множества историй. Поэтому я ненавидела свою работу, но и ценила за эти неповторимые уроки жизни! Отчаяние медленно накрывало меня, пока не захлестнуло на тех утесах у озера. Я утратила веру. В себя, в людей... во все.       Бедивер не нашелся, что ответить, а Артория, неприятно улыбаясь, продолжала:       — Знаешь, мне странно слышать, как люди любят упоминать о божественной искре в них самих. Как по мне, в них больше от животных. От скота. Что там проповедуют? Венец творения… если только спонтанного, в темную пору под скрип кровати. Не смотри на меня так, сам сказал — я уже взрослая и вещи привыкла называть своими именами. Да и если человек сотворен по образу и подобию Бога… то это порождает больше вопросов, чем дает ответов. Тот чудак, который умер ради всех на кресте, явно не был прагматиком. Не мог смотреть в корень проблемы. Он боролся с результатом бедствия, но не с ним самим!       — Вы говорите страшные вещи, принцесса Артория!       Девушка подалась вперед. В желтом свете свечей ее впалые глаза заблестели, вперившись в собеседника на другом конце стола.       — Неужели? Неужели правда стала страшной? Ту жертвенность приняли с благодарностью и тут же забыли! Разбудите меня после тысячи лет, и я с унынием отмечу, что человечество скатилось еще глубже в яму духовного распада. В чем был смысл того театрального распятия на Голгофе, если конец для людишек будет одинаков? Та жертва не изменила род Адама, только отсрочила неизбежное. Монтель считает, что человечество идет по наклонной, и с каждым новым поколением делает очередной оборот навстречу верной гибели. Не реальной, так нравственной и духовной. Хотя одно от другого отстает лишь на шаг.       Покашляв в кулачок, дева налила себе воды из кувшина и залпом осушила кружку. Злорадный огонек заплясал в ее глазах. Прижавшись мягкими полушариями к столу, словно собираясь совершить прыжок, Артория чуть наклонилась вперед.       — Чем больше у людей богатства, тем сильнее они хотят отобрать последнее у другого. Чем больше у них власти, тем сильнее они жаждут новых территорий и полномочий, готовые пойти по черепам. Победителей не судят! Чем больше у них силы, тем больше крови проливается вокруг! И это я еще молчу про лицемерные оправдания того хаоса, что творится в мире. Церковники похожи на немощных калек, опирающихся на костыли, когда с напускным сожалением говорят о войнах, голоде или несправедливости. Пути Господни неисповедимы! Что нельзя оправдать таким образом? Люди вольны выбирать свой путь! Дать выродкам, у которых вся их суть болтается или зияет между ног, свободу! Для чего? И чем больше у людей свобод, тем явственнее ощущается необходимость в твердой руке с кнутом, которая, быть может, подарит заблудшим овцам шанс на рай земной! На смену стремлению всех и каждого к обогащению и получению желаемого любой ценой должны прийти логика, справедливость и возмездие за провинность! Вот на каких столпах должно держаться идеальному королевству!       Артория поерзала на стуле. Она тяжело дышала. Грудь девушки вздымалась и опускалась, слегка касаясь стола. Отдышавшись, не услышав ответа, Артория набрала воздуха в легкие и продолжила:       — Монтель рассказывал мне о Граале. Я изучала древние тексты и сказания разных народов. Тяга к дармовщине и стремление получить все, даже пальцем не пошевелив, прослеживается там о-очень хорошо! Я имею в виду ошибочное суждение, будто Грааль исполняет желания. Ха! Но если бы это было правдой… Вот бы он попал мне в руки… Я бы попросила избавить мир от всех злых, завистливых, блудливых, ленивых, жадных…       — И в мире остались бы только вы, о непогрешимая принцесса! В гордом одиночестве…       — Вполне вероятно, Бедивер! — не считая сказанное иронией, с непрошибаемой верой в свою исключительность, ответила девушка, даже бровью не поведя.       Бедивер, поднеся ладонь к лицу, спрятал улыбку. Покосившись на зевнувшего Овейна, который глазами-щелочками продолжал наблюдать за выступлением, белоголовый стал раздумывать над возможностью и необходимостью аккуратно заткнуть этого белобрысого оратора.       Облизнув пересохшие губы, Артория потянулась к глиняной ручке. В повисшей тишине послышался плеск воды. Вытерев губы запястьем, девушка продолжала, все больше ожесточаясь и все чаще обнажая передние зубы в злобном оскале.       — Я не настолько глупа, чтобы отрицать существование Бога! О нет! Все слишком разумно устроено и не могло возникнуть из пустоты, но было пущено на самотек. Он есть, но о нас забыл! Вероятно, мы забавляли Творца, до поры до времени, как щенки или котята! И увидев ущербность созданий и их истинную суть, Он отвернулся от нас. По крайней мере, это объясняет всю грязь, что происходит кругом! Но миссия будет выполнена! Многие мудрецы и философы, подчас тратя целые жизни, занимаются пустяками, пытаясь оправдать явления мира и смысл существования людей. Но все это глупости! Мир гибнет, а люди становятся подобны скоту. История мира подобна рассказу, вышедшему из-под пера нерадивого писаки. Поначалу было интригующе, затем стали появляться ошибки и дыры в сюжете, а после и вовсе повествование скатилось в фарс. И не важно, что церковные подпевалы расхваливают бездарность! С каждой новой строкой дело только усугубляется! Нет смысла в исправлении ошибок, ибо их тьма, но можно сжечь пергамент, начав все сначала!       Засопев, словно в ярости, Артория покосилась на остатки воды, перекочевавшие из сосуда в кружку, одним глотком выпила все и с энтузиазмом закончила.       — Сейчас нам не нужны глупые фантазии мечтателей! Сейчас нужна философия разрушения! Мы создадим все заново, лучше, чище, надежнее, расчистив место для нового мира! — Она ткнула ногтем в медицинский трактат. — Это схоже с ампутацией воспаленной конечности: сначала больной страшится и паникует, кричит от боли и проклинает хирурга, но потом наступает облегчение. Под стоны нового будущего, что рождается в муках, на руинах старого мира водрузит свое знамя истинный спаситель рода людского!       Бедивер, прикрыв глаза, устало массировал виски.       «Монтель сказал, Монтель считает, Монтель думает. Его влияние на Арторию очевидно. За эти недели, воспользовавшись моментом, он вбил в ее голову нужные мысли, которые теперь, словно меч в идеально подогнанных ножнах, плотно сидят в ее мозгу. И агрессивность таких намерений видна. Артория разве что слюной не брызжет. Магу нужно послушное орудие без своей инициативы! Теперь, чтобы она не задумала, Артория побежит за советом к мудрому магу времени! Стоит признать, он преуспел!»       Вступив в спор с девой, Бедивер рисковал совсем потерять доверие и расположение Артории, поэтому он попытался перевести все в шутку.       — Моя принцесса, а у вас там точно вода в кувшине была?       — Ч-что ты сказал? — ощетинилась Артория, вцепившись в край стола.       — Я говорю, народ, конечно, состоит из быдла и тварей, которые спят и видят, как бы сдать Британию саксам и пиктам, да и самим продаться повыгоднее, словно шлюхам на площади, но есть в вашей теории один существенный изъян…       Недовольно фыркнув, Артория сузила глаза и гневно впилась ими в Бедивера. Вампир почувствовал ментальный удар, словно обухом ударили по темени. Перед глазами поплыли разноцветные круги. Сотни иголок впились в череп с внутренней стороны, уши заложило. Лик Артории, мелькавший за огоньками свечек, приобрел вид маски палача с мутными пятнами вместо рта и глаз.       Даже Овейн вскочил со своего места и встал рядом с Бедивером, угрожающе рыча и сотрясая нижней челюстью. Артории хватило одного взгляда в его сторону, чтобы грозный лев притих.       Сомнений не оставалось — это была работа принцессы. Скорее всего, девушка сама не осознавала, какой дремлющей мощью располагает. И силы ее все растут, отчаянно требуя выхода природы вампира.       Эхом в памяти пронеслись слова Монтеля:       «Будь осторожен, Бедивер! Она станет королевой вампиров не за красивые глаза. Если она начнет обращаться, я бы не советовал тебе использовать силу. Обладая спящим даром с рождения, можно только гадать, какие способности скрывает в себе принцесса. Не пытайся обуздать ее, лучше полагайся на смекалку и уговоры. Помни, что под внушительными доспехами, непрошибаемым высокомерием и напускной холодностью скрывается самая обыкновенная и ранимая девчушка, которая оценит внимание и заботу!»       «Обыкновенная девчушка… Эта обыкновенная и ранимая сейчас содержимое моей головы в кашу превратит!» — подумал Бедивер.       Качнувшись корпусом, сделав глубокий вдох и собравшись с мыслями, рыцарь потер указательными пальцами виски и представил образ Артории. Той таинственной девушки, что являлась во снах и вызывала теплые чувства даже сейчас. Сконцентрировался на положительных эмоциях в адрес принцессы. Неистовая мощь, ориентируясь на примитивное понимание чужой натуры, почуяв дружественное отношение, ослабила хватку.       — Ты там уснул? Я тебя в третий раз спрашиваю, что не сходится в моем тезисе? — прозвучал властный голос.       Переведя дух и часто заморгав, стараясь вернуть себе четкость картинки, воин, с аккуратностью ювелира, начал подбирать слова.       — Вы с такой отчаянной злобой хулили человечество, моя принцесса, что не заметили очевидной мелочи. Но стоит выбить ее из основания вашей догмы, как все рассыплется.       — Любопытно…       — Не все люди — демоны во плоти, думающие только о себе!       Криво улыбнувшись, предчувствуя легкую победу в философском споре, Артория с библейским снисхождением стала смотреть на Бедивера, словно на глупого мальчишку. Давление на голову ослабло.       — Например?       — Мать, безвозмездно заботящаяся о своем ребенке. Родитель, готовый расшибиться в лепешку, чтобы у его ребенка все было…       Артория подняла руку, призвав Бедивера умолкнуть. Тот не стал испытывать судьбу.       — Это общие фразы! Добрые сказки для взрослых людей. Да и в основе этого лежит инстинкт. Даже животные заботятся о своем выводке. Что с того? Есть у тебя конкретные образцы для подражания? Скажи, Бедивер, где мне искать этих святых? — насмешливо спросила дева.       — Искать не надо. Ответ есть прямо здесь, в этой комнате.       Принцесса напряглась, почуяв в словах подвох и скрытую угрозу своему недавно вылепленному мировоззрению.       — И это вы, принцесса Артория. Вас ничто не связывало с теми сиротами, но вы все равно решили помочь. Что же заставило вас так поступить, юная госпожа? Холодная логика? Может, справедливый расчет? А если возмездие, то кому? Вы сами являетесь подтверждением того, что люди — не мешки, набитые мясом и костями, руководствующиеся инстинктами, но нечто большее.       Закусив губу, Артория откинулась назад. Ее шикарная грудь медленно опустилась, когда дева раздраженно выдохнула воздух, судорожно перебирая в голове варианты ответа.       Если мысленно перенести баталии разговора на ристалище, то в нынешней ситуации Бедивер, избиваемый аргументами блондинки, сумел изловчиться и одним махом ошеломить противницу, послав ее в нокдаун.       — Что ж… — Артория осклабилась.       Говорившая была в тени, только злорадная улыбка была освещена дрожащими огоньками, но Бедивер, вновь обретший контроль над своими способностями, мог видеть мимику и глаза принцессы. И увиденное вселяло тревогу.       Девушка смиренно склонила голову, прикрыв веки, начала сладким голосом:       — Ты прав, Бедивер, я руководствовалась жалостью. Моя совесть не позволила пройти мимо чужой беды. Можно сказать, что это мои правила, таков мой кодекс…       После этих слов дева резко подняла голову и подалась вперед, заставив собеседника выгнуться от неожиданности на другом конце стола. В изумрудах глаз сверкнула злорадная хитринка. И что-то еще. Что-то новое и пугающее. Золотой огонек. Улыбка Артории не сулила ничего хорошего.       — Скажи мне, Бедивер, ты слыхал о Самаэле? — девушка небрежно кивнула в сторону богопротивной книги. — Интереснейший демон, если ты не знал. Кстати, у него тоже был свой кодекс! Кажется, он никогда не поднимал оружие на слабого. Как там у него? Нет славы и доблести в победе над немощным… Или как-то иначе, но смысл схожий. Интересно, правда? В твоем солнечном мирке богобоязненных людей женщину могут изнасиловать, ребенка продать или отлупить просто так, слабака обобрать до нитки и вышвырнуть из его же дома. Все по праву сильного! Что там говорить… Войны не прекращаются! И победитель, по праву сильного, забирает земли и трофеи, втаптывает в грязь имя своего врага и старается обелить свои, вне сомнений, вынужденные действия… Хе-хе! Оборонительного характера на чужой земле в завоевательном набеге. Что же это получается, Бедивер? Демон справедливее и честнее людей? Видимо, в этом мире далеко не все так радужно и понятно, как кажется. Ну, что я там выбила из основания твоей веры? Камень, опору или все и сразу?       Холодный смех принцессы ворвался в ночь, спугнув филина на чердаке. Казалось, ее смешки нависали над башнями и шпилями Камелота, заполняя пустоту.       Дева поднялась со стула и медленной походкой направилась к Бедиверу, проводя ладонью по шероховатому столу. Стоявший на пути Овейн, напрягшись и рыча, пятился назад, уступая дорогу.       — Молчишь? Не знаешь, что ответить? Или знаешь слишком хорошо?       Теперь в ее движениях читались уверенность и властность. Былая грация вновь стала неотъемлемой частью девицы. Казалось, она не шла, но плыла по комнате.       Бедивер, застыв с чуть приоткрытым ртом, не мог отвести настороженного взгляда от двух позолоченных огоньков ее очей.       Взмахом головы закинув косу за спину, дева протянула руку в сторону льва, чтобы погладить по гриве, но тот рванулся в сторону, толкнув массивную кровать. Артория с сомнением посмотрела на ощерившегося Овейна.       — Главное, чтобы прошло! — фыркнула дева.       Стремительными, растворяющимися в реальности, едва уловимыми движениями даже для вампира, девушка оказалась уже сидящей на стуле подле Бедивера, довольно улыбаясь от уха до уха.       — Не отвечай, Бедивер! — томный голос Артории звучал успокаивающе, заполняя собой отдаленные уголки разума. — Этот спор может длиться вечно. Я не хочу спорить. Устала.       Девушка протянула руку к Бедиверу, но тот, слегка запоздало, отпрянул на стуле назад, вжавшись в спинку.       — Да что с вами такое? Я просто хочу твой лоб пощупать. Выглядишь, будто смерть увидел.       «И услышал!» — пронеслось у Бедивера в голове.       Артория опустила теплую ладошку на, как ей показалось, закоченевшие пальцы телохранителя.       — Руки холодные! Ты себя хорошо чувствуешь, Бедивер?       Неуверенный кивок и застывшие на Артории глаза, которые скосились на окно.       «Ведь сегодня не полная, а убывающая луна!»       — Слабо верится, — Артория умиротворенно покачала головой и коснулась подушечками пальцев своего лба. — А у меня все прошло. Голова больше не болит! Ах, какое облегчение! Забытое чувство нормального состояния. И…       Комнату заполнило урчание пустого желудка, и Артория виновато скукожилась. Вампир различил в полутьме, как алая краска прильнула к лицу девы.       — Простите… Так есть хочется…       Золотой огонек растворился в очах девы, и Бедивер облегченно выдохнул.       — Есть коврижки, моя принцесса.       — Давай их сюда!       Уплетая золотистые кусочки один за другим, Артория утоляла обжигающий голод. Прожевав и покашляв в кулачок, девушка деловито посмотрела на рыцаря.       — Значит так! Я тебя отпускаю. Тебе самому надо отлежаться! Монтелю я все объясню! Я тебя провожу до твоих покоев.       — Вы?       — Да, я. А что тут такого? Назад дорогу найду, не переживай! И со мной будет Овейн! — повернувшись ко льву, принцесса задала вопрос повелительным тоном: — Ведь будет?       Осторожно выйдя из теней, лев обнюхал Арторию. Убедившись, что опасность миновала, потерся о ее бедро гривой и лизнул ладошку.       Троица спустилась вниз, никого не встретив.       — Отдыхай, Бедивер! А завтра… Хотя завтра уже наступило, превратившись в сегодня. — Артория наигранно улыбнулась и, закинув руку назад, почесала затылок. — Утром начнем тренировки. Я многое упустила. Нельзя терять навык! И мне понадобится партнер. Доброй ночи!       — Доброй, принцесса!       Опершись спиной о прохладный камень и прикрыв глаза, Бедивер невесело усмехнулся:       — Умирающий лебедь ожил, обернувшись беркутом. Ее превращение на пороге. Необходимо сказать Монтелю, пусть понянчится с этой обыкновенной и ранимой…