Ложная королева: Путь к короне

      Чучело белки на столе безучастно смотрело черными бусинками глаз на слившиеся тела. Сладостные стоны, сливаясь в унисон, разносились по темной комнате. Любовные утехи набирали обороты, характерные шлепки, сопровождаемые стуком деревянного ложа, ходившего ходуном, постепенно учащались. Намотав светлую косу на кулак, барон натянул волосы партнерши, заставив девку протяжно завыть и выгнуться. Крепкой рукой, испещренной вздувшимися от возбуждения и напряжения венами, мужчина обхватил небольшие холмики с торчащими сосками, крепко прижав спину женщины к широкой груди, покрытой густой растительностью.       Услада достигала апогея, и стоны удовольствия, разбавленные нотками приятной боли, стали еще более пронзительными и частыми. Издав звериный рык, барон, совершив последний рывок, замер, волны наслаждения захлестнули разум и тело. Шлюха, шумно и тяжело дыша, обмякла в крепких объятьях, уронила голову.       «Не она…» — разочарованно пронеслось в голове барона Деметрийского, когда эйфория миновала, и он грубо отпихнул девку, заставив ту коротко вскрикнуть и зарыться вспотевшим лицом в груду подушек.       Бросив сребреник рядом с неподвижно лежащей, взмокшей жрицей любви, нагой барон, с достоинством неся на стройных ногах мускулистый торс, направился в смежную комнату. Чтобы поскорее привести себя в форму и вновь обрести мужскую силу, нужно было выполнить ряд нехитрых, но обязательных действий. Зачерпнув воды в медном тазике и умыв покрытое щетиной лицо, вельможа, опираясь на столик, равнодушно глянул на картину, изображавшую стоявшего вполоборота меткого стрелка-охотника в зеленом костюме и такой же шапочке с соколиным пером, упиравшего ногу в поверженного вепря — какой-то дворянчик, отличившийся перед Камелотом в прошлом. После мужчина запустил пятерню в блюдо с лесными орехами, запил дар лещины красным вином.       Уже подходя к обитому кожей быка креслу с горкой бурых шерстяных подушек и намереваясь воспользоваться своим секретным средством для потенции, барон услышал за спиной тактичный кашель:       — Кхм-кхм…       Резко развернувшись, человек оторопел, с усилием протер глаза. Из бронзовой рамки, тараща глазища на выпуклом лице, на него смотрел стрелок-охотник.       — Ну, раз уж пришел, я войду, барон? — раздался голос ожившего героя с хрипотцой. — Хоть и время не совсем… Я бы даже сказал: совсем не совсем… удачное. Но мы с вами — деловые люди, а дела не ждут!       Непринужденно высвободив из полотна поочередно ноги, туловище и руки, рисованный дворянчик в полном объеме спрыгнул на ковер, резко замотал головой, закрутился на месте, скрываясь в небольшом вихре и обретая свой настоящий облик. Перед бароном предстал бледный господин с курчавыми волосами и тонкими вьющимися усиками, задрапированный в темно-синий плащ с блестящей брошью в виде корабля.       — Мефистофель… Черт, ты меня напугал до чертиков… Сейчас, я прикрою дверь.       Накинув из приличия халат, барон Деметрийский бесшумно затворил дверь.       — Это лишнее, дружище! А размер, я вам скажу, достойный бахвальства, — теребя усик, ехидно заметил дьявол. — А по поводу той несчастной не беспокойтесь! Вы так хорошо отодрали бедняжку, что она провалилась в сон…       — Береженого Бог… — барон осекся. — В общем, наши превратные дела других не касаются.       Не дожидаясь приглашения и не спрашивая разрешения, Мефистофель схватил свободный кубок и, сняв декоративную, длинноклювую голову-пробку, наполнил вином из медного графина, стилизованного под журавля.       — Я смотрю, дружище, тоску по принцессе вы научились разбавлять… хотя нет, даже топить в любовных утехах! Дружище, вы хоть знаете, сколько ублюдков уже настрогали по всей Британии?       Заняв выжидательную позицию в разговоре, барон, откинувшись спиной на стену из рыжего кирпича, скрестил руки на груди и скорчил недовольную мину.       — Все мои внебрачные дети получают протекторат отца. Негласно и тайно, но все же…       — И это при живой и, к слову сказать, весьма недурной жене, подарившей пяток здоровых детей и молодцеватого наследника. Дивлюсь я вам, род Адама. По бестолковой молодости вам все равно с кем, где и как, потом настает череда напускного благородства, желания быть похожим на остальных, следовать канону, и вы выбираете себе товар получше или с наметками на выгоду, и к старости вы возвращаетесь к тому, с чего начинали, лишь бы стручок, хе-хе, подавал признаки жизни. — Мефистофель стал неспешно мерить шагами периметр прямоугольного ковра, потягивая вино и бросая на барона насмешливые взгляды. — Но одна истина остается неизменной: даже имея деньги, возможности и власть, стоит вам щелкнуть пальцами, как прибегут сотни продажных дешевок, с которыми можно делать все, что даже при самой прихотливой фантазии покажется диким, но… вам этого мало! Вам, с упрямством, завидным для дьяволов, нужно сорвать чистый и непорочный цветок, растоптать его, запятнать своей скверной. И у вас хватает наглости своих отроков пугать нами, безработными демонами? Этому миру чертей не надо — за нас всю работу делают люди! Обеляете себя, придумываете светлые идеалы и принципы, громогласные лозунги, которые сами же потом забываете и втаптываете в грязь, заменяя новыми идеями, более близкими вашей гнилой, лицемерной натуре… умудряясь оправдывать самих себя, и так без конца. Все хорошее и светлое в людях изводится и изничтожается ими же, без нашего участия. Надо только подождать. Какова ирония? У меня, дьявола, после посещения царства человеческого в аду появляется непреодолимое желание искупнуться в Стиксе, чтобы смыть грязь людских пороков. Все-таки прав был Люцифер: вы всего лишь животные, дикие обезьяны с наметками на цивилизацию, спустившиеся с деревьев, сбившиеся в кучки в виде королевств и империй, нацепившие на себя дорогие тряпки и позолоченные цацки… Но за этим звериную суть не скроешь…       Жадно припав к кубку и не услышав ничего в ответ, герцог ада продолжал издевательски поучать человека:       — Ваша земная жизнь — лишь мгновение по меркам вечности. И вы, тщедушные создания, тратите отмеренные крохи времени на то, чтобы наполнить свое существование удовольствиями. Остановись, мгновенье, ты прекрасно… Но все из пустого в порожнее! Глупцы гонятся за наслаждением, упуская очевидную суть. Плотские оковы души слабы и тянут на скользкую дорожку. Жалкие мгновенья страстных утех ведут к вечным страданиям и безысходности. А вот чувства вечны…       — Я что-то упустил, и ад превратился в жалкое сборище, а ты стал смиренным философом-неудачником? — огрызнулся человек.       — Авторство последней мысли не мне принадлежит. Асмодей является автором. — доливая вина, буркнул Мефистофель.       — Что… Кто-кто? Владыка похоти? Ха-ха-ха…       — Да, человек. Чему удивляться? Иногда нужно испить свою чашу до дна, измазаться грязью с головы до пят, чтобы понять всю мерзость бытия и ошибочность пути. Но мне нравится эта богохульная пощечина мирозданию: дьявол понял и принял убогость своей судьбы, а люди все поют дифирамбы своему звериному началу, не желая замечать очевидного. Хотя нет… все вы прекрасно понимаете, но делаете самодовольную мину при убогой жизни, которая сменяется ужасом неотвратимой расплаты…       Владыка ненависти удовлетворенно почувствовал, как холодок пробежался по спине барона, и кожа стала гусиной.       — Все мужики ищут особенную, иную, другую, всего лишь желая пополнить счет особенной, иной, другой победой, которая будет подогревать обыкновенное тщеславие. Но бойтесь своих желаний! Найдя искомое, можно слишком поздно осознать, что следовало бы бежать без оглядки от предмета обожания. Дружеский совет, барон… Если мои сведения верны, а они верны, девчонка действительно из другого теста, но рот лучше не разевать, таким пирогом легко подавиться. Оставьте мальчишескую затею! Вернитесь в родовой замок, к жене и детям… повернитесь к свету! — захихикав, заключил Мефистофель.       — Ты явился мне морали читать?       Отшвырнув кубок, который замедлился в воздухе, аккуратно и тихо опустился на стол, Мефистофель вытер губы и осклабился:       — Нет. Что ж, к делу, дружище! Для начала хочу спросить: барон, вас все устраивает в ваших прибрежных деревнях? Спруты корабли на дно не утаскивают? Рыбаки на русалок не жалуются? Ныряльщики за жемчугом не остаются на дне?       — Нет… — холодно протянул барон, сразу смекнув, что от него чего-то потребуют, если начали давить на результаты давней сделки. — Чего тебе надо?       — Ну раз вы сами изволили спросить, — снова ехидная улыбочка растянулась на бледной физиономии. — Пустячок! Мелочь! Безделица! Вы, как мне известно, составляете списки кандидатов в рыцари секретной службы… Теперь у хитрюги Монтеля будут не только уши и глаза, но и сильные руки. И эти жестянки, если я не ошибаюсь, будут крутиться рядом с похитившей ваш покой Арторией. Так вот, — тон демона внезапно стал серьезным, в глазах сверкнуло пламя преисподней, — мне нужно, чтобы в списках было имя, которое я назову. Только и всего!       — За дурака меня держишь? — усмехнулся барон, запахнув халат. — Только обезглавленный не слышал про ваш культ и попытки убить принцессу…       — Не в ту степь, дражайший барон, не в ту! — перебил Мефистофель. — Я и еще несколько вельмож ада, скажем так, желаем пышногрудой милашке Артории здравствовать и процветать. Поэтому нам нужен свой человек подле девахи. Вы правы по поводу опасности культа. Белиал, его козлоногие и рогатые придурки и земные подпевалы еще попытаются напасть на девушку, но на правах честного черта я заявляю: некоторым в аду это не по нраву! Мы преследуем… личные цели, в которые смерть наследной принцессы не входит. Интересы совпадают! Ну и пораскиньте мозгами: ей ли бояться рядового соглядатая, обезглавившей Астарота и прикончившей рубаку Самаэля? А вот если ваш рыбный промысел начнет хиреть…       Мефистофель, задрав голову, безразлично уставился на рваные потолочные паутины. Барон Деметрийский, насупившись, уставился в пол. Убытков богачу не хотелось, но и афера могла стоить головы. Да и баронский шпион исчез, будто сквозь землю провалился, хотя до этого исправно нес свою службу.       Проведя ладонью по равномерной щетине на щеке, мужчина задумался.       — Что ж, — нарушил тишину барон, оскалившись по-волчьи, — я-то могу вписать твоего человека, но это ровным счетом ничего не значит. Отбор через поединок будет проводить сама принцесса, а в бою она не знает равных. Если после пары пропущенных ударов оглушенный кандидат завалиться на землю… это уже не моя печаль… Шансов у него будет мало, впрочем, как и у всех остальных.       Паскудно улыбаясь, барон сел за стол и с готовностью потянулся за пером с чернильницей.       — Да-да-да… Девка бойкая… — утратив энтузиазм, с потухшими глазами согласился Мефистофель.       — Имя?       — Стражник Ронан из Камельтона.       Скрипя пером по пергаменту, барон решил отомстить за нравоучения и посыпать солью разочарование духа зла.       — Вот если бы он был высокородным или рыцарем… тогда еще надежда была бы, а так… Был бы за плечами подвиг, проявленный героизм на поле брани… На это воительница обращает внимание.       — … поступок, выделяющий его из серой массы. — задумчиво проговорил Мефистофель, глядя в пустоту перед собой.       — Да! — размашисто закончив писанину, согласился барон.       Дьявол медленно повернул голову и посмотрел на собеседника с таким зловещим видом, будто пришел срок и тот явился за душой грешника.       — Точно! Ай да барон, ай да сукин… гений! Дай, поцелую в уста медовые!       Протянув когтистые руки, Мефистофель начал наступать на мужчину. Задев стул локтем, барон отпрянул в сторону, закрывшись ладонями, но хитрый черт предвидел такое поведение. Исчезнув перед изумленными глазами человека, он материализовался за спиной, подставив ножку. Глядя сверху вниз на упавшего барона в распахнутом халате, Мефистофель, нагнувшись и показав большим пальцем на запертую дверь, едко произнес:       — А у оригинала сиськи-то побольше будут! Хе-хе-хе…       — Чтоб тебе провалиться, проклятый!       — Так себе угроза… Откланиваюсь, барон. Не поминайте лихом!       Мефистофель ловко запрыгнул в полотно, на котором вновь красовались удачливый охотник и поверженный вепрь. Холодящий кровь смех сатаны приглушенным эхом еще доносился из картины, когда в нее прилетел кубок, брошенный разъяренным вельможей.

***

      Ронан светился от радости. Прижимая к кожаному нагруднику кипу ласкающих слух своим хрустом свитков, едва ли не подпрыгивая на каждом шагу от предвкушения небывалого триумфа, страж направлялся в покои барона Деметрийского.       У дверей его встретила очаровательная дева с каштановой косичкой, перекинутой через плечо на черную стеганку. Мелисенда, устав от похотливых взглядов барона, поступила с мудростью столетней бабки — просто вышла за дверь, оставив разговор на повышенных тонах на своих соратников.       — К барону нельзя! — выставив руку в перчатке, молвила дева-вампир.       Сквозь зазоры в дубовых досках доносились резкие фразы, выкрикиваемые вельможей. Послышались отрывистые шаги. Светлые черточки накрылись тенью человека, что остановился по ту сторону дверей. Медная ручка-стучалка дернулась в львиной пасти, Мелисенда сделала шаг в сторону, дверь распахнулась.       — Вон!!! Я, барон Деметрийский, не потерплю угроз! Стоит мне свистнуть, сюда дюжины рыцарей сбегутся! Вам повезло, что вы — безродные псы, и обнажать свой клинок из-за вашей дерзости… — увидев на пороге застывшего в изумлении Ронана, барон воссиял, найдя удобный повод избавиться от посыльных Монтеля. — Ко мне человек по делу пришел, видите? Уходите немедленно! Мне работать надо!       Подчинившись, ромеи с кислыми лицами высыпали из баронских покоев. Неожиданно по-дружески потрепав стражника по плечу, барон завел того внутрь, напоследок обдал презрением посланников Монтеля и захлопнул двери перед самым носиком удивленной Мелисенды.       — Высокомерный хам, трус и пошляк… — пожала плечами брюнетка.       — Видимо, — закусил губу от негодования Флегий, — придется звать мастера Монтеля. Этот баран, простите, барон прав: по закону мы не имеем права обыскивать его покои без ведома короля. Какой бы ни была причина…       Кивнув, Анастасий обвел всех глазами.       — Ладно… Понятно… Я за мастером Монтелем. С его печатью эту проблему можно считать решенной.       — А мы пока посторожим этого охотника за принцессами, — Юлий постучал костяшками пальцев по стене, — чтоб не улизнул.       Оказавшись внутри, Ронан удостоился самого трепетного и внимательного обхождения, будто желанный гость, хотя настраивался на совершенно обратное. Барон предложил стул и сам налил вина отличившемуся стражнику. От глаз Ронана не ускользнули дрожащие пальцы и дерганые движения вельможи, что выдавало высшую степень беспокойства. Дворянин походил на загнанного в угол зверька, который затравленно искал поддержки.       — Славно, герой, славно… — силясь выдерживать размеренный тон наставника и покровителя, начал барон, разворачивая один свиток за другим. — До меня уже дошли слухи. Ну и заварушку учинила чернь на рыночной площади, но ты молодец, не растерялся. Благодарности от торговцев и мануфактурщиков за спасенное имущество, грамота, подписанная владетелем Ландским — его ты тоже уберег от грязных лап толпы? Похвально! Ах! Вот и свиток от сотника… Что, правда? Ты его вынес на своих плечах из самого пекла?       — Да, милорд! — подняв голову, с достоинством ответил Ронан.       Этим утром обычный патруль закончился грандиозной толкучкой на торговой площади, побоищем среди лавок и повозок с добром. Не без содействия Мефистофеля. Хоть этот демон и предпочитал морские владения для своих проказ, но и на суше он не сплоховал, вызвав народные волнения.       Рассредоточив соглядатаев-воронов по всему центру Камелота, черт купил целый воз румяных яблок, заколдовал их и прокричал слова, которые не обладали магической силой, но вызвали резонанс и заставили брусчатку площади подскакивать от топота сотен ног: «Эй, народ, здесь дармовые яблоки! Налетай!»       Люди ужасно тупеют в подобных ситуациях, начиная походить на животных. Спрятавшись за углом, видя все глазами своих пернатых слуг, Мефистофель подливал масла в огонь, заставляя людишек творить непотребства. Кто-то ущипнул чью-то сестру за зад, и брат поспешил отстоять честь обиженной. Кто-то подставил подножку ненавистному соседу, и началась кутерьма. Кто-то, вопя: «Мое!», и имея перед носом целый воз бесплатных яблочек, не поделил спелый плод с ближним своим, засадив бедняге кулаком промеж глаз. А когда на площадь, чеканя шаг, вошел охранный отряд столицы, Мефистофель, жадно впившись зубами в прихваченное яблоко, размахнулся и бросил надкусанный шар, который с треском разлетелся на части, точно приземлившись на плоский шлем взбешенного сотника.       В этой неразберихе Ронан блистал, уклоняясь от кулаков, палок и вил, наводил порядок, в одиночку заставляя здоровенных забияк-мужланов отступать от трясущихся за себя и свое добро толстосумов. Не без содействия Мефистофеля.       Результат утра поразил многих столичных обитателей: в городской тюрьме не осталось свободных камер, порядок был худо-бедно восстановлен, Ронан удостоился кучи благодарностей, а Артория, не в силах спрятать злорадную улыбку, радовалась, что не ей придется разгребать весь этот бардак.       — Молодец, герой! Так держать… — бросив последний свиток в образовавшуюся на столе горку, произнес барон, одобрительно кивнув.       Слегка помедлив, вельможа обмакнул гусиное перо в чернила и мелким почерком написал от себя рекомендации для Артории, определяя судьбу Ронана.       — Ну что ж, рыцарские шпоры и плащ получишь после официального посвящения, — выпроваживая пока еще стражника, барон Деметрийский ободряюще улыбнулся, — но это всего лишь вопрос времени.       С лицом ребенка, которому наконец-то купили желаемую игрушку, с беспорядочным ворохом мыслей в голове, Ронан, не помня себя от счастья, оказался за дверью. Барон, мельком заметив людей Монтеля, поспешил прикрыть дверь.       Вновь увидев Мелисенду, уходя и желая попрощаться, стражник ляпнул красотке:       — Здравствуйте…       — В-виделись… — пролепетала сбитая с толку брюнетка, провожая глазами странного человека.       Барон, оставшись один, начал судорожно соображать: «Проклятье, все еще стоят. А если они не блефуют? Может, стоит перепрятать? Сжечь? Не-е-ет… Эти картинки стоили мне целого состояния…»       Раздался настойчивый стук в дверь. Собрав всю злость в кулак и намереваясь дать решительный отпор, барон широкими шагами вернулся к двери, но его негодование так и застряло в горле.       На пороге, опираясь на посох с навершием в виде когтистой лапы, державшей прозрачный шар, слегка сутулясь, стоял первый чародей Камелота. Молча показав перстень королевской воли на худощавой руке, Монтель вошел и сделал шаг в сторону, пропуская вампиров, которые сразу же рьяно принялись за дело. Рассредоточившись, помощники мага начали проводить скрупулезный обыск столичного жилища барона.       — Давайте отойдем в сторону, — мрачно произнес Монтель.       Кровь отхлынула от лица вельможи. Встав к стене, он спрятал за спину вспотевшие и трясущиеся руки, нервно переминался и раскачивался. Пот выступил крупными каплями на лбу, начал свой извилистый путь вниз, застревая у носа, ушей, в густой щетине. Волна внутреннего протеста разбилась о скалу реального поворота дел. Барону только оставалось наблюдать, как люди чародея бесцеремонно копаются в его вещах.       Монтелю не надо было заглядывать в глаза барона, чтобы понять правильность предпринятых мер. Достаточно было просто взглянуть на плохо скрываемое беспокойство человека, что стоял рядом.       — Видите ли, — вкрадчивый голос мага заставил барона Деметрийского вздрогнуть, — друг мой, я отвечаю за безопасность Камелота в целом и принцессы Артории в частности. У меня есть повод полагать, что один из ваших людей следил за принцессой…       «Чертов гном!» — подумал вельможа, а вслух произнес, постаравшись выжать из себя все оставшееся хладнокровие:       — Э-э… глупости! Я — преданный слуга короны! Какие у вас есть доказательства? Кто за ней следил? Где же этот карлик?       — А я не говорил, что это был карлик, барон. — Монтель торжествующе улыбнулся. — Не переживайте за него. Он уже далеко от Камелота.       «Дурак я, идиот, недоумок…» — барон перебрал еще с десяток бранных слов, характеризовавших его глупость, покраснел и молча отвернул лицо.       — Там, откуда прибыл я, за неправильно брошенный взгляд в сторону императрицы или неаккуратное слово в адрес императорской семьи следовало жестокое наказание. Вам, барон, повезло, что мы не в Восточной Римской империи, но слежка за наследницей престола…       Закончив с сундуком, обитым сверкающей латунью, Анастасий вошел в смежную комнату, где в шкафу, расшвыривая во все стороны предметы мужского гардероба, уже возилась Мелисенда.       — Присмотрела что-нибудь себе? — зная натуру тряпичницы, колко бросил лучник.       — Не мой размер… — холодно отозвалась Мелисенда, не отвлекаясь от занятия и швыряя на пол желтую накидку, украшенную родовым гербом в виде карминового орла со стрелой в клюве.       Мебели и вещей в комнате было мало. Ромей решил начать с другого конца. Осмотрев картину, равнодушно перебрав мелочь на столе, Анастасий принялся за кресло с горкой бурых подушек. Ловкие пальцы привычно ощупывали материю, как вдруг остановились, напоровшись на что-то твердое под подкладкой. Хмыкнув, ожидая увидеть тривиальную заначку женатого дворянина в виде портрета любовницы, вампир чуть было не подскочил от неожиданности. Покрывшись алой краской и потеряв дар речи, он несколько мгновений, словно выброшенная на берег рыба, хлопал губами, пытаясь что-то сказать нахмурившей брови Мелисенде. Так и не подобрав слов, он рукой поманил девушку и молча отдал ей находку.       Пронзительно хихикнув, но спохватившись и прикрыв рот рукой, тоже заметно покраснев, Мелисенда закусила нижнюю губу и покосилась на Анастасия.       — Ох-ох-ох… срам-то какой…       Прощупывая другие подушки, ромей заключил:       — Кажется, здесь еще есть… Знаешь… будет лучше, если ты их достанешь… Ты, все-таки, девушка…       — И то верно! А что видел — забудь! Анастасий, ступай за мастером Монтелем. Кажется, мы нашли то, что искали…       Для барона следующие события были похожи на кошмар, бесцеремонно ворвавшийся в реальность. Вампиры, сдерживая смешки, тактично освободили покои, встав живой стеной перед входной дверью. Монтель и его похотливый собеседник расположились в смежной комнате за столом под картиной с удачливым охотником и поверженным вепрем.       Уронив обожженное позором лицо в руки, барон Деметрийский мычал и раскачивался из стороны в сторону, сверкая начинающей лысеть макушкой. Монтель сам был ошарашен, словно у него внезапно отросла пышная, непослушная шевелюра, извивающаяся во все стороны.       Выхватив платок из кармана, маг, от греха подальше, прикрыл пошлые художества неизвестного виртуоза кисти и красок. На всех пяти кедровых дощечках, обтянутых фракийским конопляным холстом, размером с мужскую ладонь красовалась миниатюрная Артория в неприличных позах, практически без одежды. Стоило признать, что эта гадость вышла из-под кисти настоящего мастера своего дела, который, без сомнений, видел принцессу и умело перенес черты лица на холст, но не общался с ней тесно, совсем прогадал с комплекцией и пропорциями тела. К примеру, руки и ноги настоящей принцессы не были похожи на тонкие ветки, обернутые кожей, как было принято у большинства субтильных девиц. Напротив, мышечная масса, накопленная за годы тяжелого труда и изнурительных тренировок, вопреки расхожим и завистливым сплетням придворных дам, идеально сочеталась с ее ростом и не делала внешность девушки отталкивающей. Скорее, очень даже притягательной, иначе бы слухи не распускались. Как гласит китайская мудрость: о величии и успешности человека судят по количеству завистников. А художественная вольность мэтра рисования в виде вымени, вместо аккуратной и подтянутой девичьей груди, вызвала у Монтеля только усмешку. При таком размере Артория не влезла бы в ни хауберк, ни в нагрудник.       — Да уж, — прервал тишину маг, почесав лысую голову, — я-то думал, что меня ничем удивить нельзя. Ошибался…       Скулящий барон понимал, что теперь ему пришел конец, стоит только донести королю, королеве, раскрыть грязную тайну двору или самой Артории, которая, вероятно, собственноручно вобьет пошляка в землю.       — Послушайте, Монтель… Давайте договоримся… — робкий голос вырвал мага из размышлений.       — Я уже договорился с принцессой о преданной службе. Она мне как внучка. И как номинальный дед… я очень… Признаться, даже слов подобрать не могу…       — Послушайте… Я забуду о ней. Закончу порученные дела и отправлюсь в свои владения. И не вспомню. Обещаю… Слышишь, маг? Что ты смотришь? А, — не в силах выдерживать тон, вельможа с безразличием фаталиста махнул рукой, — будь у тебя яйца, ты бы меня понял…       — У меня всегда была совесть, — сохраняя спокойствие и не роняя достоинства, маг холодно улыбнулся. — Свои желания надо контролировать. Или скрывать хотя бы. Нельзя хватать любую, едва почувствовав желание. Это и отделяет нас от варваров и животных. Впрочем, такую попробуй схвати… Потом костей не соберешь. Кстати, барон, вы же так и не бросили вызов принцессе?       Отвернув покрытое щетиной лицо в сторону, барон смолчал, поняв, куда клонил колдун.       — А-а-а… понимаю. Вы другой пикой привыкли орудовать!       — Ладно, маг, хватит корчить из себя праведного вершителя судеб. Не идешь навстречу — иди к черту! Умолять и ползать в ногах я не стану.       — А сами готовы пойти навстречу? — чародей поднял кустистую бровь, ухмыльнулся и испытующе посмотрел на вельможу.       — Не понял… — почуяв возможность, дворянин напрягся и подался вперед.       — Видите ли… Оставить все это без внимания я не имею права. Иначе мне самому придется держать ответ перед королем, а у того сейчас других дел полно. Но за дочку, уж поверьте, он выкроит немного времени, чтобы голову оторвать. Королеве, а тем более, Артории знать тоже не стоит про еще одного извращенца в замке. Этим ее не удивишь, лишь разозлишь.       Заговорщицки оглядевшись, мужчина приподнялся и вцепился край стола.       — Ну? Сколько? — барон вытаращил глаза, мысленно хватаясь за соломинку.       — Ну нисколько… Предлагаю сохранить это в тайне!       Дурень с короткой бородой пять раз изменился в лице, застыл с улыбкой счастливого идиота, уже готов был облобызать предсказателя, но Монтель молча достал чистый пергамент, пододвинул чернильницу с пером и печать в медной чашке с красным сургучом.       — Только вы, барон, в виде жеста доброй воли и гарантии, что впредь даже не подумаете плохо о принцессе Артории, сейчас же мне в подробностях опишете способ получения этих, прости Господи, творений и признаетесь в их получении и хранении. Письменно. В одном экземпляре. С подписью и гербовой печатью.       Улыбочка мигом пропала с озадаченной физиономии.       — Но… фактически… это будет повинная.       — А как вы хотели? Дальнейший ход я давать не буду. Пока… — Монтель многозначительно поднял указательный палец. — Пока будете выполнять мои просьбы. Снабжать информацией. Дружить со мной…

***

      Оголив клыки, леди Лизетта с неприязнью скользила глазами по шеренге вампиров, преградившей вход. Сейчас никто бы и не сказал, что эта юная особа с замершим в вечности налетом молодости могла принимать роды Игрэйны, будучи сморщенной старухой.       Пятеро вампиров, составлявшие свиту Игрэйны, были вынуждены остаться за дверями покоев Артории, словно пыльный плащ на вешалке придорожной таверны. Более прочих в этом живом щите омолодившуюся многие годы назад повитуху бесила брюнетка в стеганке с задорными, живыми, голубыми глазами.       — Ребята, дышим ровно! — по-простецки улыбнувшись и кивнув на затворенную дверь, сказала Мелисенда. — Королева изъявила желание поговорить с дочерью и магом Монтелем. Заверяю, они там в полной безопасности и без вас обойдутся!       По ту сторону дверей королева, жалобно хлюпая носом и смахивая слезы платком, закончила печальный и неожиданный рассказ, озадачив колдуна просьбой о помощи. В этот раз дочка и мать поменялись местами, и Артория, пристроившись на подлокотнике кресла, нежно обнимала самого дорогого вампира за плечи.       На столе была корзинка с пирожками, от которой распространялось уютное тепло и приятный аромат свежей выпечки. Рядом с плетеной лозой и памятной Библией с застрявшим наконечником стрелы, покачивались небольшие свитки, предназначенные Моргане и Моргаузе, которым было не суждено добраться до адресата.       — Нет, королева Игрэйна! Вынужден отказать.       Ответом послужил очередной жалобный всхлип, словно умолявший о содействии. Артория мягким движением погладила маму по волосам, свободно ниспадавшими на спину и плечи, прижалась щекой к ароматным и пышным прядям, утопая в них.       — Но и бездействие будет преступным. Я поговорю с отцом!       Решимость девушки ясно читалась в ядовито-изумрудных глазах. Игрэйна даже почувствовала, как бугорки мышц напряглись под тонкой тканью белого платья.       — Тебя там только не хватало после запоминающихся дней показательной моды! — раздраженно отмахнулся Монтель, заканчивая очередной круг по комнате и начиная новый.       — Я, — тяжело вздохнула Игрэйна, не поднимая взгляда, — королева и верная жена, но прежде всего я — мать. Вы предлагаете мне спокойно оставаться в стороне, когда над моими детьми и внуками нависла беда?       Резко развернувшись, Монтель размашистым шагом рванулся к столу, обошел разлегшегося на добрую половину ковра Овейна, выдвинул стул и сел напротив вечно юной матери, которую бабушкой язык бы не повернулся назвать.       — У меня самого после новостей о кровавых пирах Утера голова идет кругом, но поймите… Регед и Оркнейские острова — сильнейшие королевства севера с высокомерными владыками. Они видят себя независимыми, а после безупречных побед у Адрианова вала у них руки чешутся доказать свою правоту на поле брани. И Логрес стоит первым в списке потенциальных врагов! Еще живы те северяне, бывшие свидетелями унизительной капитуляции. Если уведомить их о готовящемся покушении, то это развяжет им руки. И какую причину прикажите указать для отмены визита, чтобы угодить всем? Плохую погоду и шторм? Внезапно обвалившийся мост? Разгулявшиеся банды налетчиков? Бунт крестьян на пути следования каравана? Любой предлог может только натолкнуть на мысли о мнимой слабости Утера, тем самым придав уверенности Лоту и Уриенсу. Они-то поедут в Камелот с непоколебимым желанием заполучить независимость! А еще этот культ Вечного Пламени… Эти саксы… — чародей обхватил руками лысый шар и замычал, словно от острой головной боли.       — Предлагаешь ничего не делать? — выпрямившись, Артория с вызовом посмотрела на мага, уперев руку в бок. — После убийства королевских семей резня в любом случае начнется… Север не простит подлой расправы!       — Тебе, — Монтель поднял глаза на Арторию, — моя ранимая пигалица, предлагаю помолчать! Сперва надо подумать… Действие не должно опережать мысль! Хоть и должен признать, что в этот раз ты сказала по делу…       — Артория права. Север не простит, но и Утер не так глуп. Он вырежет всех, но обещал оставить в живых дочерей и по одному ребенку от каждой семьи. Выбор пал на Ивейна и Гавейна.       — Почему так? — Монтель, силясь понять ход мыслей короля-вампира, подался вперед.       — Уцелевшие сыновья станут сговорчивыми марионетками, чтобы север не взбунтовался. Их матери будут в плену, как гарантия того, что юноши станут устами Утера для владык севера. Он обещал сохранить жизни падчериц, но я ему не верю… Неписаный закон — любой неблагонадежный, знающий о существовании вампиров, должен умереть. Утер стал просто одержим идеей своего предназначения. Он считает, что знак вечности в небе — символ начала эпохи вампиров. Его эпохи. На кровавых пирах мой муж хвалился, что вскоре отряды вампиров отправятся во все большие города Британии с особой миссией. Грядут неспокойные времена. Утер задумал объявить о помиловании приговоренных к смерти, которые согласятся искупить вину кровью, якобы для пополнения регулярной армии, но на деле он хочет создать свое войско вампиров, преданных лично королю, единых в жажде крови… Уже после он усадит на троны подвластных королевств своих людей, обращенных в кровавую веру. А потом… Последствия вы можете представить сами…       Монтель, слишком сильно уповавший на растущую силу своей подопечной, свои проницательность и знания, видения в Оке Хроноса, проморгал растущую мощь в темном замке Камелота, теперь вызывавшую неподдельную тревогу. Нити спутались и натянулись марионетками, запутав и обездвижив самого кукловода. Кудесник ошарашенно переводил взор с насупившейся Артории на заплаканную королеву и обратно. Ситуация явно выходила из-под контроля. Это зловещее и неизвестное «потом» рисовалось исключительно в мрачных тонах.       — Я, конечно, глупая и ранимая пигалица, — Артория с укором глянула на чародея, — которая совершенно случайно выучилась, научилась орудовать мечом и по прихоти судьбы немного смыслит в политике и стратегии, но мне сдается, орда вампиров сумеет смести не только пиктов, саксов и всех, кто захочет встать на пути короля, — девушка намеренно не назвала Утера отцом, — но еще и на материке сумеет разгуляться во всю ширь своих нечеловеческих возможностей. Не знаю насчет неписаных правил вампиров, но логика подсказывает мне простой вывод: чем больше вампиров, тем сложнее держать в секрете их кровавую природу. Кто-то где-то как-то рано или поздно проколется! Из рассказов Бедивера следует, что жажда может быть сильнее самоконтроля и дисциплины, особенно на первых этапах. Кушать-то все хотят… — с этими словами Артория деловито откинула тряпочку и взяла из корзинки теплый пирожок с золотистой корочкой. — Тем более, если речь идет об отмене казней, то я могу только представить и ужаснуться, какие «достойные» вампиры окажутся под знаменами Логреса. Убийцы, изменники, насильники, работорговцы… за что там еще у нас казнят? В общем, цвет островов и гордость народа. Простите за мрачную шутку…       — Если вы не поможете, Монтель, — Игрэйна отвела покрасневшие глаза в сторону, а после резко вскинула их на мага, — я буду действовать самостоятельно! Каждый день такой жизни для меня хуже пытки. Я чувствую, как душа костенеет в бессмертной оболочке. Колокол рока уже давно отзвонил по нам, но вампиры, по причуде природы, просто задержались на пороге смерти на неопределенный срок. Этот мир принадлежит людям, не нам его менять под себя, уродуя законы мирозданья. Если мне суждено погибнуть в тщетной попытке спасти дочерей, быть посему…       — Я с мамой! — лаконично, с готовностью маленькой девочки, которую позвали на рынок за покупками, отозвалась Артория, закончив с пирожком и отерев ладони друг о друга.       Игрэйна с благодарной теплотой посмотрела на дочь.       — Не рубите сгоряча! Что у вас на уме?       — Хоть за мной хвостом и ходят вампиры Утера, но я найду способ оставить предупреждение.       — Осторожнее, королева! Это измена…       Поерзав и поудобнее устроившись на подлокотнике, сложив руки под пышной грудью и, словно невзначай, опустив ладонь на рукоять кинжала с сапфиром в рукоятке, свисавшим с золотой цепочки на талии, Артория бросила колдуну:       — А ты у нас хранишь верность спятившему королю? Или, скованный обычным страхом, ты боишься действий и отказываешься видеть правду? Под моим началом дюжины рыцарей тайной службы! Отчаянные времена требуют радикальных мер. Обойдемся без тебя, а будешь проявлять ретивость…       Усмехнувшись, Монтель расслабленно откинулся на спинку, наклонил голову и глазами впился в притягательный изгиб девушки, молча давая понять, что заметил маневр и совсем не боится.       — Давайте еще здесь веселье устроим, ведь имеющихся проблем мало! Я на вашей стороне, что бы ни случилось. Но ваш отчаянный план, сказать по чести, даже при самых удачных стечениях обстоятельств породит больше проблем, чем решит. Чего вы добьетесь? Бойни? Резни, в которой все равно могут сгинуть дорогие люди? Вы сами? Раскрытой тайны вампиров? Допустим, вы убьете короля… И что вы ответите вассалам на обвинения в цареубийстве? А это станет толчком к смуте…       Принцессу разозлило перечисление недостатков идеи. Девушка причмокнула, всплеснула руками, и в нахлынувшем негодовании задела ладошкой выпуклость на платье, из-за чего та забавно подскочила. Монтель тактично отвел взгляд, будто ничего не заметил.       — Тяжело усидеть на многих стульях…       — Да, моя королева. И решение надо принимать уже сейчас, если смирение не приемлете! Времени на раскачку, сомнения и ожидание у нас нет. Спустя пару дней прибудут важные гости. А потом чехарда событий начнет сменять друг друга. Кровавый пир, судьбоносное полнолуние для Артории, праздник в честь принцессы, на котором будут многие короли и вельможи… Ты же не всех успела покалечить?       — Кровавого пира не будет… — игнорируя последний вопрос, процедила Артория, сцепив зубы и сжав кулаки до хруста.       Монтель устало уронил голову на грудь, посмотрел вниз, будто искал ответ в узорах ковра.       — Если Утер возомнил себя мессией вампиров и вестником нового времени, то переубеждать его бесполезно. Он захочет утвердиться, как вождь для своей паствы, шаг назад неприемлем, ибо будет признаком слабости и трусости. Любой осел позавидует его упрямству! Ну хорошо… Хорошо, давайте думать! Предложения? — брови матери и дочки послушно поползли к переносицам. — Вы хотите открыто выступить против короля? Даже если решиться на самоубийственный поступок, давайте попробуем просчитать… У Утера полсотни вампиров, укрепленный замок с кучей секретов, о которых даже я понятия не имею. А у нас? Меньше десяти человек. Ах да, прости, лохматый дружок, забыл про тебя. Но все равно мало! — Маг нагнулся и почесал загривок льва, вальяжно разлегшегося на ковре, а после ехидно добавил: — Так вот хочу спросить: мы как на замок пойдем? Вломимся через главные ворота? Штурмом возьмем стены? Может, с флангов зайдем и под молодецкие кличи возьмем Новый Камелот в кольцо? Да чего ради мелочиться? Организуем осаду…       — Угу! — отозвалась Артория, желчно передразнив. — Ты еще скажи, что убийцу в замок зашлем за головой короля…       Монтель изменился в лице, уставившись на Арторию. Конечно, маг не ожидал, что земля будет уходить из-под ног так стремительно, а спор под недовольное бурчание блондинок настраивал на препирательства и брань, но никак не на деловой разговор. И это послужило причиной упущения из вида важнейшей детали, решавшей все и сразу.       — Умничка! Устами младенца глаголет истина.       — Но как? — Игрэйна приподнялась в кресле. — Не каждого вампира пускают к Утеру…       — А это будет не вампир. — Монтель игриво подмигнул собеседницам. — В замок вхожи только вампиры, а из людей — Артория и я. Утера я возьму на себя, не беспокойтесь. С остальным поможет… один знакомый барон. В том числе и с людьми. Поверьте, он нам не откажет. Более того, его самого пригласят в замок. У меня есть рычаги давления, я все устрою. А когда ночная бойня закончится, то можно будет всю вину спихнуть на мнимого заговорщика. Только помните, что пути назад уже не будет, а Артория… должна будет разыграть пташку в клетке и состроить глазки…       — Кому? — юная дева раскрыла рот, когда догадка осенила ее. — Ах, поняла!       — Для дела же, милая… Это тебе не голыми плечами и коленками сверкать, теша самолюбие!       — А как вы завлечете барона? — Игрэйна, хлопнув длинными ресницами, подозрительно сузила зеленые глазки.       — Доверьтесь мне…       — И все-таки.       Вспомнив про богатую на детали повинную и пошлые картинки, пожалев нервы Артории и не желая, чтобы из мужчины сделали отбивную раньше срока, чародей остался непреклонным.       — Да он нанял человека шпионить за мной… — пришла неожиданная помощь со стороны Артории.       Королева поджала губы и осудительно покачала головой.       — Так, разобрались. Но людей нам все равно может не хватить, даже с баронскими рыцарями. Для вампиров, пусть даже недавно обращенных, они будут ходячими тушками с кровью, мальчиками для битья, не более.       — Я смогу привести с собой нескольких рыцарей тайной службы. — прежде, чем Монтель успел раскритиковать замысел девушки, Артория успела пояснить. — В списках есть те, кто прибыл в Камелот из далеких деревень и городов, вероятно, у кого-то из местных нет родственников, что хватятся пропавшего воина. Нам любые руки понадобятся, что смогут держать оружие. Понимаю, это бессердечно, но и выбора у нас нет…       — Артория, — Монтель поскреб подбородок, — ты становишься слишком умной. Это слишком опасно…       — Для врагов…       — Разумеется.       — Реально ли до восхода солнца очистить Камелот от всех вампиров? Неблагонадежных… — воспользовалась терминологией мужа королева, не смотря в глаза кудеснику.       — Не знаю. Возможно. Главное, что выход найден! Кстати, отложенную метаморфозу Артории мы обратим в преимущество. Ведь вампир не сможет владеть Экскалибуром. Утера я беру на себя, барон нужен лишь для прикрытия. Со смертью повелителя начнется паника, недавние висельники бросятся врассыпную…       — Вряд ли… — мрачно протянула королева. — Не надейтесь на отголоски жалкой натуры низких людей у вампиров, Монтель. Все они чувствуют себя обязанными королю. Обретенными статусом, вечной жизнью, молодостью… Рассчитывайте на суматоху, но и готовьтесь к яростной мести за своего благодетеля.       — Посмотрим, моя королева, посмотрим… И еще одно. Мы все, конечно же, надеемся на успех, и о последствиях стоит подумать заранее. После смерти короля трон фактически будет пустовать. Так заведено в Логресе с давних пор: кудель не правит, но сидит подле меча. Просто хочу предостеречь, моя королева, от назойливых женишков, их ухаживаний и вероятных угроз.       — Пусть только попробуют! На время правления матушки готова принять командование силами Логреса и стать ее карающей десницей.       Артория хрустнула костяшками пальцев, а Монтель с восхищенной улыбкой посмотрел на свою ставленницу.       — Королевство будет в безопасности.       Впервые за время беседы Игрэйна робко улыбнулась, обняла дочку, прижалась щекой к крепкому холмику плеча.       — Не стоит беспокоиться, друзья. Бразды правления возьмет в руки достойный мужчина, наследник по крови. Это будет твой брат, Артория. Время пришло…       — Да, матушка, Бедивер рассказывал мне о брате, как о справедливом и честном человеке. Быть посему.       Монтель, покосившись на Арторию, скрыл нахлынувшее разочарование под маской напускной радости.       «Ох уж этот Бедивер… Явно все уши прожужжал им о доблести будущих рыцарей Круглого стола. Даже Артория с благоговением отзывается о своем родиче. Хоть хватило ума не раскрывать, что он у сэра Эктора, иначе бы здесь все с ног на голову перевернулось.»       Игрэйна, под смешок Артории, стащила дочку с подлокотника к себе на коленки. Поцеловала подставленную макушку, прижала голову к груди и стала ласково гладить, скользя рукой вниз. Теплая ладошка остановилась с левой стороны, там, где билось сердце юной Артории. Колдун, глядя на очаровательную картину, снисходительно улыбаясь, обратил внимание на странную грусть в глазах королевы, не понял тоскливого вздоха.       — М-м-м, как приятно. Хоть я и выросла, но так хочется почувствовать себя маленькой, вернуться в детство, хотя бы на мгновенье. — промурлыкала принцесса, прикрыв веки от удовольствия.       Маг времени молча наблюдал картину идеальных отношений дочери и матери, отметив про себя, что уже скоро королеве придется скрыться от глаз людских, ибо нестареющие вампиры уже вызывают зависть у людей. До подозрений лучше не доводить.       Хрустальная слезинка начала стремительный бег от края глаза, быстрым движением Игрэйна смахнула ее, постаралась придать своему лицу нейтральное выражение.       — Монтель, я хочу просить вас об еще одной услуге. Прошу вас, обещайте известить Артура. Юнцу на троне понадобятся ваши прозорливость и мудрость.       Пожав плечами, чародей ответил:       — Охотно обещаю, но вы сами сможете это сделать. Для этого случая я сподоблюсь на портал, моя королева.       Игрэйна кивнула, но как-то отрешенно, без явного энтузиазма и уверенности.       — Знаете, нам бы хорошо узнать о смене караулов, численности отрядов и их расположении, сколько рыцарей подле короля, чем вооружены охранники… — не открывая глаз, напомнила о себе принцесса, поудобнее уложив голову на грудной подушке.       — Ладно, — Игрэйна подкинула Арторию на коленках, словно большую и прекрасную куклу, возвращая дочку из детских лет во взрослую реальность, — что-то нам уже известно. Сегодня вечером я прогуляюсь по замку, посчитаю дозорных, запомню посты. Система чопорная и, если память не изменяет, никогда не менялась. Но лишняя проверка не навредит.       — Это точно… — согласилась пригревшаяся Артория, сонно хлопая ресницами.       — Только завтра разыграть такой же спектакль со свежими пирожками для дочки не получится. Утер, если и отпустит меня, то только по настоящей причине и с сопровождением.       — Что делать, — пожала плечами вялая девица, — зайду за вами, матушка, завтра, поведу в сады на прогулку.       Монтель, уже обдумывавший детали будущих шагов, одобрительно кивнул.       — Верно, так Артория расскажет вам детали, а вы поведаете о своих наблюдениях, моя королева. — Чародей подался вперед, заговорщицки поглядев сначала на Игрэйну, потом на Арторию. — Мудрить не станем, но и слишком просто не будет. Вот как мы поступим…

***

      Массивную кровать с пурпурным балдахином, на которой могли бы свободно уместиться пять человек, сотряс удар ноги. Взвыв от досады, барон Деметрийский развернулся на пятке и начал свой путь в обратную сторону, расшвыривая поваленные стулья. Уже долгое время он, мрачнее тучи, ходил туда-сюда, пиная мебель и размышляя над неожиданным приглашение в Новый Камелот. Бледный гонец Утера отчеканил заученное послание и, не дождавшись ответа, развернулся и ушел. По бесцветной и безучастной физиономии было сложно определить повод для позднего приглашения. Но последние события подсказывали, что король не для похвалы и благодарностей позвал вассала в свой дом. Да еще эта молва о несчастьях, что сваливаются на голову ночных визитеров Нового Камелота…       Дверь тихонько скрипнула и отворилась. Бесшумной тенью Монтель нырнул в полумрак, хотя за окном солнечные полуденные лучи радостно возвещали о приближающимся зените. Покашляв в кулак, чародей и глава тайной службы по совместительству привлек внимание.       — Маг, — в жемчужном свете, пробивавшемся сквозь щель между занавесок, появилась внушительная фигура барона, — я думал, у нас уговор!       — Так и есть, барон.       — Так какого черта меня зовут в замок? Я не провидец, но и не идиот! Точно могу сказать, что это касается Артории.       — Так и есть. — спокойно подтвердил Монтель.       У вельможи, потерявшего дар речи, отвисла челюсть, ошалелыми глазами он таращился на чародея.       — О ваших… тайнах знали и мои телохранители. Они дружны с Бедивером. А что знают двое, то знает и кухарка. Сами виноваты! Не надо было нагло вести себя и толкать в спину рыцаря, который сам по большому счету подневольный вершитель воли Утера. Это он донес на вас.       Обхватив голову руками, мужчина грузно рухнул на мягкую кровать, образовав небольшой кратер.       — Утер все знает… Я пропал…       Криво улыбаясь, Монтель посохом подтянул стул. Сел напротив убитого страхом и неотвратимым позором собеседника уже с непроницаемым выражением лица.       — Кто знает… Вероятно, сегодня ваш счастливый день. — Колдун подался вперед, схватил барона за дрожащую руку и прошептал: — Я здесь по поручению принцессы Артории. Она в курсе всего, но зла на вас не держит.       Озадаченный взор устремился на прорицателя.       — Давайте выйдем в сад, барон. Знаете, в гостевых виллах иногда могут быть ненужные уши.       Аккуратная тропинка, уходя усыпанной шишками петлей в лес, постепенно растворялась в высокой траве и валежнике. Медовый аромат цветов и пряность сосновой смолы назойливо били в нос. Подслушать здесь могли разве что жужжащие шмели и пчелы или случайно забредшее близко к замку зверье.       Не сдержав эмоций после рассказа мага времени, барон ударил кулаком шероховатый ствол сосны.       — Вот же мразь, больной выродок…       — Увы, король считает принцессу своей собственностью и конкурентов не потерпит. Шага не дает бедняжке ступить. Словно в тюрьму, заточил горемычную в башню. Личным распоряжением приставил своего цепного пса к ней. Вы не на того разгневались, друг мой. Сэр Бедивер просто выполнял и выполняет приказ. Соглашусь, что тяга короля к своей дочке уже саму Арторию заставляет волноваться. Как и ее мать.       Закивав, дворянин решительно потянулся к эфесу меча на поясе, до хруста в пальцах сжал рукоять.       — Я вызову негодяя на поединок! Сейчас же!       «Какой благородный храбрец, если забыть, чем он сам занимался и что мы нашли у него при обыске.»       Вслух же Монтель озабоченно произнес, понимающе кивнув:       — Не стоит, благородный муж! Вас просто велят бросить в темницу. Так, даже в случае победы, вы станете убийцей короля, бросите тень на принцессу и себя. Проявите хладнокровие и терпение. Дождитесь ночи! Возьмите с собой всех рыцарей, настройте их на боевой лад, но не раскрывайте причины. Достоверно известно, что именно там венценосный трус попытается убить вас, но этого не случится! Сама Артория пойдет с вами, доблестный защитник несчастной девы. Королева тоже на нашей стороне…       Судя по самодовольной улыбке, расплывшейся на лице, покрытом равномерной щетиной, барон уже представлял полученную плату за свои усилия. И не только золотом и появляющимися возможностями… Благо, наобещать сейчас можно было всего с три короба.       — Что ж, вы все поняли?       — В полной мере, колдун! Этой ночью королева станет вдовой, а принцесса лишится отца.       — Не оплошайте, барон! Принцесса и королева верят в вас! После убийства короля они подтвердят, что Утер набросился на вас первым, и произошедшее было вынужденной самообороной. А пока… Пойдемте, вероятно, мы успеем увидеть их…       Под куполом белоснежной беседки, покоившимся на множестве мраморных столбов, овитых диким виноградом, мать, нежно и трепетно обняв дочурку, нашептывала той собранные сведения о защите замка. Со стороны Игрэйна и Артория казались заточенными в клетку пташками, ожидавшими героического избавителя.       И избавляющий от гнета тирана герой не заставил ждать. Увидев поднявшихся на отдаленный холм людей, блондинки, словно по команде повернули головы и принялись демонстративно махать ручками барону и Монтелю. Холодное выражение лиц мнимых бедняжек делало их похожими на бесстрастных удавов, которые приветливо манили хвостиками откормленного и доверчивого кролика.       У барона не было шансов понять смысл игры, где ему была уготована роль разменной монеты. В представшей картине человеку чудились обреченные лики несчастных, взывавших о помощи, но ему было не дано распознать фальшь этих масок. Обмануть ослепленных желанием людей, ведомых пороками и самолично созданными иллюзиями проще простого.       Артория, зажав пальчиками белый квадратик, незаметным движением засунула ткань между досок скамейки.       Когда мать и дочь, направляясь к ожидавшей свите, скрылись за стеной живой изгороди кустов шиповника, чародей толкнул в плечо своего компаньона.       — Пойдемте!       Расположившись на местах ушедших дам, барон Деметрийский быстро обнаружил оставленный сюрприз. На платочке, пахнущим вереском и сиренью, были аккуратно вышиты инициалы принцессы. Внутри было завернуто короткое и размытое по смыслу послание, которое окрылило доверчивого простака.       «Доблестный барон! Все мои надежды ныне лишь с Вами! Этим вечером решится наша судьба!»       Уткнувшись носом в смятую ткань, барон шумно втянул благоухающую смесь ароматов. Монтеля от такого зрелища перекосило.       — Ах, такие знаки внимания делают крепкого мужчину… еще крепче!       Пряча брезгливый взгляд за показательной эмпатией, маг, словно впервые увидев содержание послания, положил руку на плечо и воодушевленно сказал:       — Пути назад нет, мой друг! Принцесса ждет помощи!       — И я ее не разочарую!

***

      За ведущей парой королевской семьи по песчаной тропинке на горку, исполосованной вылезшими наружу волнистыми корнями кленов и дубов, неотступно следовало сопровождение. Птицы, щебеча о своей нелегкой судьбе гостям из замка, порхали с дерева на дерево. Слабые порывы ветра раскачивали тонкие ветви, шелестели сочной листвой, волнуя кроны.       Бедиверу приходилось довольствоваться компанией вампиров из Нового Камелота. Благо, среди них была Эмилия, с которой можно было непринужденно поболтать, слегка отстав от основной группы. Вертя в руках кленовый лист, девушка пыталась отвлечься от терзавших сознание дум о грядущем. Черноволосая тоже была в курсе готовящихся событий, поэтому тихий разговор изобиловал недосказанностью и символизмом.       — Так сегодняшний вечер будет особым?       — Боюсь, — отозвался среброголовый, — что так. Застолье рискует стать грандиозным. Гостей может быть больше запланированного. Но вы не бойтесь, леди Эмилия. Вы же будете с принцессой, а она… на аппетит не жалуется…       Смущенная улыбка на хорошеньком личике медленно исчезла, сменилась удивлением, приправленным оттенком ужаса. Сочно-зеленый лист выпал из руки и начал плавно опускаться на землю.       Артория впереди сдавленно ахнула, упала на коленку, уперлась рукой в песок, будто ей на шею накинули пудовое ярмо. Могло создаться впечатление, что девушка просто споткнулась, если бы Артория, захрипев и беззвучно шлепая губами, не вцепилась свободной рукой в горло, тщетно пытаясь наполнить легкие воздухом.       Неожиданная атака могла быть магического свойства, поэтому вампиры заученно выхватили клинки и рассредоточились, заслонив королеву и принцессу, заняв круговую оборону и выискивая глазами вероятного ассасина.        Тенью проносясь мимо охраны, Эмилия ворвалась в круг воинов, подбежала к королеве в тот момент, когда та трясла дочку за плечи, что слабо помогало.       — Артория! Девочка моя, что с тобой?       Будучи любительницей домашних животных, Эмилия знала, что кошки, вылизывая шерстку, наедаются шерсти, а после, сопя и пыхтя, выплевывают ее. Состояние Артории напомнило именно этот процесс, однако, дело принимало угрожающий оборот, так как багровый лик девы стал постепенно синеть.       Вены канатами вздулись на побагровевшей шее. Под растерянные взоры рыцарей-вампиров и причитания матери девушке оставалось только судорожно втягивать тонкую струйку воздуха, продолжая сражаться за свою жизнь с неизвестной напастью.       Слезившиеся глаза страдалицы запылали золотом. Послышалось едва уловимое шипение, белесые ошметки пара поползли вверх от воротника принцессы. Королева и Эмилия одновременно пришли к спасительному для Артории выводу. Убрав косу дочери, отогнув кружевной ворот платья, Игрэйна подтвердила догадку. На шее девушки поблескивала ртутная полоска серебряной цепочки, впившейся в кожу. Не колеблясь, слегка царапнув нежную плоть ногтями, Эмилия схватила крестик, сжала его в кулаке. Миниатюрное распятие раскаленным углем обожгло ладонь, но хватка девы-вампира была мертвой. Резко рванув на себя, черноволосая разорвала звенья, отбросила ненавистный металл в сторону.       Артория, давясь кашлем, стала жадно хватать ртом воздух. Пышная грудь вздымалась и опускалась под белым блио в такт дыханию. Отдышавшись, девушка поднялась на ноги, пошатнулась в сторону, Игрэйна выставила руки для поддержки, но напрасно, волевая дева самостоятельно справилась с нахлынувшим приступом слабости.       Опасность миновала, бдительные охранники вложили мечи в ножны, но все еще бросали внимательные взгляды вокруг. Нежелательных свидетелей не обнаружилось.       Осторожно завернув в платок крестик на цепочке и разбросанные колечки звеньев, Бедивер поймал на себе укоризненный взгляд черноволосой дамы, опустил глаза и виновато почесал в затылке.       «Да уж, столько всего рассказали Артории, так тщательно подготовились к ее перевоплощению, а очевиднейшую вещь проморгали…»       Как ни странно, но среди взволнованных вампиров в самом хорошем расположении духа был человек, временно задержавшийся на пороге кардинальных изменений. Все еще сохраняя багровый оттенок лица, виновница переполоха сначала широко улыбнулась, а после и вовсе от души рассмеялась. На непонимающие взоры Артория пояснила:       — Сколько раз меня пытались убить? Через сколько битв я прошла? Где демоны, чудовища и убийцы потерпели неудачу, там мог преуспеть обычный нательный крестик. Забавно. Интересно, какой бы была эпитафия? Здесь покоится героическая дама меча, которая удавилась в неравной борьбе с цепочкой. Как-то так…       — Ну что ты говоришь, горюшко ты мое светловолосое… — королева обняла дочку за плечи и прижала к себе.       — Простите, принцесса! Целиком и полностью это мой недосмотр. — потупив взор, признал вину рыцарь, передавая сверточек.       — Да ладно, — приняв платок, с напускным равнодушием отмахнулась Артория, — я все еще дышу. Да и всеведущий Монтель тоже хорош. Беда миновала, а это главное. Все нормально…       Подняв глаза, Бедивер прочитал немой вопрос в изумрудных глазах девушки. Трансформация Артории шла рывками и, вероятно, могла достичь пика в любой момент, не дожидаясь полнолуния. В ней уже было больше от существа ночи, чем от человека. Это радовало и тревожило одновременно. Неотточенные и сырые способности вампира могли в равной степени помочь и привести к гибели на поле грядущего боя. После этого события обоснованные сомнения поселились в душе воительницы.       «Смогу ли я использовать Экскалибур?»

***

      Девушки ступили на деревянный настил дорожки, примыкавшей к главным вратам и окруженной с обеих сторон кустами смородины и крыжовника. Над троицей красоток в походных одеждах каменным великаном нависал Новый Камелот, величественный, будоражащий сознание и зловещий в сгущавшихся сумерках. Остальные мятежники, посвященные в суть дела и находившиеся в неведении, дожидались баронского отряда в небольшой рощице под кроваво-красными гроздьями рябины, широко использовавшимися в зельях кельтскими друидами, знахарями и травницами.       Складки черного платья с разрезами до бедер принцессы, словно олицетворение знамени скорбных событий, колебались на ветру. Под стальной кирасой с латунным драконом на груди, обрамленным рубиновой крошкой, была плотная стеганка с короткой кольчужной юбкой. Переплетение белокурых волос, откинутое назад, с каждым шагом владелицы подрагивало, легко ударяясь о пустующие деревянные ножны, прикрепленные к доспеху.       Переведя глаза с солдат у входа на надвратную башню, где топталась пара лучников в свете одинокого факела, Артория в последний раз решила обобщить всю информацию, что удалось собрать.       «Охрана рассредоточена по замку. За каждым входом неусыпно следят. По коридорам шныряют несколько патрулей. Мама сказала, что в случае нападения десятникам будет дана команда завалить проходы. Мнительный мой… Король Утер очень мнительный, но предусмотрительный. Интересно, как они собираются это сделать? Впрочем, когда Монтель скажет свое слово, уже некому будет отдавать такой приказ. А после… За стенами примерно пятьдесят хорошо вооруженных воинов, не считая прочих вампиров, которые быстрее, ловчее и сильнее людей. У нас же две дюжины рыцарей, которые могут испугаться и броситься наутек, барон, с которым противно даже в одной зале стоять, такие же владетели под его началом, группа верных и опытных вампиров, маг времени, лев Овейн…»       Девушка почувствовала, как ею овладевает отчаяние.       «Так, спокойно. Опустить руки перед самым началом — хуже всего! А на это я не имею права. Я делаю это для матери и сестер! План утвержден и назад дороги нет! С потерей Утера вампиры сами будут сбиты с толку, а там уже и до паники рукой подать. Многие из них были помилованы недавно, следовательно, новообращенные вампиры с посредственными возможностями еще не успели привыкнуть к своей натуре, не имеют особых способностей. Опасаться стоит только старой гвардии короля. Всего-то… Все получится! Сейчас надо сконцентрироваться на своей задаче. Шаг за шагом мы дойдем до цели. А Экскалибур даст нам ощутимое преимущество! Только бы святой меч не обжигал руки…»       Алебарды стражи разошлись в стороны, открывая путь в мрачные лабиринты коридоров. Вампиры, взяв на караул, с каменными лицами смотрели перед собой. Не говоря ни слова, Артория взяла факел со стойки. Робкий огонек надежды, чуждый атмосфере уединенного замка, стал углубляться во владения тьмы.       Поднявшись по главной лестнице на второй этаж, девушки свернули в арочный проход. Миновав несколько пар стражей, взглядом проводив грохочущий доспехами патруль, троица вышла в прямой коридор, ведший в оружейную.       Еще издали до ушей, заставив их свернуться трубочкой, донеслись тюремный жаргон и отборная брань игравших в кости караульных. Деревянные кубики ударились о днище бочки, полутьму огласил торжествующий вопль победителя, приправленный благодарственной руганью в адрес капризной удачи.       — Вот как тянут лямку бдительные солдаты Камелота… — с насмешливым презрением пробубнила Мелисенда, принимая факел от Артории. — Они нас даже не почувствовали. Да что там, факел не заметили. Вояки…       Подойдя к обрамленному булыжниками прямоугольному входу, тактично покашляв в кулачок, Эмилия обратила внимание стражи на пришедших. По-воровски ловкими движениями кости были тут же сметены с бочки, мгновенно спрятаны. Пара вампиров с завидной быстротой вытянулась в струнку по обе стороны от решетки, чернявый страж с нашивкой главного караульного на шахматной красно-белой накидке вышел навстречу, с подозрительным прищуром рассматривая неожиданных гостий.       — Хто такие будете? — грубовато раздалось вместо приветствия.       Эмилия, надеясь вызвать в этих вчерашних бандитах хоть какое-то подобие приличия и уважения, напыщенно произнесла:       — Ее Высочество принцесса Артория желает посетить оружейную!       — Ага! — с непрошибаемой простотой деревенщины произнес главный, почесав островок щетины на шее, до которой доставали сальные волосы. — И чегой-то она тута хочет?       — Разуй глаза, принцесса перед тобой! — тоже надеясь вызвать подобие приличия и уважения к персоне королевской крови, в более резкой форме отчеканила уже Мелисенда и факелом осветила насупившуюся блондинку.       — Ага, понял! — все также непрошибаемо сказал главарь, повернувшись к принцессе. — Вашество, ну это… того… чего вам тамака надобно?       Впервые в жизни Артория испытала чувство, когда эмоции рвались наружу, сказать хотелось очень многое, но слов не хватало. Слов, принятых в ее обществе. Шумно дыша, мотая головой в негодовании, она широко раскрытыми глазами посмотрела на своих спутниц. Те сами лишь пожали плечами, не ожидая подобной смеси простоты, наглости и дурости. Сделав глубокий вдох, собравшись с духом и не желая скатываться до препирательств, принцесса коротко пояснила:       — Мне нужен Экскалибур.       — Ага! Понял. Ну это… того… не положено! Без королевской указки-то…       Дева молча показала королевский перстень в раскрытой ладошке — символ воли Утера обязывал подчиниться предъявителю, как если бы то был сам король.       — Ага! Понял…       Отцепив связку от пояса, охранник быстро нашел нужный ключ. Замок щелкнул, решетка со скрипом отъехала в сторону. Другой ключ отпер дубовую дверь. Стоя в сторонке, Артория подметила, что ключей в связке было не меньше дюжины, хотя преграды на пути в оружейную лишь две.       Уже успев привыкнуть к полутьме, девушка окинула взором имущество замкового гарнизона. Внутри помещение было заставлено стойками с оружием и броней. На крепких полках, что тянулись вдоль стен, рядками аккуратно были сложены пыльные кольчужные рубахи и хауберки, плащи и накидки, подшлемники и поддоспешники. В ящиках у входа были компактно сложены бруски точильных камней. По другую сторону от дверей был маленький столик квадратной формы, а над ним — единственный факел. Сев на скрипучий стул, который, казалось, грозился вот-вот развалиться, страж вытащил из-под столешницы потертый свиток, чернильницу и перо.       Оценив матовые богатства оружейной, дева остановила взор на закутанной в тряпку пике, закрепленной зажимами и прикованной цепями к напольным штырям. Мешковина не могла остановить ослепительный свет, который отчаянно рвался наружу и мерцающим ореолом развеивал темень вокруг копья, реагируя на находившихся в замке вампиров.       «Ронгоминиад.» — поняла девушка.       Чуть в стороне, сверкая полоской белизны между стальным устьем простеньких деревянных ножен и эфесом, был Экскалибур, овитый чугунными путами.       — Хто меч берет? — сидя вполоборота, важно спросил стражник, повернув голову и ковыряя пером в зубах.       Артория спокойно посмотрела на недалекого хранителя оружейной, картинно заглянула за плечо и, разыгрывая неуверенность, ткнула себя пальцем в грудь.       — Хто? — настойчиво повторил страж.       — Ты издеваешься? — подбоченясь, возмутилась посерьезневшая Артория. — Здесь только я. А меня ты должен бы знать!       — Вы это… того… меня не оскопляйте.       — Оскорбляйте… Даже не думала… — Блондинка раздраженно сдула челку и закатила глаза, сразу отбросив всякое желание пояснять человеку смысл сказанного им слова.       — Я тута сижу… Ну это… как его? Порядок блясти.       — Блюсти.       — Да, пасиба! Ну дык хто?       Прикрыв глаза ладонью, поскрежетав зубами, покачав головкой в неверии, девушка сдалась и размеренно продиктовала:       — Артория Пендрагон. Наследная принцесса Логреса.       Стражник, закрывшись рукой и корпусом, будто стеснительно опасаясь подглядываний, подозрительно долго что-то изображал на гладком куске обработанной кожи. Обычно люди пишут слева направо, а этот писарь, судя по дергавшемуся локтю, что-то царапал сверху вниз, выводил крючки с линиями и ставил точки. Провозившись с пером целую вечность, стражник перешел ко второму пункту.       — Чего надобно?       Артория, уже привыкшая к такому тону, манере речи и собеседнику, со смиренностью монахини ответила на выдохе:       — Экскалибур.       Хмыкнув, горе-писарь освежил чернила, снова с усердием стал орудовать пером, создавая что-то более похожее на иероглифы, чем на буквы. На сей раз любопытство взяло верх, дева уперлась ладонями в стол и нависла над свитком. Застигнутый врасплох художник озадаченно поднял глаза, замер, не закончив рисовать рукоять меча. Вместо своего имени Артория узрела корявое изображение самой себя в миниатюре: от треугольника платья и квадрата кирасы тянулись линии ножек и ручек, в кружке, символизировавшем лицо, красовались точки-глаза и дуга недовольного рта, а лохматую голову с волнистой косой венчала гигантских размеров корона, которой у принцессы в данный момент не было.       — Ага… Ты, мой друг, писать не умеешь?       — Хошь жить — моги ворочаться! — обиженно парировал вампир.       — Вертеться… Ладно уж, давай помогу…       Обрадованный неожиданной альтернативой, караульный протянул девушке все необходимое. Склонившись, Артория быстро заполнила обязательные поля. Выпятив нижнюю губу, начальник стражи придирчиво, словно учитель за ученицей, наблюдал за появлением черных, витиеватых, аккуратных букв, которые были для безграмотного что магические символы ушедшей эпохи друидов.       В качестве причины, недолго подумав и загадочно улыбнувшись, дева указала служебную необходимость. Закончив, она пробежала глазами по немногочисленным рядам каракуль и рисунков, которые, в свою очередь, были загадкой для нее.       «Если этот у них главный в оружейной, то каковы остальные?» — возвращая свиток, подумалось принцессе.       Получив Экскалибур, Артория с соратницами поспешила встречать основные силы.       — Ну это… того… — нарочито грубо подражая манере услышанной речи, Артория продолжала нормальным голосом, — если у них хотя бы половина таких, то замок можно взять с армией бойких портних.       — Не обманывайтесь, принцесса! — настороженно проговорила Эмилия. — Боюсь, легким осуществление нашей задумки не будет.       — Верно, моя принцесса! Есть здесь и дегенеративные увальни, и вороватые плуты, и пронырливые аферисты, и профессиональные убийцы, коих больше всего. Просто не будет.       Спускаясь по широким ступеням главной лестницы, девушки встретили Монтеля, Бедивера и Флегия, которые направлялись к Утеру. Безмолвно они разошлись, как в море корабли. Лишь заметив рукоять с мраморной вставкой в навершии, торчавшую из тканевого свертка, чародей еле заметно кивнул, на что Артория, поймав одобрительный взгляд карих глаз, ответила слабой улыбкой.       Летняя ночь вступила в свои права, давая всему живому передышку после палящего зноя. На слившийся в унисон протяжный вой волчьей стаи из города ответил разношерстный хор лающих собак, которых вскоре заткнули разгневанные хозяева, добавляя к симфонии ночи короткую партию брани и оставляя за волками право сольного выступления.       У рябин в свете нескольких факелов виднелись размытые силуэты сторонников Артории.       — Доброй ночи, прекрасная принцесса! Под покровом темноты я избавлю вас от отцовской тирании! — молодцевато выйдя из рядов своих рыцарей, произнес барон Деметрийский и вручил принцессе неуместный букетик садовых цветов, перетянутый алой ленточкой.       — Доброй ночи, друзья! — поджав губы, девушка с перекошенным лицом все же приняла цветы.       И тут же передала букет стоявшей позади Мелисенде, та передала дар Эмилии, Эмилия тоже не растерялась… в результате собрание свежих гвоздик, роз и пионов оказалось в руках Анастасия, который незаметно втиснул его между раздвоенных веток рябины.       Оглядев небольшое войско, которое придется повести на убой, девушка почувствовала угрызения совести. Вести неподготовленных людей на бой с вампирами, которых они считают вымышленными, было сродни предательству. Лишь единицам, за кого попросит ангел-хранитель или звезды удачно расположатся на небе, посчастливится пережить схватку. Но и тех оставлять в живых будет накладно.       Артории вспомнилась сказка про чаровницу с холодным сердцем, которую рассказывала мама в далеком детстве. Мотнув головой, она прогнала ненужные воспоминания.       Не обращая внимания на безостановочную и восторженную болтовню барона, воительница произнесла твердым голосом:       — Рыцари! — барон недовольно умолк, все взгляды были обращены на Арторию. — Воины. Человек, восседающий на троне, задумал худой поступок! И я говорю не только об опасности, что он представляет для барона. Король подобен капитану корабля, он должен аккуратно обходить рифы и скалы, избегать штормов и заботиться о команде. Только безумец во имя призрачной цели, желая потешить свою гордыню, поведет судно в сердце бури на покорение мыса, который никому не удавалось обогнуть. Мне скорбно говорить об этом, но сейчас мы стоим на пороге шторма войны, куда нас хочет ввергнуть король… мой отец, Утер Пендрагон… Сейчас я веду вас и несу ответственность за ваши действия. Я первой ступлю в Новый Камелот и последней покину его. Но помните: зайдя в замковые ворота, вам придется идти до конца…       Эмилия взяла Арторию за руку, в ее глазах читался немой посыл: «Ты слишком увлекаешься, девочка!»       Принцесса упрямо мотнула головой и отняла запястье. Артория считала себя лидером воинов, но не мясником, ведущим отару овец на убой. Не имея возможности говорить прямо, она хотела хоть как-то морально подготовить союзников к неожиданностям, что затаились в темных коридорах замка.       — Мы пойдем за вами в самое пекло, принцесса! — воодушевленно прогремел барон Деметрийский.       «Вот тут ты прав!» — подумал Юлий, оглянувшись на сверкающие бойницы замковых башен.       — Благодарю, барон! — Артория с надеждой оглядела последователей. — Запомните! Если я обнажу меч, то будьте готовы к бою. Отбросьте все сомнения! Если вам что-то покажется опасным, то не колеблитесь! Будьте готовы ко встрече с любым врагом, прикрывайте спину соратника и помните о рыцарской чести. Честь — сестра доблести и подвигу…       Когда одобрительный гул стих, колонна направилась к Новому Камелоту. Стража встретила их непонимающими взглядами и скрестившимися древками алебард. Пухленький солдат в шлеме с наносником и отличительным значком на кольчуге выскочил вперед.       — Король ожидает только барона! — широко расставив ноги, взвизгнул полный вояка.       — Где десятник? — сухо бросила Артория, пренебрежительно огибая одиночную преграду и подныривая под алебарды стражи.       Показав перстень королевской воли и продемонстрировав знание тайных обычаев вампиров, девушка коротко пояснила командиру, что намечается незапланированный пир.       — А… — протянул десятник, облизнул пересохшие губы и рявкнул охранникам у входа: — Пропустить!       Девушка одобрительно кивнула.       — Только… — придирчиво поглядев на заходящий под арку отряд, десятник повернул голову к Артории, — не запачкайтесь, моя принцесса.       — Я этого жажду… — холодно отозвалась Артория, занимая место во главе потока.       Принцесса повелела каждому взять факел. Обмотанные паклей палки вмиг исчезли с решетчатой подставки, озаряя мрак. Такая мера хоть немного, но увеличивала шансы людей в неуклонно приближающемся кровопролитии.       Сжимая завернутый в тряпку Экскалибур и иногда беспокойно оглядываясь на ведомых бойцов, Артория, словно молитву, повторяла: «Лишь бы рыцари барона не подвели. Бегство сродни позору, но в данном случае будет равносильно смерти.»       И гудящий клинок, будто отвечая встревоженной деве, вибрировал под материей.       Когда факельное шествие достигло главной лестницы, когда Артория взошла на первую ступеньку, когда Анастасий, замыкавший колонну, обернулся на звук захлопывающихся дверей, полумрак прорезал сперва тонкий, но стремительно нараставший визг, постепенно превращавшийся в вопль. Вопль, разрывавший чувствительные уши вампиров, вопль, заставивший людей настороженно переглядываться, агонизирующий и полный отчаяния вопль о помощи. Вопль короля, звавшего на помощь свою клику. Вопль, возвещавший о нападении на замок.       Вампиры у главного и боковых входов, справившись с оцепенением, схватились за оружие. Десятники проревели приказы. Веревки, канаты и цепи упали наземь, с оглушающим грохотом обрушивая гранитные плиты и скопления валунов над проходами, делая всех обитателей замка его временными пленниками.       Тоннели и коридоры замка наполнились топотом десятков солдат и встревоженных прислужников, спешивших на помощь повелителю в главный зал.       — Все вперед!!! — прокричала Артория, сбрасывая тряпичный покров и выхватывая сверкающий серебристыми блестками Экскалибур из плена ножен.

***

      — Вот урод! Я даже его кровью побрезгую! А труп брошу свиньям! — деревяшки, на которых красовалась весьма точная копия Артории в пикантном виде, хрустнули в крепких руках и полетели в огонь.       Еще этим утром Монтель явился со срочным докладом к королю. Воспользовавшись ситуацией и заговаривая зубы, он обелил свою подопечную, обвинив придворных мужчин в отсутствии принципов и морали, в подтверждение отдал свиток с баронской повинной. Глаза владыки наполнились кровью из-за прочитанного. Маг поступил мудро, оставив «веселые картинки» на ночной визит, иначе бы расправа могла быть кровавой, жестокой, мгновенной и не сулящей никакой выгоды заговорщикам.       И теперь, осквернив свои очи поделкой указанного в донесении художника, руки которого, кстати говоря, прибыли во дворец отдельно от обладателя, король был взбешен. По поводу расправы над мастером кисти Монтель не возражал. Учитывая, кем Артории предстояло стать, ее образ должен был быть непорочным, граничащим со святыми. Неожиданностей в этом плане следовало всячески избегать и душить в зародыше.       Молча стоя в небольшой комнате для донесений перед стальной чашей, в которой плясал огонек, пожиравший пошлое подношение, Утер шумно дышал, с яростью втягивая воздух через нос. Монтель мог понять разъяренного отца: хоть и голословно, без особых на то причин, но бросили тень на его дочь, на первое идеальное творение его нового царства, на его Галатею… Мог понять и обрадоваться, ведь разозленный теряет концентрацию и становится легкой добычей.       Будучи за спиной короля-вампира, Монтель, уверенный в успехе, выверенным движением зачерпнул горсть волшебной пыли из кармана балахона, поднес серую массу ко рту, произнес заклятье и сдул пылинки в сторону Утера. Те, сверкая редкими блестками, дымчатой лентой обвили фигуру мужчины с головы до пят.       Пыль времен закружилась вокруг короля, разрастаясь до размеров приличного кокона. Стиснула поглощенную жертву и горками праха рассыпалась по полу. Утер, с грязным от разводов лицом, медленно развернулся к чародею, не скрывая неприязни, звериного оскала и плясавшего в глазах бешенства.       Услышав слова заклинания, что послужили условным сигналом, Флегий и Бедивер выхватили оружие, послышался лязг клинков, покидавших ножны. Спустя мгновение оба королевских телохранителя рухнули на пол с перерезанными глотками, заливая алой кровью идентичного цвета ковер.       Ворвавшись внутрь, они, к своему величайшему удивлению, обнаружили короля целым и невредимым, натолкнувшись на побледневшего Монтеля, в страхе пятившегося к выходу.       — Сегодня просто день открытий! — прошипел Утер, делая шаг вперед. — Сперва греховодник, теперь предатели. Одно хорошо: маски сорваны и искать не надо…       Насладившись растерянными лицами, король рванул руками черную ткань богато расшитой рубашки с длинным воротом до подбородка, демонстрируя магу и вампирам Византий — медальон, защищавший от любого колдовства.       — Забавно. Реликвия хризмитов станет причиной гибели ромеев-предателей. Да, ношение Византия для вампира тягостно. Но неприятная аура святой вещицы компенсируется невосприимчивостью к подлым трюкам волшебников…       Бедивер, разрывая сам воздух и обгоняя тень, рванулся с места. Занеся меч над белыми волосами, он на выдохе опустил оружие, пытаясь поразить голову Утера. Напряженно охнув, король отступил с зажатой стальной полосой в вытянутой руке. Густая кровь несколькими струйками стала стекать вниз по предплечью. Вцепившись дрожащими руками в рукоять и обнажив клыки, Бедивер яростно зарычал от осознания тщетности попытки. Без видимых усилий ухмыляющийся Утер сдерживал натиск.       — Надо было потворствовать своему дару, никчемный!       Отскочив в сторону, Флегий попытался зайти с фланга, но король просчитал его действия. Схватив свободной рукой Бедивера за горло, словно тот был полым внутри, Утер с легкостью швырнул среброголового в ромея. Столкнувшиеся тела с треском врезались в книжные полки, погребя себя под ворохом упавших томов.       Самодовольно усмехнувшись, Утер подошел к загнанному в угол волшебнику, демонстративно разминая когтистые пальцы.       — Последнее желание? Слова?       — Предусмотрительность — марка гения… — сглотнув, пролепетал кудесник, запустив руку в складки балахона.       — Что…       — … вот что!       Пробка пузырька с хлопком отлетела в сторону. Глиняный сосуд в руке мага прочертил дугу, обдав вампира брызгами святой воды. Осевшая на черной рубахе с золотыми нитями влага стала впитываться, с шипением разъедая плоть кровососа. Закрыв лицо рукой, по-звериному зарычав, Утер, отступая, потянулся за мечом на поясе.       В длинном коридоре послышался возбужденный гомон и топот спешившей охраны. Утер, посчитав, что это могли быть приспешники Монтеля, широко раскрыл рот, издал душераздирающий вопль, призванный согнать на подмогу всех кровососов Нового Камелота. Величественные мозаики витражей главного зала задрожали в стальных обрамлениях, будто отвечая на призыв короля вампиров. Огни факелов и свечей в замке рванулись в сторону, словно от порыва ветра, внимая кличу.       Чародей прекрасно знал, что отряд Артории в лучшем случае сейчас поднимался по главной лестнице, и по коридору сейчас рысью неслись королевские рыцари-вампиры с явно враждебными намерениями. Колдун подхватил свою мычащую и ползающую среди древних фолиантов охрану за кольчужные капюшоны, сказав:       — Облажались мы, друзья! А теперь ходу!       Оставив после себя лишь воспоминания, Монтель с сопровождением ретировались к обладательнице кольца Соломона, испарившись на глазах воинов, ведомых Лугусом.

***

      Меч с дрожащим звоном упал на гранитную плитку. Рыцарь-вампир, выронив оружие, как будто хотел задушить себя, пытался заткнуть зияющую рану на шее, хрипя и булькая кровью, сделал пару шажков мимо Артории, упал на колени, сник и затих. Рядом, оставляя багровые разводы на янтарном панно, инкрустированном рубинами и ониксом, вниз сползал мечник, убитый Юлием. Смахнув кровавый налет с Экскалибура, Артория хотела повести свой отряд на захват следующего пролета главной лестницы, но внезапно остолбенела, когда перед нею из воздуха появились Монтель и потрепанные вампиры.       — Ну как? — только и вымолвила, тяжело дыша, разгоряченная битвой дева.       — Утер жив, — сокрушенно уронив лысую голову, коротко и без оправданий процедил Монтель, пока его клевреты поднимались на ноги, — я виноват, не учел Византий…       — Ничего… Пути назад уже нет! Aut vincere, aut mori! — проявляя достойную лидера выдержку, Артория похлопала наставника по плечу и продолжила путь по ступеням, покрытым мягким ковром.       Под лихие выкрики и бряцанье оружия, окрыляющая эйфория битвы заразительно передалась и материализовавшейся троице. Оглядевшись, Монтель оценил успехи отряда, которому пророчили роль расходного материала. Ковровая дорожка была устлана телами павших рыцарей Утера и вампиров в шахматных накидках прислуги. На площадке внизу следы бойни свидетельствовали о быстрой и решительной победе Артории. Если сначала стремительное и успешное продвижение можно было оправдать внезапностью и растерянностью защитников замка, то увиденное теперь не укладывалось в голове.       Не скрывая своей клыкастой натуры, сверкая ненавистью в золотых глазах, вампиры до последнего удерживали выход с пролета, за которым начинались арки, ведшие в тронный зал, но люди, не задаваясь вопросом о природе их противников, даже не колеблясь, налетали на недругов с каким-то необъяснимым задором, будто находясь под влиянием волшебного дурмана, подавившего чувство страха и пробудившего дремлющие таланты.       Стрелы Анастасия со звоном отскакивали от щитов, обитых железом. Высунувшийся оценить ситуацию десятник свалился со стрелой в глазнице, покатился вниз по ступеням. Артория перескочила грохочущую преграду, отвела в сторону выпад копьем, рванулась вперед, плечом оттолкнула рыцаря-вампира, образовав брешь в стене щитов, в которую тут же устремился белый лев. Зашедшие в тыл защищавшихся вампиров Овейн и Артория начали сеять хаос и ужас в рядах желтоглазых, нарушая построение. Подоспевшие рыцари барона лишь усилили неразбериху. Порядки вампиров смялись, завязалась кутерьма.       Наталкиваясь друг на друга, люди стали пятиться от арочного входа. Из черной бездны коридора с шипением змей, намотанных на руки, вышла оскалившаяся леди Лизетта в длинном алом платье, шлейф которого, уходящий в темноту, казалось, не имел конца. Неожиданное появление возымело психологический эффект, заставив сконцентрировать на себе внимание, что давало большую свободу действий обороняющимся вампирам.       Разворотив щит, Артория одним ударом раздвоила замешкавшегося вампира до пояса. Переливавшийся светом Экскалибур легко разрубал черные доспехи, что прикрывали нечестивцев. Сделав шаг навстречу вечно юной повитухе, Артория сузившимися глазами впилась в золотистое, извивающееся, ядовитое оружие оппонента. Девицы стали медленно кружиться, выжидая опрометчивого действия противницы. Встав в защитную стойку, занеся эфес над головой, опустив меч под углом вниз, Артория отразила стремительный бросок долом, крутанулась на месте, очертив косой неполный круг, рубанула вдогонку, но рассекла лишь воздух.       Бросок другой змеи заставил ее отпрянуть назад на ватных ногах. Раздвоенный язык и пара клыков мелькнули в локте от лица мечницы.       Принцесса нервно сглотнула, дрожь пробежалась по спине. Капля пота, подгоняемая участившимися ударами сердца, ползла по щеке к подбородку, оставляя прозрачную борозду. Судя по капюшонам, это были кобры, которых доставили на иноземных кораблях. Сытые благодаря заботливым кровососам, они могли не экономить свой яд, парализующий и останавливающий дыхание даже у взрослого человека. Оставалось только гадать, какие еще уловки были в распоряжении вампиров.       «Чтоб они тебя саму покусали…» — подумала Артория, обнажив сжатые белые зубки.       Лизетта, переведя глаза с Артории на сверкающий меч, невольно вздрогнула. В отражении мелькнул призрак рыцаря в золотых доспехах с трезубцем, принявшего облик гигантской змеи. Заточенный дух Астарота взывал к своим подданным, подчиняясь чужой воле.       Наваждение прошло, смертельный танец продолжился. Сделав стремительный выпад и дернув руками, Лизетта удивилась отсутствию результата. Ловко отскочила от просвистевшей в воздухе контратаки. Питомцы бывшей повитухи, зловеще шипя, повернули головы в сторону хозяйки. Угрожающе раскрыв пасти, метнулись к искаженному ужасом лицу Лизетты, убийственным поцелуем впились клыками в щеку и нос.       Бросившись к вопящей в агонии и дрыгающей ногами прислужнице, Артория, сделав широкий шаг, растянув платье и коснувшись грудью коленки, одним ударом отсекла три головы.       В дальней стороне коридора за последними отступившими вампирами захлопнулись двери. С внутренней стороны засов глухо упал на скобы.       Последние очаги сопротивления вампиров на лестнице затухали под напором, как бы это ни удивляло самих заговорщиков, баронских рыцарей. Перегнувшись через балюстраду, Анастасий удивленно присвистнул, окинув взором ступени и платформы, на которых нашли вечный покой вампиры, застывшие в нелепых позах. Потери мятежников не составляли и пяти человек.       Пользуясь временной передышкой, рыцари очищали оружие и доспехи подручными средствами, помогали раненым. Ни о каком намеке на панику и речи не шло. Движения и действия людей просто излучали уверенность и спокойствие.       — Все должно было быть иначе, — задумчиво проговорил лучник, обращаясь к девушке в забрызганной кровью накидке из дубленой кожи.       — Разочарован? Если они все родились в рубашке, — очищая себя скомканной занавеской, отвечала Эмилия, — то я бы не отказалась от такой.       Подождав остальных, Артория стала подходить к арочным дверям тронного зала, но резко отпрянула, выставив клинок перед собой. По ту сторону что-то приличных размеров громыхнуло, ударившись о дубовое полотно.       — Принцесса, какое счастье, что вы в порядке! — с размазанной по волосатой физиономии кровью, восторженно сказал барон, продираясь сквозь ряды союзников. — Вы видели эти горящие глаза? Клыки? Когти? Наши противники… они же не люди?       Артория, обернувшись на голос, подавила желание высказать свое разочарование по поводу способности барона выживать. Сейчас для этого не время, тем более, он и его люди храбро сражались.       — Нелюди. В народе их называют вампирами. Еще одно свидетельство не в пользу короля. Но, как видите, не так страшен кровосос, как его малюют… — устало отозвалась принцесса.       Пнув ногой двери, Мелисенда подтвердила свою догадку.       — Страшные, непобедимые, бессмертные трусы забаррикадировались. Разве что не скулят… Теперь они словно мыши в клетке! — повернув голову к озадаченному рыцарю Ронану, насмешливо бросила дева с каштановой косой.       В бойницы и окна с выбитыми ставнями влетали звуки суматохи, что набирала обороты на территории королевской резиденции. Звуки боя и грохот завалов привлекли ненужное внимание. Проникновение людей в Новый Камелот было лишь вопросом времени. Входы были завалены, но никто не мешал использовать осадные лестницы.       — Может, подождем помощи? — барон обвел глазами собравшихся.       На разумное предложение барона ответом послужил взрыв, который заставил содрогнуться само основание замка. Послышался треск деревянных и гранитных конструкций. Сверху дождем полетели пыль, каменные крошки и щепки перекрытий. Людей и маскирующихся под людей вампиров зашатало в проходе, делая их похожими на моряков во время шторма. Толчок заставил всех припасть к стенам и схватиться за поручни. Кто-то из рыцарей, не устояв, пошатнулся и с лязгом повалился на пол, откатившись к упавшей картине. Витражи, не выдержав ударной волны и дрожи фундамента, рассыпались, теряя фрагменты картин.       Западная башня разлетелась черепицей, досками и каменными блоками по округе, оставляя в ночном небе отблески от распустившегося цветка пламени.       — Э нет, барон! — вставил Монтель, держась за Бедивера и кивнув на запертый тронный зал. — Загнанный в угол не слышит гласа рассудка. Ему терять нечего! Мы подождем, а коронованный чудак будет разносить замок? Слышали грохот на западе? Если не знали, то поясню: из империи ромеев Утеру доставили достаточно греческого огня, который здесь перегоняют в Дыхание ада, что даже камни испепеляет. При желании ненормальный сможет разворотить половину столицы. Вероятно, в следующее мгновение мы сами взлетим на воздух. Нет, барон, отсюда только один путь к победе и выживанию — через тронный зал! Там берет начало огонек глупости, разгорающийся до пожара безумия вселенского масштаба. Если поспешим, то я смогу обратить время вспять. Спасу замок… ну хотя бы часть его… И наши жизни!       — Но… что нам делать с запертыми дверями? Вгрызаться?       — Зачем, барон? — усмехнулся Монтель. — Готовьте людей! Дайте мне пару мгновений, и эта преграда превратится в груду ветхих деревяшек.       — Зачем, маг времени? — в свою очередь усмехнулась Мелисенда, доставая из поясной сумки мягкий сверток с кожаным пузырьком. — Дыхание ада есть не только у этих чокнутых! Немного пошумим в ответ. Велите людям отойти! А ваши силы, чародей, нам еще понадобятся.       — Отлично! Еще в тронный зал есть тайный проход в галерее. О нем мне рассказала… мама. Придется пробежаться по узким коридорам, протиснуться в щель… но будет в самый раз для небольшого отряда, чтобы ударить неожиданно и сковать силы перед основной атакой. — кивая и получая кивки в ответ, заботливая Артория за гриву увлекала льва из коридора.       — Поспешим! — Монтель, отстукивая шаги посохом, пристроился сбоку от дамы меча.       Чтобы обескуражить врага и не мешаться друг другу, заговорщики решили разделить силы, что было опрометчивым шагом, ведь теперь, отдаляясь от помощников Артории, плененный дух языческого бога войны, величайшего воина ада, Самаэля, потеряв связь, не мог воодушевлять всех баронских рыцарей, лишая тех жажды крови.

***

      Задыхаясь и держась за окровавленный бок, закинув руку на плечо брата по жажде, чернявый мечник с отличительной нашивкой на шахматной красно-белой накидке ковылял к столу, где растерянные прислужницы дрожащими руками перевязывали раны и подавали вампирам чаши с кровью. Грузно рухнув на резной стул, рыцарь равнодушно выпил свою порцию, шипастым наручем размазал алый сироп по щеке. Исцеляющее тепло разлилось внутри, но действие этого живительного для кровососов эликсира наступит спустя время. Неспешность регенерации играла против гарнизона замка.       Словно по команде все, кто был в состоянии, вскочили на ноги. Раненый мечник, опираясь о дубовую столешницу, последовал общему примеру, вытянулся перед венценосной фигурой. Утер небрежным жестом дозволил раненым вернуться в исходное положение.       — Какого черта происходит? И где Игрэйна? — процедил король, плотнее натягивая кожаные перчатки с россыпью стальных кружков на тыльной стороне.       — Королевы нигде нет, — оправдывался Лугус, — солдаты обшарили весь этаж…       — Понятно… Стоило догадаться! Яд змеи ничто по сравнению с ядом женской измены! Пожалела дочерей, разменяв наше вечное счастье и судьбу королевства, подбила Монтеля на заведомо провальную попытку…       Утер осекся, глянув на своих побитых, перевязанных, стонущих гвардейцев. Еще днем он считал, что в королевстве нет силы, способной тягаться с ними, что их раны будут заживать мгновенно, а молниеносные рефлексы и бычья сила помогут раздавить любого противника. Увиденное не вязалось с представлением Утера о неуязвимости вампиров. Скосив глаза, король посмотрел в сторону: рана ближайшего рыцаря-вампира продолжала кровоточить, расплываясь алым пятном на тканевых бинтах, несмотря на выпитую кровь и способность ускоренного заживления.       — Проклятье! У Монтеля под началом не так уж много вампиров. Кто смог… кто вообще ведет бунтовщиков? Да и кто они, хотелось бы знать…       С видом нашкодившего мальца, Лугус пожал плечами и потупил взор.       — Ну это… — приподнялся раненый солдат с отличительной нашивкой, — того… Вашество… прынцэсса поперек бунтарей скачет. А с ней с десятка два вояк будет… баронских…       — Что? Артория… Как раз с нею виделась королева… — убитый известием, все понявший и смирившийся, но в глубине души робко надеясь на чудо, король спросил: — Ты… ты уверен?       — Хех, того… я ейный меч выдавал. Ну этот… колдунский. Потомока меня им и саданула…       — Что? — Утер изменился в лице, сделавшись мертвенно-бледным. — Зачем ты отдал ей Экскалибур?       — Ну это… того… У ней перстенек Вашества был. Не мог не дать…       — А перстень ей передал Монтель. Ясно… — Пендрагон повернулся к Лугусу. — Раз уж мятеж вызрел в сердце моего вечного королевства, не стоит мелочиться. Лугус, возьми людей! Пришло время опустошить запасы огненной смеси. Пускай от замка останутся только руины. Важно сохранить нашу тайну, а огонь, заодно пожрав и предателей, в этом поможет.       Вскоре вампиры поставили бочонки, обернутые свиной кожей, в углах залы и у возвышения короля.       Зацепив гобелен за крюк, клыкастый рыцарь ухватился за стальные ручки полого блока и потянул на себя. В освободившемся отверстии виднелся желоб, под углом уходивший вниз, туда стали заливать разбавленное Дыхание ада. По тайным соединениям труб и каналов, формировавшим сложную систему, что охватывала весь замок, производный от греческого огня продукт поставлялся на стены и в запечатанные комнаты у основания главных и вспомогательных башен замка, где хранились бочки с разрушительным творением алхимиков. Брошенная лучина подожгла дорожку, и вскоре западная башня разлетелась по всем направлениям розы ветров, заставив Новый Камелот вздрогнуть.       — Мой король, вам лучше спуститься в убежище…       Пожав руку Лугуса, Утер бросил на прощание:       — Делай, что должно!       Артория прокладывала путь. Сорвав знамя королевства, отличавшееся сверкавшей золотыми блестками бахромой, она обнажила потаенный лаз. Проход был очень тесным, сужался к середине, расширяясь лишь у выхода в залу с галереей картин. Осторожно отодвинув полотно с другой стороны и оценив ситуацию в зале, девушка, чиркнув нагрудником о кирпичную кладку, вырвалась из тесноты. За нею из стены стали выходить остальные.       Пара рыцарей-вампиров, обнажив оружие, шла впереди, разведывая обстановку. Дойдя до середины коридора, что вел в залу с картинами, они остановились. Дверца скрипнула и медленно отворилась. В проеме показалась светловолосая голова принцессы, которая, словно кошка перед прыжком, тоже замерла, остановив взор на вампирах.       — Ну это… того… ты попалась, девонька! — выходя вперед и выписывая клинком восьмерки, сказал знакомый караульный.       Покидая зал, Утер инстинктивно вжал голову в плечи. Неожиданный взрыв у входа разорвал баррикаду в клочья, отбросил ближайших вампиров, а стоявших поодаль заставил приникнуть к полу. Куски мебели полетели в разные стороны тронного зала. Краем глаза король заметил, как дубовое кресло налетело на колонну и разлетелось, обдав вампиров дождем из древесных ошметков. Позже, оглашая стены кличем, в залу ворвались мятежники, в завязавшейся схватке постепенно оттесняя противников к трону у дальней стены.       Вынырнув из темноты очередного поворота, Утер насторожился. Послышался звон ударявшихся мечей, полный отчаяния вскрик эхом пробежался по коридору. Кряхтя, подтягивая за собой ногу и нелепо подпрыгивая, оставляя за собой кровавый след, на них шел, держась за открывшуюся рану в боку, израненный вампир. Не доковыляв до повелителя десятка шагов, воин рухнул со стрелой в затылке.       В вышагивающей впереди фигуре с сияющим клинком король узнал свою гордость, которая грозила стать величайшим разочарованием.       — Et tu, Brute?       — Vae victis! — холодно ответила Артория, поудобнее перехватив Экскалибур.       Перед королем, шипя и скаля клыки, мгновенно выросла стена ощетинившихся мечников. За спиной Артории появились последователи из числа людей и вампиров. Пораженный тем, с какой кровавой неистовостью и яростью Артория разрубала врагов Экскалибуром, вращаясь в неуловимом танце и даруя смертельные прикосновения клинка вампирам, король поспешил вернуться в главный зал.       Отпугивая столпившихся у замка солдат, низводя их роль до обычных зевак, рухнула южная башня, обвалив за собой часть крепостной стены, охваченной огнем. Со скрипом и грохотом срываясь с высоты, поднимая брызги, в небольшое озеро, примыкавшее к крепостному валу, падали булыжники. Содрогающиеся стены, лишая большинства составляющих, заставили витражные окна покрыться дырявыми участками. Над Новым Камелотом, охваченным пламенем, витало огромное облако пыли. Едва ли теперь в столице можно было найти человека, который из-за стоявшего гвалта не вышел на улицу посмотреть на происходящее.       Когда Артория в заляпанной кровью кирасе ворвалась в тронный зал, ее глазам представилась удручающая картина. Призрак Самаэля в Экскалибуре, покровительствовавший слабой стороне в любом конфликте, воодушевил остатки сил заговорщиков, но было поздно. Вампиры, как это и ожидалось с самого начала, легко вырезали медлительных людей. Ромеи, за счет своей выучки и боевого опыта, имели преимущество над врагами, сохраняя тлеющие шансы на успех мятежа.       Замерев у колонны, откинувшись на которую испускал дух безрукий вампир, Артория стала свидетельницей конца вынужденного союзника. Схватив за горло и подняв у себя над головой на вытянутой руке дрыгающего ногами барона, Лугус одним движением раздавил тому трахею и небрежно отбросил обмякшее тело в сторону.       Испытав укор совести, принцесса стиснула зубы. Прерывисто дыша, девушка выискивала цель кровавого представления. Лишив вампиров повелителя, можно будет склонить чашу весов в свою пользу. Попытаться свести количество ненужных жертв к минимуму…       — Вот он! Где ему и должно быть. — прошептала воительница.       У погрязшего в мутной дымке трона, вращаясь среди теневых сгустков, Утер мастерски отбивался от наседавших противников. Отражая или нанося удар, он растворялся в пепельных лентах обволакивающего тумана, незаметно переносясь к следующему оппоненту, возникая размытым силуэтом сбоку или за спиной. Такая способность делала его чрезвычайно опасным даже для прошедших сотни битв вампиров. Раненый в плечо Флегий и несколько распластавшихся у трона тел рыцарей были тому подтверждением.       Рванувшись мимо декоративных колонн, пронизанных золотыми прожилками, Артория остановилась, будто напоровшись на невидимую преграду. Впереди, черным смогом колеблясь в воздухе, вырос мечник. Вскоре явил себя и обладатель неординарной способности. Направив настоящий клинок острием в сторону принцессы, Лугус плавно вышел из укрытия, встав рядом с ожившей тенью.       — Иди! Эти мои…       Бедивер вышел вперед и заслонил Арторию, исправно исполняя роль телохранителя на поле боя. Кивнув, девушка бросилась к трону, где Мелисенда, поймав в перекрестие коротких клинков Кларент, упиралась из последних сил. На бегу уклонилась от разящей стали меча, отскочив в сторону, сделала полуоборот, подсекла ногу рыцаря-вампира, добила точным ударом в незащищенное горло.       Запрыгнув на ступеньки гексагонального возвышения, Артория ухитрилась подхватить свободной рукой Мелисенду, которую Утер послал в полет ударом ноги.       — Дерзновенная, брось меч, и я сохраню тебе жизнь! — увидев сияющий Экскалибур, предложил Утер с ноткой высокомерия в голосе.       — Какое смелое заявление, когда большая часть твоих прихвостней перебита, а я держу в правой руке погибель вампиров.       — Глупая! Ведь ты такая же… — осуждающе покачав головой, король злобно добавил: — Следовало тогда сорвать с тебя платье и прогнать голой по всему замку!       — А ты попробуй нагрудник сорвать!       Не распыляясь на беседу, дева, целясь в ноги, с резким выпадом ушла в сторону. Мелисенда поняла маневр, рванулась атаковать слева. Зайдя с флангов, воительницы хотели взять противника в клещи, но Утер ушел из-под ударов, растворившись в дымке.       Артория помнила первую истину для любого поединка, что ей вдолбили в голову еще до начала «черновых» тренировок у лесорубов: движение — это жизнь. Потеряв Утера из виду, она сделала перекат вперед через плечо, почувствовав присутствие у себя за спиной. Острие Кларента успело вырвать из переплетения косы цвета пшеницы несколько волос.       Стоя посреди клубящегося тумана у трона владыки Логреса, девушки встали спина к спине.       — Думаешь, поможет? — выводя острием Экскалибура восьмерки и бросая тревожные взгляды по сторонам, спросила принцесса.       — Вместе умирать всяко веселее… — с нервным смешком отозвалась Мелисенда.       Артория только успела раскрыть рот, из которого вместо ответа вырвался отчаянный вскрик. Материализовавшийся в момент удара Утер рассек сиамских близняшек, девушки в последний момент успели рвануться с места.       Упав на коленку, Мелисенда не глядя отмахнулась мечом, рассекая дымку перед королем. Оступившись, Артория неожиданно для самой себя смогла достичь цели, оставив кровавый мазок на плече отца. Удачный взмах ознаменовался яростным рыком короля-вампиров.       На сей раз взбешенный правитель оставил фокусы и не стал растворяться в тумане. Со всей подвластной злобой он отвечал на удары с обеих сторон, огрызаясь, жаждал напоить Кларент вражеской кровью. Чередуя, а порой и совмещая с атаками холодным оружием, Мелисенда умудрялась использовать грязные трюки убийц, удивляя Утера отвлекающими ударами ногами и подсечками. Это давало свободу для маневра Артории. Мечница, имитируя боевую активность, медленно заходила в тыл королю, выжидая время для удачного удара. Реально оценивая угрозу, Утер концентрировался на действиях противниц, не стоял на месте, пытаясь держать их перед собой.       Когда Кларент и Экскалибур скрестились, а их обладатели уперлись, словно напоровшись на стену, Мелисенда почувствовала момент и рванулась к стоявшему вполоборота Утеру. Уже предвкушая распоротую ткань рубашки и с хрустом входящую тонкую полоску стали меж ребер, девушка с каштановой косичкой проглядела, как Утер ослабил хват, освободив руку.       Резко уступив в противостоянии Артории, противник позволил той провалиться вперед. Нога принцессы соскользнула со ступеньки, и та, вытянув голову и размахивая рукой для баланса, подалась вперед, увлекая за собой Кларент, но и мешая Мелисенде.       Избавившись от Артории и воспользовавшись неразберихой, Утер развернул корпус и ударил Мелисенду в висок, вздыбив каштановые волосы. После удара наотмашь разноцветные круги и звезды в диком танце заплясали перед глазами. Бывшая убийца, будто изрядно выпив, попятилась на нетвердых ногах, выронила клинки. В глазах потемнело, и она медленно осела на трон, склонилась, уронив голову на грудь, завалилась на бок.       — Теперь ты! — вновь схватив обеими руками меч, напыщенно сказал король поднимавшейся дочке.       Новый взрыв сотряс целое строение, уронив пыльные облака на сражавшихся. Стараясь устоять на ногах, принцесса вцепилась в переносной столик у трона, растерянно скосила глаза на разлегшуюся соратницу, мельком обратила внимание на Бедивера.       Ловко уклоняясь от грузных выпадов, белоголовый ничего не мог поделать с бронированным гигантом. Клинок, достигая цели, со звоном отскакивал от многослойной брони, Лугус не давал возможность нанести прицельный удар в открытые участки или стыки элементов доспеха.       Яростный удар Кларента смел со скачущего стола скатерть, утварь и саму Арторию пушинкой отбросил к стене. Бойкая девица едва успела выставить меч для защиты, но остаточный эффект в виде гула во всем теле и звона в ушах выбил ее из колеи. Гнев девушки тонул в омуте беспомощности и каскаде нечетких мыслей, беспорядочно сменявших друг друга. Новое, странное, неприятное и болезненное ощущение в районе верхней челюсти отвлекало и не давало сконцентрироваться. Пятясь к стене, она почувствовала во рту металлический привкус крови, а верный клинок стал обжигать ладони сквозь перчатки.       Выпрямившись, король с торжествующей ухмылкой посмотрел в налившиеся золотом глаза Артории, отметил кровавые струйки на губах и подбородке, тянувшиеся от свежих клыков. Воительница взвизгнула, отбросила Экскалибур, показавшийся ей раскаленным куском железа, в сторону. Шарахнулась от святого оружия, словно от прокаженного, на уровне новоявленных инстинктов чувствуя исходящую опасность. В следующее мгновение она уже видела неотвратимо опускавшееся лезвие Кларента на свою голову, но движение меча было удивительно медленным, словно тот продирался сквозь толщу воды.       Ком подкатил к горлу, сердце трепыхающейся, раненой голубкой рвалось из груди. Испуганная Артория в момент смертельной опасности подумала о том, кто мог бы ее защитить. О верном маге времени или среброголовом телохранителе. Темная дымка окутала принцессу, мгновенно размыв ее силуэт, туманным облаком унеся прочь. Жадный до девичьей крови меч поразил пустое место, лязгнув о камень.       Безоружная Артория, сама ничего толком не понимая, не успев моргнуть, оказалась на другом конце зала, натолкнувшись спиной на рыцаря-вампира. Королевский солдат замахнулся для удара по замешкавшейся принцессе, но львиная лапа сначала выбила клинок, а после пригвоздила и самого обладателя клинка к земле, царапая пластины и впиваясь крючковатыми когтями в доспех.       Впервые грозная мечница, оставшись без меча, растерянно хлопала длинными ресницами, не зная, что ей делать и куда деться на поле боя. Отпихнув Юлия, Лугус рванулся к ошеломленной приобретенной способностью принцессе, желая воспользоваться моментом. Грубо оттолкнув Арторию плечом, Бедивер заставил девицу закружиться и сделать пару неуверенных шагов в сторону череды относительно безопасных колонн.       С лицом обиженного ребенка, у которого отобрали сладость и игрушку за непонятный проступок, споткнувшаяся девушка отползла в тень, почувствовала руку на плече. Приложив палец к губам, Монтель помог ей подняться, призвал воительницу не шуметь. Бледная Артория дрожала и была в смятении, вызванном проявлением своего темного дара. Только благодаря выдержке и силе воли она не давала содержимому желудка извергнуться наружу. Втиснув недавнюю ученицу в закуток, Монтель озадаченно оглядел ее.       — Твой дар рвется наружу, — произнес он, — сиди здесь тихо. Мы справимся.       Новоявленная дева-вампир ничего не ответила, обиженно шмыгнула носом, робко обняла себя, пытаясь унять дрожь, прижалась к стене, прячась за шторкой гобелена, и закрыла глаза, стараясь не замечать стоявшего кругом грохота, лязга мечей, предсмертных воплей и бранных кличей. Тренировки менталиста не прошли даром. Сумев абстрагироваться от окружения, дева постепенно возвращала контроль над эмоциями и телом.       Выглянув из-за колонны, Монтель, водя пальцами по гладкому мрамору и шепча заклинание, сосредоточил внимание на доспехе Лугуса, который обменивался рубящими ударами с Бедивером. Телохранитель короля в полной мере оправдывал свое прозвище — Тень Утера. Сражаться с теневым двойником было бесполезно: точные уколы и разрубленные клубы дыма, не внося изменений в процесс боя, мгновенно зарастали чернильными разводами. Юлий уже пропустил пару ударов и теперь ушел в глухую оборону, со звоном отводя и парируя выпады нечеткой, дымчатой фигуры. Маг времени подозревал, что только со смертью хозяина сгинет и сама тень.       Прочитав заклинание, чародей направил посох в сторону Лугуса. Нагрудная броня покрылась сеткой трещин, пластины поросли коростой ржавчины и, отваливаясь, рассыпались в труху. Отвлекшись, Лугус пропустил обескураживающий выпад, с ревом схватился за выколотый глаз. Теневой двойник, воем подражая корню мандрагоры, схватился за колыхающуюся голову.       Воспользовавшись временным затишьем для себя одной, отдышавшись и частично вернув самообладание, Артория окинула взором тронный зал. От рыцарей барона и горстки ее воинов на ногах остались лишь единицы. Исколотый лев, покрытый кровавыми полосами узоров, собрал вокруг себя троих противников, мечась от одного вампира к другому. Флегий, оставив верные клинки в теле убитого, позаимствовал гвизарму у пустых доспехов, и теперь размахивал древковым оружием, прикрывая лучника Анастасия. Кружась в боевом танце с двумя кинжалами, Эмилия умудрялась отбиваться от хоровода противников, оставляя не выдержавших ритма партнеров валяться на резных досках в лужах собственной крови. Бедивер и Юлий, меняясь партнерами, продолжали биться с Лугусом и его тенью. Мелисенда, уткнувшись растрепанной головой в подлокотник трона, продолжала «отдыхать». Инициатива утекала, словно вода сквозь пальцы, от мятежников. Сейчас всякая помощь, любая пара рук, имевших опыт владения оружием, была жизненно важна для осуществления затеи. Покинуть замок победителем было суждено лишь одной стороне противоборства, и ждать с моря погоды было непозволительной роскошью.       Золотой блеск исчез, человеческая натура взяла временный верх над темной стороной Артории, даруя душевное равновесие вместо сумасбродств, навеянных изменениями сущности. Выйдя из тени, под встревоженный оклик Монтеля, вооруженная лишь отвагой и решимостью, девушка рванулась к королю. Выскочивший перед ней рыцарь-вампир замахнулся мечом. Поймав руку, схватив атакующего за горло, чуть сместившись в сторону и заступив за противника, принцесса лихо бросила нападавшего через подставленную ногу, не забыв болезненно вывернуть запястье врага. Послышался хруст под аккомпанемент натужных и протяжных воплей. Мелисенда не зря учила свою благородную подругу бою без оружия и правил, рассказывая жизненные истории о посещении постоялых дворов в бытность наемной убийцей.       Убегая от подоспевшей подмоги желтоглазых, девушка ускорилась, по дороге окликнула и в меру сильно оттолкнула рукой пятившего на нее Бедивера, словно по лестнице, расторопно перебирая ногами, вскочила на труп вампира, запрыгнула на стул, оттуда ступила на широкий стол, грохоча тарелками и вазами, сделала пару шагов и пружинисто оттолкнулась, подхватив подол платья.       В этот момент Утер ударил плоской частью меча по коническому шлему, оглушив рыцаря тайной службы. Артория едва ли помнила его имя… Ронан или Конан. Сейчас важным было убить короля, и, по возможности, успеть и спасти жизнь своего воина.       — Р-р-ра! — исказив хорошенькое личико в гневе, проревела девушка в полете, чтобы привлечь внимание.       Мимолетной задержки хватило. Повернув голову, Утер успел только заметить перед лицом черную ткань и выпирающую из разреза коленку. После хлесткого щелчка настала непродолжительная темнота, подернутая красочными разводами, и шумная тишина в голове, заглушившая грохот боя. От души приложенный коленкой мужчина отступил, сделал оборот вокруг своей оси, приложив руку к лицу, попятился к стене, но не выпустил Кларент. Пошевелив нижней челюстью, будто полоскал рот, король сплюнул кровавый сгусток, в котором матово белели два зуба.       — Ну… дошенька, — временами слегка присвистывая, протянул Утер, — рашве так можно с родным отцом?       Подхватив клинок Ронана с пола, Артория встала в боевую стойку, подняв меч над плечом. Обмениваясь ударами, девушка танцевала с клинком вокруг ошеломленного противника. Казалось, Утер выдохся, не поспевал за подвижной противницей, больше отбивался, огрызаясь редкими и сырыми отмашками.       Громыхнули бочки с Дыханием ада под очередной башней, выбыв опору из-под ног. Сверкнувший в свете факелов клинок выбил оружие из рук пошатнувшейся Артории. Размахнувшись, Утер хорошенько приложился кулаком в район солнечного сплетения дочери, аккурат в выгравированного дракона. Шумно выдохнув, подпрыгнув на месте, она согнулась пополам. Давясь глухим и сдавленным кашлем и увидев рубиновые крошки на полу и носках своих же сапог, девушка, к величайшему удивлению, руками нащупала вмятину на нагруднике. Ей подумалось, что если бы не изнурительные тренировки, ее подтянутое тело и главное — нагрудник, то в ней бы сейчас зияла приличная дыра.       С видом разочарованного в произведении искусства ценителя прекрасного, надменно глянув на воительницу, Утер отвесил ей звонкую пощечину, заставив завалиться на бок. Тонкая струйка крови поползла вниз по подбородку. Металлический привкус на губах хватающей воздух Артории стал более отчетливым. Активно работая ногой, она, сражаясь до последнего, отчаянно пыталась отползти к стене, покрытой выщербленными участками и паутиной трещин.       Взвыв в дальнем углу залы, Лугус упал навзничь, получив финальный удар, пронзивший сердце. Возвышавшийся над девой Утер оглянулся, недовольно фыркнул. Ему казалось, что ситуация была под контролем. Вырезав баронских воинов, оставшаяся группа вампиров налетела на отряд Монтеля. Погрозив пальцем и отрицательно мотнув головой, Утер остановил рьяного солдата, желавшего поджечь масляную дорожку у подножия трона.       — Видимо, мы все же отштаим дворец от мятешной принцессы! — король обернулся на внезапный оклик.       — Принцесса!       В воздухе, описав несколько кругов, сверкнул Экскалибур, звякнув рядом с извивающейся Арторией. Времени на причитания, жалобы и сомнения не было. Схватив оружие, не почуяв дискомфорта от нахождения удобной рукояти в руке, девушка рывком вскочила на ноги, почуяв теплые, словно парное молоко, объятия магии времени.       К удивлению короля, на ноги поднялись сразу семь идентичных Арторий, которые окружили его, распустились в одинаковых движениях, с одинаковой гримасой ярости, с одинаковым Экскалибуром в руках, словно бутон розы. Роскоши в виде сомнений и раздумий не было и у короля. Проклиная Монтеля за эти жалкие фокусы со временем, с яростным ревом поражая иллюзии справа налево, Утер разрезал ложных дев одну за другой, заставляя их исчезать в прозрачной дымке, пока на пятой копии меч не напоролся на прочную преграду. Кларент, будучи в руках Пендрагона, мог разрубить камень, и теперь это сыграло злую шутку с королем. Погрузив меч на добрую половину в булыжник, Утер пошатнул стену, выпустил оружие из рук. Обвалившиеся, словно бруски игрушечного домика, плиты начали свое падение в озеро, на темной и взволнованной глади которого дрожал и колебался месяц.       Слишком поздно король почувствовал биение сердца дочери где-то слева. Слишком поздно обратил внимание на рванувшуюся тень. Слишком поздно осознал свою ошибку.       Поднырнув под выставленную в отчаянии руку, воительница стремительно сократила расстояние и с хрустом вонзила Экскалибур в бок. Резким движением высвободила окровавленное оружие, отпрыгнула назад, не опуская клинка. Пошатываясь на нетвердых ногах и плюясь кровью из-за распоротого легкого, Утер Пендрагон сделал пару шагов в сторону, стремительно лишаясь сил, грузно упал, предчувствуя скорую смерть, которую в этот раз ему не удалось обхитрить.       Выглядывая из-за колонны, словно нашкодивший мальчуган, Монтель увидел плоды своего вмешательства. Принцесса не подвела, рука ее была тверда, а решимость не оставила шансов королю. Теперь можно было не бояться могучего вампира, невосприимчивого к магии. Явив свое мастерство в полной мере, размахивая посохом с переливавшимся разными оттенками зеленого навершием, колдун обеспечивал своим воинам значительный перевес. Ввергнутые в панику рыцари-вампиры, к своему удивлению, двигались непозволительно медленно, практически замирая на месте перед неуловимыми врагами.       Острие меча, с чавканьем покинув глазницу, выдернулось из головы поверженного. Последний воин Утера упал навзничь, давая возможность увидеть за собой женскую фигуру в белоснежном блио с золотой цепочкой на осиной талии.       Вымотанные ромеи бросали хмурые взгляды на Игрэйну, вышедшую из укрытия потаенной комнаты. Пропустив королеву, семенящую в сторону умирающего супруга, Анастасий приблизился к трону и похлопал Мелисенду по плечу, приводя в чувство.       — Побыла королевой и хватит… — с доброй улыбкой произнес лучник.       — Я все пропустила… — сонно морщась и часто моргая, медленно простонала Мелисенда, поднеся руку ко лбу.       Упав на колени, Игрэйна стала любовно гладить мужа по волосам, бегая заполняющимися слезами глазами по окровавленному лицу.       — Утер…       — Не надо… — плюнув кровью и закашлявшись, встрепенулся король. — Понимаю… Это вше ты… Из-за дочерей…       Замок сотряс еще один взрыв, на этот раз где-то в основании под тронной залой. Колонна у входа хрустнула и мраморным бревном упала поперек залы, с треском развалив стол. Следом рухнула часть расписного потолка, сопровождаемая песочными ручейками и клубами пыли.       Артория молча стояла в шаге от поверженного, переводя тревожный и настороженный взгляд с матери на отца. Почуяв жжение, дева вложила Экскалибур в ножны за спиной. Остальные, подозрительно поглядывая на трещащие стены и опоры, изучая поле битвы, осматривая ниши диковинной системы уничтожения замка, ища выживших, пытались будничной суетой военщины отстраниться от последнего разговора отца, матери и дочки.       — Да, Утер. Наше время уже давно пришло. Это не наш мир. Наши души черствеют в вечно молодых телах, убивая нечто, данное каждому человеку Богом. Для нас смерть — это милосердие…       Грудь умирающего владыки стала дергаться в попытках рассмеяться. Заткнув пробел в зубах кончиком языка, Утер обрел прежнюю манеру речи, но каждое последующее слово давалось все тяжелее.       — Хорошо сказано… Игрэйна. Я удивлю вас… Не держу зла… на вас обеих. — из последних сил поднявшись на локте, со стекающей по подбородку кровью и заплывающими мутной пеленой глазами, хрипя и сопя, Утер обратился к своей Галатее: — Запомни, Артория, слова матери! Ведь ты такая же… Я видел твои золотые глаза… Кровь от крови и суть от сути… И вспомни сказанное матерью… когда будешь также лежать в луже собственной крови… разбитая и жалкая, тщетно пытаясь совершить еще один вздох… а над тобой будет стоять какой-нибудь фанатик-хризмит… рыцарь или продажный ведьмак… Быть может, тебе встретится свой Брут… Мерлин поведал мне о твоем будущем… Я говорю это не с тем, чтобы устрашить… или сделать больнее… Помни, доченька… Смерть для вампира — это милосердие… Чтобы уйти с легким сердцем… Сейчас я это… понимаю…       — Она не станет такой… — глотая слезы, прошептала Игрэйна.       Издав последний хрип, выгнув грудь колесом, Утер закатил глаза. Королева опустила веки. Согнувшись, припала губами ко лбу мужа и прикрыла лицо супруга червленой порфирой.       Ярость вместе с эхом битвы откатывалась назад в девичьем сердце. Поддавшись нахлынувшим чувствам, Артория тяжело вздохнула, опустила плечи и уронила голову. Упав на колено, она взяла в теплые ладони холодеющую руку отца.       Хоть взрывы более не раздавались, стены все еще ходили ходуном, угрожая обвалиться в любой миг. С потолка падали полотна пыли, отваливались куски известняка и деревянных перекрытий. В образовавшуюся дыру было видно, как гарнизон резиденции окружил Новый Камелот, но не решался взбираться на рушащиеся стены. От города спешили повозки, груженные ящиками с песком, расплескивая воду, люди передавали по цепочке, начинавшейся у озерца, деревянные ведра.       Повернувшись к ромеям, Артория хотела что-то сказать, но слова комом застряли в горле. Она открыла рот, осеклась, равнодушно махнула рукой, медленно опустила ладонь на лицо. На глаза навернулись слезы, обжигающими дорожками побежавшие по щекам.       Нежная и теплая рука матери трепетно обхватила дочь за шею. Сердце накрыла щемящая жалость. Игрэйна прижалась к своему ребенку, стала нашептывать на ушко, что желает ей только добра, любит ее всем сердцем, всегда будет любить… и просит простить.       Печаль и всепоглощающее горе не усыпили бдительности. Последние слова насторожили девушку. Словно раскатистое эхо в пещере, до ушей донесся предостерегающий возглас Юлия. Артория заметила, как стрела покидает колчан Анастасия и ложится на тетиву. Мелисенда, Эмилия и Флегий, сорвавшись с места, рванулись к ней. Но они не успели. Даже чародейское мастерство Монтеля, если бы тот не замешкался, не остановило бы сверкнувший в руке Игрэйны кинжал, впившийся в плоть Артории.       Это было подобно автоматическому, безошибочному рефлексу, инстинкту самосохранения, доставшемуся вместе с даром вампира. Защитная реакция на грозящую опасность, исходящую от враждебного и лицемерного мира. Почуяв болезненный поцелуй стали, юная дева-вампир растворилась дымкой в объятьях матери, чтобы воплотиться в двух шагах перед Игрэйной, с отпечатком непонимания и оттенком злости от предательства на лице.       — Как… За что? Почему, мама? Так ты мне желаешь добра?       Подоспевшие вампиры остановились подле Артории, Анастасий натянул тетиву и в любой миг был готов поразить королеву.       Сделав шаг назад, сокрушенно качая головой и заливаясь слезами, Игрэйна сдавленно произнесла:       — Желаю, Артория… Пойми, родная, быть вампиром — это проклятье, означающее существование за счет других. Мрачная пародия на жизнь. Вкусивший человеческой крови уже никогда не станет прежним. Каждому отмерен свой срок, а проживая в долг годы можно лишь покалечить душу, погружаясь в пучину хаоса и затягивая туда остальных…       — То есть, моя королева, вы хотите сказать, что мы зря спасли Арторию и вас? — гулко стуча посохом на каждый шаг, возвысил голос Монтель. — Какой же в этом промысел высших сил? Сперва дать, чтобы сразу же отобрать. Ну уж нет, нет такого права распоряжаться чужими судьбами, латая дряблый мировой порядок за счет смертей невинных. Даже у Создателя! Мы — не игрушки! А уж коли агнец обращается волком, то, смею заметить, это делается защиты ради. Не стоит взывать к гуманизму и самопожертвованию той, которую хотели убить с самого рождения. Ваши справедливость и любовь означают смерть для этой юной и непорочной девы. Все это видится сомнительным, особенно, если учесть тот факт, что и Библия разрешает защищать себя…       Отрицательно качая головой, словно отказываясь верить, давясь слезами, Игрэйна бросила последний взгляд на дочь. Неописуемые печаль и тоска читались в зеленых глазах женщины.       — Я люблю тебя, доченька. И буду ждать тебя…       С этими словами королева выпростала руки, сцепленные в замок, перед собой. Острие кинжала безошибочно и неотвратимо поразило сердце. Вскрикнув и рванувшись вперед, Артория успела подхватить падающее тело. Рыдая и проклиная жестокость своего существования, девушка обернулась к Монтелю, моля о проявлении чуда, но за разыгравшимися страстями никто не заметил рыцаря-вампира, который подполз к трону и бросил факел на узкий желоб, по которому масляная лента убегала в темную даль, ведшую к запасу бочек со взрывчатой смесью под тронным залом.       Поздно спохватившись, лучник добил королевского воина, пробив стрелой шею насквозь. Выбрав приоритетную задачу, оставляя стенания Артории без внимания, маг рванулся к трону. Положив средний и указательный пальцы на края желоба, колдун произнес заклинание, которое оборачивало событие вспять. Убежавший огонек начал свой путь назад, оставляя за собой масляный след, вернулся, словно игривая саламандра, запрыгнул на факел, сливаясь с пламенем. Убрав источник огня подальше, маг времени поспешил к Артории. Безутешная дочь, согнувшись, обхватила мать за плечи и прижалась щекой к холодеющему лицу, словно баюкала ее на коленях.       Было уже поздно. Было поздно с самого начала. Найти точным ударом собственное сердце не составляло проблем для самоубийцы.       Потрепав по плечу Монтеля, Флегий указала глазами на единственного выжившего рыцаря и замер, ожидая повелений. Ронан, скромно прижавшись к стене и наблюдая сцену со стороны, растирал кровь по шишке на лбу.       Глянув на убитую горем наследницу престола, Монтель отрицательно покачал головой, шепнув на ухо клеврету:       — Сам-то как думаешь? Он слишком много видел. Прикончи его… но деликатно…       — Нет!!! — надрывно выпалила Артория.       Она все слышала и все поняла. Аккуратно опустив тело матери на пол, выпрямившись, дрожащей рукой она стала искать платок в кармане платья. Растерев тканью кашицу из слез, крови и соплей по красному лицу, шмыгнув носом, она обвела глазами всех уцелевших, прочитав сомнение и осуждение в глазах вампиров.       «Убить… Убить проще всего… Логичнее, как сказала бы я сама. Нет человека и нет проблемы. Да, это логично. Но справедливо ли? Сто раз нет! Я и так слишком многих повела на верную гибель. А этот должен умереть только потому, что является слабым человеком, стал свидетелем ненужных событий? Но это я притащила его и ему подобных сюда. Он шел моей тропой, сражался на моей стороне. Без него, вероятно, я бы лежала остывающим трупом в груде поверженных. Черствая логика ничто без сердечной справедливости, которая должна ограничиваться суровым возмездием всем, кто нарушит логичные правила.»       — Конан… — Девушка шмыгнула носом.       — Я Ронан, моя принцесса…       — Да-да, Ронан. Только и я теперь королева по праву крови и наследования. Отныне ты рыцарь моей свиты. Куда, кстати говоря, вы все отныне входите. Такова моя королевская воля.       Мелисенда, кисло усмехнувшись, отвела глаза в сторону. Увидев негодование и порицание на лицах остальных сподвижников, юная королева заставляла их всех прятать взор, проявляя настойчивость и непреклонность. Только Бедивер, улыбнувшись, легким кивком одобрил решение заплаканной королевы.       «Может, и будет из тебя толк. Может, интриган Монтель не лгал, говоря о лучшей доле для всех нас. С тобою… Ладно, не знаю, как там дальше будет, но сейчас ты поступила в духе своего брата. Решение, вселяющее надежду, достойное благородного правителя…»       — Да здравствует королева! — Ронан поднял клинок над головой, салютуя юной наследнице.       Среди осыпающихся стен и отваливающихся кусков камня, нестройный хор приветствовал свою повелительницу, отсалютовал оружием. Последним пробурчал Монтель, добавив:       — Ваше Величество, какими будут указания?       Вздохнув полной грудью, Артория огляделась. Свита ждала повелений, первые экзамены правительнице приходилось сдавать в разбитом состоянии, но именно так закаляется сталь духа.       — Ронан, поклянись мне, что увиденное останется секретом!       — Клянусь, моя королева!       — Теперь ты будешь жить в Старом Камелоте. Там же будешь нести службу! Если секрет станет достоянием гласности, я спрошу с тебя со всею строгостью. — Артория повернулась к магу времени. — Монтель, открой портал! Боюсь, придется все же разнести Новый Камелот. Анастасий, брось факел в желоб у трона! Выбора нет, тайна останется погребенной под развалинами и сгинет в огне. Лишь одно напоминание я осмелюсь вынести отсюда.       Подхватив драгоценную ношу на руки, Артория шагнула последней в голубоватую бездну портала, исполняя данное своим людям обещание, последней покинув разрушающийся Новый Камелот.       Заключительный взрыв разрушительной силы разорвал беспокойную ночь. После грохота алые щупальца взвились к темному полотну со звездной пудрой, обволакивая свою добычу. Канонада разлетающихся щебня, каменных осколков и песка дробью обрушилась на крыши столичных домов.

***

      От Нового Камелота остался жалкий, дымящийся остов. Дыхание ада с легкостью плавит камни и сталь, поэтому в бесформенной куче обломков было сложно обнаружить останки погибших. Свидетельства существования вампиров и реальных событий злополучной ночи, погребенные под завалами, остались тайной для жителей Логреса. Очевидцы сражения в стенах замка были разделены на два лагеря: тех, кто заинтересован держать язык за зубами, и тех, кто уже никогда и ничего никому не скажет. В грудах камней и щебня, сменив плащи на плотные рубахи рабочих, закатав рукава, ежедневно копались члены тайной службы. Люди, которым Монтель мог доверять, которых мог контролировать. Каждое найденное тело, чтобы не оскорблять глаз, тут же заворачивали в саван и передавали особой группе, состоявшей из скрывавших личину вампиров. Так смогли обнаружить тело Утера. Установить личность смогли по Византию, вправившемуся в ребра.       Доводя обещанное сражавшимся за нее до конца, юная королева сухо объявила, что замок подвергся нападению неизвестного противника, тем самым обеляя барона и его воинов, делая их героическими жертвами обстоятельств, чтобы у семей погибших, получивших солидное возмещение, не возникло проблем в будущем. Помня римскую мудрость в расследовании преступлений, придворные строили разнообразные гипотезы о вероятных зачинщиках, кому смерть короля могла сулить выгоду: кто-то упоминал орду саксов и Вортигерна, другие говорили о подосланных ассасинах Корнуолла, третьи, желая северу провалиться, с уверенность обвиняли Регед и Оркнейские острова, а меньшинство, шепотом и с беспокойными оглядками, утверждало, что у дочурки Утера самой рыльце в пушку.       Стоя с Ронаном в стороне, разглядывая профиль стоявшей у саркофагов почивших родителей статной девушки в платье цвета морской волны, алой атласной накидке, подбитой горностаем, Бедивер удивлялся тому, как Артория умудрилась измениться, возмужать и повзрослеть за столь короткий срок. Последние события и утраты закалили ее характер. Сделали невыносимо правильной.       Поражая смирением и наплевательским отношением к собственному чистоплюйству, она носила материнскую корону из чистого золота с частыми острыми зубцами, где в основании каждого пика был небольшой изумруд. Те, кто хорошо знали ее, могли лишь молча изумляться переменам в молоденькой королеве. Еще никогда Бедивер и остальные не видели, чтобы Артория так легко, спокойно, в меру настойчиво общалась с советниками и рыцарями, словесно расписывая по шагам поставленные задачи. Завтра ей исполнится девятнадцать, но в повадках холодной девы, ее рассудительности, скромном нраве, твердости духа, поступках читалось благоразумие умудренной вековым опытом сморщенной старухи. И сейчас Бедивер задавался вопросом, что именно послужило толчком к таким разительным переменам.       Вероятно, причиной послужила состоявшаяся трансформация при полной луне. В тайном гроте друидов Артория скинула оковы человеческой натуры, превратившись в вампира. Ожидаемых баталий не случилось. Жажда крови, так хорошо знакомая каждому кровососу, не затуманила разум девы. Никто даже не понял, что произошло, когда девчонка спокойно поднялась со своего места и неторопливо потянулась за сосудом, осушила глиняную кружку со свиной кровью, а после, поморщившись, сверкая золотистыми очами, озадачила выдержкой даже прозорливого Монтеля, пожаловавшись, что кровь не такая сладкая, как ей ожидалось, и в следующий раз она хотела бы смешать нектар вампиров с медом и вином.       Быть может, потеря матери и отца нанесла глубокую рану, оставила рубец на душе, но сделала девушку более толстокожей, при этом прибавив рассудительности и даровав смиренный покой для души.       Существовало мнение, что девица будет из породы правителей, женатых на королевстве. В ее случае — вышедшей замуж за Британию. После более чем скромной церемонии коронации, Артория словно находила отдушину, красноречиво выступая на советах и сборищах высокородных, зарываясь с головой и копаясь в свитках, расчетах и сборниках законов, не забывая разгонять кровь тренировками.       И каждый день девушка находила время для сакрального ритуала молчаливого разговора с матерью. Бедиверу, если бы он мог читать мысли вампиров, очень хотелось узнать, о чем она думает, подолгу безмолвно поглаживая холодный гранит.       Обернувшись, Артория мягко улыбнулась своим телохранителям. Эти были с нею, отдавая дань традициям, ибо в реальном бою она сама смогла бы позаботиться о себе и защитить своих провожатых.       Вглядевшись в глаза Бедивера, она горько усмехнулась:       — Причина перемен? Не отвечай… Хм, самой любопытно. Изменения так сильно бросаются в глаза окружающим, минуя меня, зачинщицу этих самых изменений…       Теперь для девицы не составляло проблем прочесть мысли смертных и вампиров. Бросив тоскливый взгляд на саркофаг и нежно погладив барельеф, девушка вскинула глаза на расписной потолок усыпальницы, изображавший воинственных херувимов и серафимов.       — В детстве мама рассказывала мне сказку о несчастной девушке и стране северных великанов. Очень уж хорошо я помню саму сказку, и даже обстановку в комнате, движения и интонацию матери. Она меня редко баловала небылицами, в этом больше преуспел Монтель, прожужжав мне все уши о древнегреческих богах и героях. — вздохнув, венценосная красавица прикрыла веки и в своих мыслях перенеслась во времена, когда ее можно было легко подхватить под руки и усадить на колени. — Легенда гласила, будто опороченная и обманутая бедняжка по своей воле покинула людей и ушла в страну ледяных великанов. Там она надеялась сгинуть, но стражи льдов пожалели ее. Их владыка проникся болью гостьи и предложил отомстить гнилому роду людей. Даровал ей возможность блуждать в людском мире во время зимы и повелевать песнями снегов. Каждый, кому зачарованная снежинка попадала в глаз, терял покой, срывался из дома, покидал родных и друзей, забывал прошлую жизнь, уходил в метель искать свой идеал и уже никогда не возвращался. С каждым сгинувшим сердце девицы покрывалось новой ледяной чешуйкой, делая из нее мстительную убийцу без намека на сомнения. Но была у сделки и обратная сторона: если хоть раз в ее сердце зашевелится жалость, то она сама сгинет в вечной пурге, обратившись в ледяную статую.       — Красивая история, — покачал головой Ронан.       — Да… — вздохнула Артория. — Только я опасаюсь… я чувствую схожее по сути. Политика подразумевает игру живыми фигурами. Я не имею права на былые глупости. Я должна быть сильной, бесстрастной, должна подавать пример и вести за собой, должна заботиться о своих подданных, но благополучие одних зиждется на угнетении других. Таким был порядок испокон веков. Спасая одних, обрекаешь других на страдания. Или даже смерть. Так вот я боюсь, что с каждой смертью на моем пути и мое сердце будет становиться жестче и холоднее…       — А чем закончилась история, моя королева?       Девушка пронзительно посмотрела на Бедивера, неторопливо отвела взор, не желая отвечать.       — Пойдемте! Пора возвращаться в замок. Дела не ждут…       Бедивер не знал этой сказки. Но в любом хорошем произведении есть мораль, поучающая человека, поэтому среброголовый подозревал, что конец у истории был печальный.