Любовь и её непостижимые обстоятельства

      Кроули притворялся, что спит, на самом деле наслаждаясь теплом колена Азирафеля под затылком.       Они поднялись не слишком рано, устроили себе великолепный поздний завтрак в маленьком французском ресторанчике и, безмолвно совпав в решении, вернулись в книжный магазин. Оба всё ещё неохотно выбирались в люди, стремясь в уютном уединении осмыслить складывающуюся новую жизнь. На двери закрытого уже пять дней магазина красовалась от руки начертанная записка: «Извините, мы закрыты!».       Ангел и демон расположились в спальне, где последние дни так или иначе проводили больше всего времени. Азирафель, сидя на кровати, читал, а Кроули якобы дремал, скрестив руки. Третьим в компании стал возмутительно зеленый папоротник на столике.       Скажи кто-нибудь Кроули, что истинное счастье ему принесёт Армагеддон, демон решил бы, что этот болтун не в своем уме.       Сквозь ресницы он посмотрел на Азирафеля. Без жилета, только в рубашке, да и та расстегнута на две пуговицы, он увлечённо поглощал какую-то очередную новеллу. Нелепые очочки, в коих, естественно, не было нужды, сползли на кончик носа и держались на честном слове. Кроули подавил улыбку, чувствуя, как какое-то тёплое чувство наполняет его буквально до краёв.       Как он жил без этого тысячи лет? Демонам не полагалось радоваться — кроме, пожалуй, злорадства от очередной пакости — но теперь Кроули крайне мало волновало, что там ему полагалось или не полагалось. Он в целом никогда не был послушным исполнительным демоном: бунт — его второе имя! А теперь и подавно они оба так далеко вышли за пределы означенных правил, что подобных случаев на ум не приходило. Казалось, это должно было наоборот заставить насторожиться, но единственное, что Кроули ощущал — готовность погрузиться в новую жизнь, отведать ангела с тем же пылом, с каким Кроули открывался всему на этой планете.       Он лежал, тихо радуясь возможности дремать на коленях Азирафеля, ведь таких проблесков чистого счастья за тысячелетия мог вспомнить всего ничего.       Он бы ни за что не признался, но последние ночи едва спал, боясь, что всё окажется сном. Приснопамятная прошлая суббота то и дело всплывала в ночных кошмарах воспоминаниями о горящем книжном магазине и сосущей пустоте в душе. Новый сон вытеснил прошлый, где тоже полыхал огонь и Кроули выл до хрипа — только в том книг было не в пример меньше. Нынешний ужас просыпающегося в поту Кроули гас под тёплыми ладонями Азирафеля.       Решив, что довольно притворства, демон открыто посмотрел на ангела.       Шесть тысяч лет ни на йоту не изменили восхищения от его вида. Никто на Земле — или над ней и под ней, если уж начистоту — не мог похвастаться таким деликатным обаянием. Азирафель излучал доброту, как огонь — тепло, и Кроули, как мотылёк, привлечённый пламенем, не мог отвести взгляд. С того мига встречи на стене Эдемского сада, когда несуразный ангел виновато признался, что против правил отдал смертным меч, Кроули был заворожён.       Несколько тысячелетий прошли в удручающей тоске. Неспособный ни высказать чувств, ни отстраниться навсегда, он загнал себя в собственный ад. Ангелы не могут любить демонов и точка, никаких исключений. Ни искупления, ни счастливого финала. Эта нерушимая истина должна была поумерить его пыл, но отчего-то он вновь и вновь искал Азирафеля. Где бы он ни оказался, сколько бы ни пил, как бы ни гнал на любом транспорте за все времена — он не мог спрятаться от единственной простой правды: когда Азирафель улыбался ему, все крохи разлетевшейся при Падении души срастались воедино.       Да уж, о таком лучше никогда не рассказывать.       Ангел словно почувствовал взгляд Кроули, заулыбавшись, опустил книгу:       — Привет-привет.       Фу, мило до тошноты. Непривычная сладкая боль едва выносилась.       Он коснулся пальцем губ Азирафеля, вспоминая прошлую ночь. И позапрошлую.       — И тебе того же, — отозвался Кроули, не отводя взгляда.       Некоторые неожиданные события оказались весьма будоражащими. Честно говоря, Кроули никогда не задумывался о сексе как таковом, особенно применительно к себе. Он был лишь одним из искушений, на которое падки глупые смертные. Сотнями лет Кроули соблазнял и развращал людей, но как-то больше из чувства долга, без малейшей заинтересованности. Казалось, что всему виной его демоническая природа, но, как выяснилось, всё дело было в том, что весь его интерес распространялся на одно конкретное создание. Ночь сразу после Не-Армагеддона словно вскрыла в нём что-то безграничное.       — Ты счастлив? — спросил он, ответ вдруг показался жизненно важным. — Если я здесь?       Азирафель выглядел шокированным.       — Разумеется! Ведь я сам тебя пригласил! — вложив закладку, он закрыл книгу, чтобы лучше видеть лицо Кроули. — Не хочу повторяться, но я любил тебя с первого дня. Да, мне потребовалось немного… Хорошо, много времени, чтобы это осознать. И за это я прошу прощения.       Он замолчал, захваченный внезапной мыслью, слегка нахмурился.       — А ты тут счастлив? Ведь ты так долго жил один.       Кроули усмехнулся чему-то, снова посерьёзнел, сел прямо, глядя на Азирафеля.       — Раз уж ты спросил, я молчать не буду.       — Да? — теперь ангел определённо забеспокоился.       — Да. Это что за ужас, ради всего порочного? — Кроули с отвращением двумя пальцами поднял клетчатую подушку. Круглую, пушистую подушку с кисточками, одну из шести или семи себе подобных, не считая не менее клетчатых сестёр покрупнее.       Азирафель растерянно оглядел предмет претензии.       — Это… подушка? На кроватях должны быть подушки!       — На кроватях должна быть подушка или две, но никак не целая армия. А это даже не подушка, я не знаю, как это можно назвать.       — Именно такие я видел в рекламных буклетах, — заявил Азирафель, — и подпись гласила, что это подушка… Хотя и декоративная, — несчастно добавил он.       Кроули не сумел удержаться от смеха. Притянул к себе ангела, поцеловал, и Азирафель неожиданно страстно ответил на поцелуй. Прижав Кроули к изголовью, ангел оседлал его, взял лицо в ладони и снова поцеловал. Кроули закрыл глаза, теряясь в ощущениях. Никогда ему это не приестся, тёплые губы и уютный запах бумаги, одеколона и пряного лосьона. Так пахнет его дом.       Азирафель, обнимая, улыбнулся ему, и у Кроули перехватило дыхание.       — Так всё же, — переспросил ангел, — ты тут счастлив?       Кроули поцеловал его ладонь и запястье, пожал плечами:       — Пожалуй. Если б не подушки, конечно, — он прижался к груди Азирафеля, вздохнул, слушая биение сердца. — Но я это переживу.       Бессчётные года он жил в уверенности, что Всевышняя отвернулась от него навеки, но теперь, обнимая своего ангела, вдруг подумал, что молитвы всё же не остались безответными.