Одна среди сотен мужчин

      До выпускных экзаменов оставалось около месяца. Этот момент и радовал, и пугал Глашу. Радовал тем, что больше не придется ходить в гимназию. И если учиться или делать вид, что ты учишься, девушке нравилось, то демонстрировать свои знания не хотелось. Экзамены и вовсе не внушали никакого оптимизма, ведь разжалобить комиссию могло быть гораздо сложнее, нежели учителя, а то и невозможно.       Машунька, несмотря на обилие пятерок в дневнике Глаши, тоже несколько переживала по поводу окончания учебы. Хотелось, чтобы дочь наконец-то завершила свою учебу, а потом, если посчитает нужным, шла в университет. Однако Глаша все так же приходила домой из гимназии, обедала, отдыхала, а потом или шла к Никите, или готовилась уйти на смену в больницу. Времени для приготовления уроков в этом графике не было.       — Глашенька, — однажды спросила Машунька, глядя на дочь, которая вернулась от жениха ближе к вечеру. — А учиться когда?       — Все уроки делаю на смене в больнице, — ответила Глаша. — Еще я дома не тратила время на эту ерунду.       — Так ты же и сегодня не на смене, и вчера там не была, — уточнила Машунька.       — Позавчера за все дни сделала, — произнесла Глаша.       И если тогда в эту версию можно было поверить или сделать вид, что поверил, сегодня Машунька сказала вернувшейся домой дочери:       — Глаша, сперва сдаешь выпускные экзамены мне. Хочу проверить, как ты готова.       — Если больше нечем заняться — что поделать, — ответила Глаша, до последнего надеясь, что мать ее пугает.       Однако Машунька не пугала дочь. Решив начать с математики, так как в том же латинском или греческом женщина не понимала сама, Машунька открыла задачник и ткнула пальцем в первый попавшийся пример.       — Решай вот его, — произнесла женщина.       Глаша посмотрела на пример, задумалась… Буквально три дня назад ей пытались впаять за неумение решить «столь элементарные вещи» у доски двойку. Двойки удалось избежать все теми же словами «неужели вам будет меня не жалко» и «мать меня так выдерет, что останется только лежать и плакать, а мне сегодня на смену». Потом учитель дал ей другое задание, которое с подсказками одноклассниц Глаше удалось решить.       — Учиться надо, — сказал учитель, ставя тройку. — Фельдшерицей, говорите, служите? Состав лекарств посчитать не сможете, дроби в реальные вещества не переведете.       Глаша скромно промолчала, ведь считать дроби нужно медсестрам, а она, фельдшерица, только назначает лечение.       Глаша с тоской посмотрела на пример, вздохнула…       — Не знаешь, как решается? — угадала Машунька.       — Знаю — на неделе тройку за него получила, — ответила Глаша. — Вспоминаю. На экзаменах тоже дается время, чтобы подумать, никто не заставляет сразу бежать и все решать.       — Тогда решай, — сказала Машунька.       Глаша с еще бо́льшей тоской посмотрела на пример, вспомнила, что впоследствии его решала другая гимназистка, а она зачем-то переписала это решение в тетрадь, достала тетрадь со словами, что нужно посмотреть пару моментов, быстро переписала решение.       — Держи, — Глаша протянула лист бумаги матери.       Машунька немного недоверчиво оглядела решение, в котором и сама не очень хорошо разбиралась, сказала:       — Так с тетрадью же. Это не считается. Давай решать другой пример.       Женщина ткнула пальцем в соседний, не обратив внимания, что задание начиналось словами «два года назад вы решали подобное другим способом, теперь решите вновь изученным». Глаша обрадовалась и, едва увидев задание, начала решать его тем способом, который еще не успела забыть.       — Получите и убедитесь, что Глаша, может, и не отличница, но и не троечница, — ответила девушка.       Машунька с удивлением осмотрела, как ей показалось, идеальное решение задания, задумалась, произнесла:       — Теперь русский язык.       — Уж что-что, а пишу я грамотно, — Глаша даже обиделась.       В целом, Машунька была согласна с этой позицией, так как записки от дочери всегда были написаны без ошибок.       — Значит, на твоей совести, — сказала Машунька. — Останешься без аттестата — в университет не возьмут.       — Ты уверена? — Глаша рассмеялась. — Молодых людей не возьмут. А барышню возьмут. Барышня-то вольнослушательница.       — Проучиться семь лет впустую — не лучший выход, — ответила Машушька.       Глаша промолчала, радуясь, что мать не вспоминает про педагогику, которой не было в мужских гимназиях, но начальница решила оставить в этой, «чтобы девочки могли сразу иметь профессию». Уроки по педагогике Глаша любила, потому что ее шутки веселили класс и, одновременно с этим, по-видимому, задевали что-то свое в душе их классной дамы, которая ни разу не обругала ее за такие высказывания.       Самый запоминающийся случай произошел несколько дней назад. Ася, увидев, что у Глаши маловато оценок, обратилась к ней:       — Мадемуазель Гусельникова, так расскажите мне о методике обучения русскому языку.       — Матом и линейкой, — ответила Глаша, не зная ответа на вопрос.       — А если серьезно? — спросила Ася.       Глаша, начавшая чуть осторожнее, на случай, если Ася возмутится ее словами, добавила:       — Для начала можно матом обругать, ну это если барышня неблагородная. А потом, или если барышня из благородных, то линейкой отлупить за то, что не учится.       — Ответ троечный, — произнесла Ася. — Садитесь. Благодарю за то, что хватило ума не говорить иначе.       Кто-то засмеялся, Глаша села на свое место и, увидев недоуменный взгляд одноклассницы, ответила на ее молчаливый вопрос:       — Имелось в виду, что линейкой можно и отпиздячить.       Безусловно, далеко не все гимназистки относились к учебе столь попустительски, однако требовать от Глаши чего-то бо́льшего Ася не могла. Слушать о том, как нужно вести уроки, было интересно, запоминать — не слишком. Но больше всего Глаша любила тыкать носом Никиту в то, как он неправильно пытался с ней заниматься некоторое время назад.       — Глашенька, так это тебя учат на домашнюю учительницу, а меня никто не учил, — однажды сказал молодой человек. — Как умел, так и занимался с тобой.       — Плохо занимался, сразу видно, что безграмотный, — беззлобно шутила Глаша.       — Главное — сама безграмотной не останься, — ответил Никита.       Все было относительно хорошо ровно до того момента, пока в один из дней вместо Аси проводить урок не пришла Зоя. Прослушав дежурные слова о приболевшей учительнице, Глаша вполуха слушала рассказ на тему урока в исполнении Зои, а потом, когда началась проверка домашнего задания, повторила свою шутку с прошлой недели:       — Матом или линейкой.       На какой-то момент Зоя растерялась, а потом повторила реплику Глаши:       — То есть, более прочному и глубокому запоминанию материала, по вашему мнению, способствует не повторение, а маты или линейка?       — Да, — ответила Глаша.       — Пойдем, — сказала Зоя. — Так отхуярю, что все потом выучишь.       Класс растерялся. Глаша, не ожидавшая подобной реакции, тоже замолчала. Однако если гимназистки удивлялись слишком нетипичной фразе от начальницы, то Глаша — тому, что ей, по сути, сейчас угрожает снова получить по рукам.       — Выходите, мадемуазель Гусельникова, — повторила Зоя.       Растерявшись, Глаша вышла в коридор.       Вскоре вышла Зоя. Посмотрев, на испуганную Глашу, молодая женщина сказала:       — Еще одна такая шуточка — выдеру. Будет такая шуточка на экзамене при комиссии — без аттестата останешься. Вопросы?       — Не имею, — ответила Глаша.       — Тогда свободна до следующего урока, вот на него и зайдешь, — произнесла Зоя.       Проводив взглядом Зою, Глаша залезла с ногами на ближайший подоконник и подумала:       «И ты считаешь, что сделала мне хуже? Да спасибо тебе большое за то, что больше не пришлось эту ерунду слушать».