Принцесса в другом замке

ІІІ.

В большом зале Триллер Барка никогда не встречали почётных гостей и не проводили балов, всё это было лишним шумом и тратой времени. Самым почётным из всех живущих господином был Мория, усомниться никому в голову бы не пришло, гостей размещали сразу в подвалах, а живые мертвецы в целом были не лучшей компанией для празднований, слишком безмозглые и уродливые. Перона сглотнула слюну, вспоминая свой последний нормальный обед — блины, вафли и марципаны, всё приторно сладкое и прекрасное, всегда повышающее ей настроение. Теперь же деревянные столы были сдвинуты к стенам, а на освободившемся месте посреди зала толпилось столько разношёрстного народу, сколько она раньше видела только на публичных казнях. Все старательно молчали, не поднимая голов, тряслись и боялись, как овцы, страх витал в воздухе: протяни руку — и схватишь его за вёрткий, колючий хвост. Она стряхнула фантом Кумаси с ладоней и начала пробиваться сквозь толпу поближе к резному трону господина Мории. Уроды за её спиной помогали — бесцеремонно расталкивали людей, перемежая толчки грязными ругательствами. — …принесли в мои земли болезнь, — донёсся до неё незнакомый холодный голос, когда она подобралась поближе. — Вы справились с ней быстро, — ответил господин Мория. — Во время этого, — он на мгновение замолчал, будто ища подходящее слово, — недоразумения потери оказались намного больше. Причём среди обученных солдат, а не среди бесполезных крестьян. Перона обошла Тарарана, не изменившего себе: всего лишь старший лакей, а стоял в первом ряду, — и наконец-то увидела господина Морию, где-то потерявшего своё вечное жабо, но в остальном — целого и невредимого. — Бесполезных?! — молодой мужчина, весь в повязках, в ярости взмахнул зажатой в руке бутылкой — капли разлетелись веером. — Выблядок проклятый, — он одним глотком допил содержимое, запрокинув голову, и, перехватив бутылку за горлышко, как меч, угрожающе ткнул ею в сторону господина Мории. Отблеск свечей заиграл в его болотно-зелёных волосах, и Перона узнала убийцу Рюмы, сжала пальцы, укрощая вспыхнувшее желание растерзать его, накормить битым стеклом, заставить ползать у ног и умолять. Возле трона господина Мории стояло её любимое кресло, такое большое, что она сворачивалась в нём клубком со всеми своими платьями и игрушками, когда позволяла себе отбросить приличия. Или когда рядом не было никого, кто мог бы потом об этом рассказать. Теперь в нём сидел тот мужчина, что приказал спалить церковь и командовал нападающими во внутреннем дворе. Обладатель холодного незнакомого голоса. Намного ниже и меньше господина Мории, но всё равно высокий, плотный и пугающий — возвышающийся над всеми в зале. Всё в том же чёрном плаще и бордовой, почти полностью распахнутой рубахе — Перона усилием заставила себя отвести взгляд от скандально неприкрытой кожи, — в широкополой чёрной шляпе, закрывающей лицо — виднелись лишь тонкие усы, сердитая линия губ и подбородок с аккуратной, идеально уложенной бородкой. Дракуль Михоук. Она могла бы узнать его и раньше. Перона почувствовала себя дурой. Огромный меч с богато украшенным навершием и эфесом, драгоценные камни сверкали с золота красным, был небрежно прислонен к стене за его спиной. Ёру — сильнейший и острейший клинок, большой чёрный крест на могилах врагов. Михоук держал руки с пугающе длинными пальцами, сцепленными в замок, на колене закинутой одна на другую ноги. Кресло стояло в стороне от трона, но всё внимание сосредотачивалось только на нём: Дракуль Михоук казался единственно возможным центром Триллер Барка. За одно это его стоило возненавидеть. — Когда в твой порт зашёл флот мертвецов, ты должен был предать его огню, — не поднимая головы, из-под шляпы сказал Михоук. — А не радоваться возможности пополнить свою армию свежими трупами. — Хогбак быстро справился, повода переживать не было, — высокомерно отмахнулся от обвинения господин Мория. Перона помнила шеренги обезображенных трупов, ровным строем сходящих с иноземных кораблей — болезнь догнала их в море. Даже для неё это было слишком — они неделями приходили к ней по ночам, тянулись гниющими руками и дышали смертью. Сотни людей с распухшими лицами и красными глазами, в непрекращающейся лихорадке, кашляющие кровью, с чёрной, больной плотью. Сошедших с ума. Даже их призраки плакали и стенали, страдая от непрекращающейся боли, пытаясь рвать свои призрачные тела. Тёплая рука легла ей на плечо, вырывая из воспоминаний, и она благодарно посмотрела на подошедшего Абсалома. Кивнула, показывая, что она в порядке. — И тогда ты решил, что отправить своих мертвецов к соседям — хорошая идея, — продолжал ровно говорить Михоук. — Куреха тоже быстро справилась. — Быстрее, чем ты ожидал? Господин Мория промолчал. Зеленоволосый словно из воздуха достал другую бутылку и отхлебнул из неё, пружинистым шагом подошёл к сопровождающим Перону и хмуро спросил: — Что так долго? Меч у него оказался не один — трое ножен сложной конструкцией крепились на кожаный ремень, затянутый узлом на поясе. Перона прикипела взглядом к простым — кожа и металлические бляхи — но таким знакомым ножнам; в голове голос Рюмы произнёс: «Мальчик его заслуживает», и она отвлеклась, задумавшись. В это время рыжий урод обогнул её и, быстро жестикулируя, начал оправдываться, и до Пероны долетали лишь отдельные слова: «сопротивлялась, не думали, не ожидали, угрожала, чудовище». — Вот уж действительно — не думали, — громко сообщила она всё ещё стоявшему рядом Абсалому, привлекая внимание зеленоволосого. Тот снова отхлебнул из бутылки, задумчиво прищурился и внезапно захохотал — громко и радостно, как ребёнок, увидевший фокус на ярмарке. Разлил на себя вино, чертыхнулся, но, посмотрев на озадаченное лицо рыжего, засмеялся снова. — Ророноа? — спросил Михоук в повисшей тишине. И поднял голову — блеснули жёлтые, ястребиные глаза. — Эти неудачники, — сквозь смех произнёс зеленоволосый и, подойдя к креслу, зашептал, видимо, пересказывая жалобы рыжего урода. Михоук перевёл на неё взгляд — ястребиные глаза смотрели на Перону и одновременно насквозь, через всех людей в зале, через каменные стены замка, ворота, башни. Будто она была лишь помехой, мелким препятствием. Перона вздёрнула голову, отбрасывая растрёпанные косы за спину, и вызывающе ухмыльнулась. «Давай, смотри на меня как на пустое место, потом об этом ещё пожалеешь, старик». Конечно, угрожала, сопротивлялась, призвала чудовище. Она и не такое сделает, дайте только повод. А можно и без повода. Под настроение. — Медведь? — словно забавляясь, переспросил Михоук. — Так говорят. Тонкая линия губ смягчилась лишь на мгновение, но Перона, не отрывавшая глаз от этого холодного и опасного лица, успела заметить и растерянно поняла, что Михоук действительно забавляется. Что его веселит то, что она натравила на его солдат Кумаси. Господин Мория же был в холодном бешенстве. Его жабий рот кривился. Михоук посмотрел на Перону ещё раз и отчётливо хмыкнул. Встал, заученным, привычным движением забрасывая меч на плечо. — Всем всё понятно, — коротко бросил он и указал на зеленоволосого: — Ророноа Зоро примет на себя командование замком. — Эй, — попытался возмутиться Зоро, но сразу же замолчал. — Если он хочет взять на себя ещё и командование лагерем, то… — Нет, не хочет, ему хватит замка, — заверил Зоро и, обращаясь к толпе, крикнул: — Что стоим? Сенешаль и казначей остаются, управляющий, старшая служанка, и новый начальник стражи — тоже, остальные расходятся. Быстро! *** Вернувшись в свои покои, Перона бросилась к прялке и изо всех сил отбросила её в стену, подхватила и снова ударила о стену, из всех своих сил, и ещё, пока колесо не соскочило и глухо не покатилось по полу. Тогда она начала пинать его, не обращая внимания на боль, пронзающую пальцы — тонкие туфли нисколько не смягчали ударов. Запыхавшись, стоя среди деревянных щепок, в растрепанном платье и с горящими щеками, Перона поняла, что впервые за день ей стало легче. — Что стоишь? — спокойно спросила она служанку, снова забившуюся в угол. — Как мыши воспитали, всё по углам жмёшься. Давай, — Перона кивнула на щепки, — убирай. И не забудь поставить новую, в этот раз выбери полегче и не такую крепкую.

ІV.

К огромному удивлению Пероны, Ророноа Зоро оказался отличным временным замкокомандующим, пусть и считавшим, что, пока он спит, всё должно делаться само собой. Тех, кто его мнения не разделял и спать мешал, путался под ногами, бездельничал, нарушал приказы или, упаси боже, пробовал что-то своровать, быстро привели в чувство. Одному повару отрубили руки, конюха прилюдно выпороли, украсили двор постаментом с парой позорных столбов. И не давали им недельку пустовать. У неё отобрали всю личную прислугу, оставив только уже не такую и новенькую, но всё такую же дурную служанку, старавшуюся не отходить далеко от её покоев. Иногда забегала Лола, пробившаяся на место помощницы нового управляющего, приносила сплетни и сладости с кухни, и только благодаря ей Перона узнавала последние новости. Верные шпионы, призраки, не возвращались, а нити, натянутые между её руками и их душами, рвались одна за другой. Проклятый Кума со своим молитвенником. Замок пошатнулся, вздрогнул, застыл, отряхнулся и продолжил жить. Печи топились, на кухне круглый день кипела работа, закрытые комнаты открывались. Всё приводилось в порядок. Новый порядок. Ворота починили довольно быстро — залатали створки, подвесили новые герсы, будто знали, что придётся это делать, и возили с собой запас разных размеров — не подойдут вот эти, так зато другие станут в пазы, как родные. А может, и вправду возили. Лола рассказала, что внутреннюю решётку выбил сам Михоук, точнее — Ёру разрезал сталь, как бумагу. По ночам, когда Перона забывалась беспокойным сном, её преследовали хищные жёлтые глаза. После таких снов казалось, что это Михоук смотрит на неё сквозь стены, не моргая и не отводя взгляда. И она никуда не могла от него скрыться. Наверное, ей оставалось терпеливо ждать и надеяться, что господин Мория вскорости найдёт выход, и они вышвырнут из замка чужаков. Он всегда умудрялся что-то придумать и всех обмануть. Она любила его за это, ведь просто выжить — этого было мало, нужно ещё и выигрывать. Всегда выигрывать. Пероне было так грустно, что она перестала отпускать от себя Кумаси — пусть его морда надоедала, переставала казаться милой, пусть он и не мог утешить её словами, но он оставался последним слугой, которому она верила, последним другом. Окно постепенно становилось её отдушиной — она завтракала в кровати, одиноко и неправильно, будто замок уже не был домом, будто про неё все забыли. После завтрака, уложив волосы и надев платье, она садилась возле окна, с Кумаси у ног, и наблюдала за кипевшей снаружи жизнью. По крайней мере, позорные столбы очень оживили архитектурный ансамбль Триллер Барка — Перона училась ценить малые радости. В замок постепенно съезжались лорды со свитами. Донкихот Дофламинго, в сопровождении семьи, въехал во двор на огромном, специально выведенной породы коне, в вызывающе-яркой розовой шубе. Перона сразу же, с первого взгляда, захотела такую же. Шанкс, старый друг и соратник Дракуля Михоука, «Рыцарь Моря» Дзимбей, державший в блокаде порты господина Мории, остальные приложившие руку к поражению Триллер Барка и, разумеется, желающие нажиться на чужой победе. Пронзительный смех Боа Хенкок просачивался даже сквозь каменные стены. Для столь отвратительно визгливой особы она слишком много о себе думала, стоило быть потише, Перона бы никогда не позволила себе такое поведение, как эта драная кошка. Господин Мория когда-то учил её, что война всегда наказывает невиновных и награждает непричастных. Последним, ночью — Перона проснулась от шума и, выглянув в окно, увидела въезжающий отряд, гербовые цвета было не разобрать, и она рискнула отправить Кумаси вниз, посмотреть его глазами: из-под плаща командующего всадника выглядывал золотой крюк — их навестил сэр Крокодайл. — Ветер поднялся и принёс песок, — вслух тогда пошутила Перона. Прозвучало довольно-таки глупо. Лорды вели переговоры. Решали, что делать с господином Морией — пролить благородную кровь, особенно после того, как он сдался сам, было неприлично, но обчистить казну, поделить между собой земли, оставив лишь небольшой кусок, подписать десяток неравноправных договоров, связав по рукам и ногам, ослабить армию… Вариантов было множество. К позорным столбам добавили виселицы, тут же украшенные качающимися телами — Перона стала пить какао сидя у окна, она узнавала перекошенные изуродованные лица некоторых капитанов господина Мории, всегда отличавшихся жестокостью. Архитектурный ансамбль становился всё милее и милее. Ей никого было не жаль, наоборот — она с радостью смотрела, как Михоук кивнул, и Хилдона, этого добродушного с виду толстячка, вздёрнули. Перона знала его хорошо — добродушным он точно не был. Когда эшафот разобрали, во дворе начали ежедневно тренироваться солдаты — Перона просыпалась от их криков и засыпала под звон мечей. Всегда полураздетый, в одних штанах, Ророноа Зоро — второй в командовании войска Михоука, то ли бастард, то ли племянник, единственный ученик — грязно ругался и постоянно орал, что такими неудачниками и слабаками ещё надо умудриться быть, и что на их месте он бы сдох давным-давно, чтобы землю зря не топтать. Пероне нравился его подход. Зоро был красивым и сильным, мог бы заменить всех её прежних слуг и охранников. Жаль, что был живым, наверняка никакие погреба бы не выдержали его содержать. Без бутылки она его никогда не видела. Интересно, что пьяным тоже. Да, определённо, Ророноа Зоро был не худшим замкокомандующим.