Принцесса в другом замке

ІІ.

Когда дверь в её покои без стука открылась, Перона была готова — на ней лучшее, самое дорогое платье, розовый и чёрный вельвет с золотой вышивкой, сидящее идеально, а волосы, заплетённые в большие и маленькие косы, украшены лентами. Ей хотелось надеть одну из своих маленьких драгоценных корон, но Рюма покачал головой, а после сказал снять все украшения вообще. И спрятать подальше. Бартоломью Кума со своим вечным молитвенником, прижатым к груди, нагнувшись, втиснул себя в комнату, дверной проём был мал для него, как и для господина Мории, который потому не любил навещать Перону. За спиной Кумы стояли настороженные солдаты, и Перона не знала, кого они боялись больше — её, ведьму Триллер Барка, или самого Куму, прозванного Медведем, служившего глазами и ушами совету королей, опасного, жестокого и непредсказуемого. — Леди, — вежливо склонил голову Кума. Эта излишняя учтивость, он был выше статусом, победитель в захваченном замке, заставила её стиснуть зубы и впиться пальцами в подлокотник кресла. Служанка стояла в паре шагов за её левым плечом, а справа, совсем рядом, — Рюма со своими вырезанными глазами, шрамами, свежей, идущей и не-идущей кровью. Перона думала, что выглядел он потрясающе. Жаль, Куму такой мелочью было не пробрать. — Леди, — снова заговорил он, — вы собираетесь на меня напасть? — Мне бы очень хотелось, — призналась Перона. — Что-то вам мешает? — Господин Мория приказал опустить флаг, а я его воспитанница и подчиняюсь всем его решениям. — Приятно слышать, леди. Покорность вам к лицу. — Строптивость украшает леди ещё больше. — Рюма шагнул вперёд и оскалился. Кума чуть поморщился. — Уберите это. — Не хочу, — игриво ответила Перона и захлопала ресницами. — К сожалению, в этом вопросе мне придётся настоять. Кума дёрнул подбородком, и солдаты выдвинулись из-за его спины. — Молодые люди будут рады помочь, ведь именно злоупотребление Мории подобным богохульством привело нас всех сюда. — А мне казалось, что вас сюда привели его земли, — Перона покачала головой, мол, как она могла так ошибаться. — Приятное дополнение, заверяю вас. Я бы с удовольствием продолжил наш разговор, леди, но вас ожидают в большом зале. Кума предложил ей руку, продолжая игнорировать Рюму, и Перона поднялась, аккуратно придерживая юбки. — И снова — не хочу. Перона стукнула, отталкивая, всё ещё протянутую руку Кумы. Служанка всхлипнула и отшатнулась: от вида такого намеренного пренебрежения её еле сдерживаемый испуг вновь прорвался наружу. — Заткнись, — рявкнула Перона и влепила дуре пощёчину. Руки дрожали. — Иди делом займись лучше. Та кивнула, слёзы катились по щекам, на одной расплывалось унизительно красное пятно, и Пероне неожиданно стало стыдно; она решила, что потом подарит дуре старые кружевные платочки и, может, ещё шаль, ведь служанка была новенькая, но старательная, и ничего, что имя её Перона ещё не запомнила. — А ну стоять, красотка, — перехватил служанку рыжий наёмник с отталкивающим кривым лицом и, быстро прижав к себе, схватил за талию под громкий смех остальных. Кума кашлянул, и смех стих, урод разжал руки и медленно отошёл, не переставая гнусно улыбаться. — Никто никуда не идёт, — проскрипел он и уставился на Перону. — Все так непоследовательны, — закатила она глаза и ответила, обращаясь к Куме: — Говорят, в землях Михоука совсем другие нравы, не такие, как у нас, в Триллер Барке: наряды открывают плечи, все пьют без продыху, и везде эти дети кровосмешения… — Что ты… — рот урода открылся, но Рюма шагнул вперёд, и рот моментально захлопнулся. — Совсем не мило, — покачала головой Перона и отошла к ставшему таким родным за сегодняшней день окну. Церковь тихо тлела, догорая. — Печальное зрелище, — Кума встал рядом, — неправильно, когда так поступают со святым местом. Хотя не думаю, что оно всё ещё таким оставалось. Он указал на набитый бархатный тюфячок у изголовья кровати и поинтересовался: — Любимец? — Мой Кумаси, — кивнула Перона. — Мой милый, милый, умный, с хорошей родословной Кумаси. Она посмотрела на рыжего урода и издевательски закончила: — Сейчас это встречается всё реже и реже. — И где же он? — Ему нравится быть в центре событий, — и Пероне тоже это нравилось, потому Кумаси и другие её шпионы тенями расползались по замку, подслушивая каждый разговор, запоминая. — Тогда вы встретите его в большом зале. — Большой зал… — многозначительно повторил за ним Рюма. — Тебе надо будет чем-то занять руки. — Да, конечно. Перона подхватила с комода свою любимую куклу — лупоглазое и широкоротое привидение, неуловимо похожее на простые крестьянские обереги. — Что оно сказало? — спросил Кума, смотря на неё так, что вариант не отвечать даже не приходил в голову. — Рюма, — выделила голосом имя Перона, — сказал, что если уж он со мной отправиться не сможет, а Кумаси, как все собаки, вечно где-то носится, то хоть что-то милое с собой взять стоит, а то эти лица… — Перона снова посмотрела на солдат и, будто смутившись, скомкано закончила: — Ну, вы сами понимаете. — Зря их дразнишь, глупая девчонка, — покачал головой Рюма и тяжело вздохнул. — Пора. — Мне всё равно! Давай, вали отсюда. Перона сердито дёрнула за нить, удерживающую его душу. Рюма пошатнулся и стал ещё прозрачнее, и ещё, выцветая прямо на глазах, прекращая своё бытие уже навсегда. — Прощай, маленькая леди, — в последний раз двинулись его губы, и он улыбнулся, исчезая окончательно. Перона крепче прижала к себе куклу и тихо, одними губами прошептала: — Прощай, старый развратник, — и пару раз моргнула, смахивая слёзы, пока никто не заметил. — Так мы всё же куда-то идём? — Идём. Кума двинулся к выходу из покоев. Перона с неким удовлетворением смотрела, как он начал протискиваться в коридор. Хорошо, что дверной косяк выдержал. Кума отряхнулся и вновь подал ей руку, и она приняла её — показывать норов второй раз было опасно, терпение Кумы могло закончиться. — Куда бы вы хотели отправиться, если бы у вас был выбор? — внезапно спросил он. — В красивый мрачный замок с сырым влажным воздухом, где не будут гореть сотни костров и где я смогу спокойно жить, — внезапно для самой себя честно ответила Перона. — У леди интересный вкус. Надо же, он не один такой, — загадочно ответил Кума и отпустил её руку. — Прошу меня простить, дела. Он кивнул, прощаясь, и скрылся в ответвлении коридора. Перона почувствовала себя обречённой. И не собиралась никого прощать за это мерзкое, мерзкое, отвратительное чувство. Шаги Кумы раздавались всё тише и тише. Когда их место заняла звенящая тишина, рыжий урод хмыкнул. — Воспитанница, да? — протянул он. — Знавал я однажды воспитанницу лорда. — Всем отрядом знавали, — поддакнул второй, более молодой наёмник, прежде молчавший. — Куда тебе, недоносок, — фыркнула Перона. — Да и всем вам, без монеты с вами, наверное, и последняя шлюха не заговорит. Рыжий побагровел и шагнул ближе, вторгаясь в её пространство, толкая грудью. Перона пошатнулась на каблуках, отступила и стукнулась спиной о холодную стену. — Ну или так, — продолжила она, запинаясь. Толчок был несильным, но гремучая смесь ярости и унижения заполняла её вены, поднималась в груди, заставляя руки дрожать. — У вас и деньги-то вряд ли водятся, верно? — Это дело поправимое, леди, — недоносок приблизился и обдал её тошнотворным запахом своих гнилых зубов. — Слышал, вы любите побрякушки и цацки. — Короны, — уточнил рыжий. — Надо вернуться и обшарить её покои. Перона крепче прижала к себе куклу, её твёрдый, крепкий остов, и растянула губы в издевательской ухмылке. Ублюдки могли искать хоть до до скончания веков, Рюма умел прятать вещи и оберегал её даже после смерти. — Без дохлого пса леди не такая и смелая? Решила молчать? — продолжил измываться рыжий, опираясь рукой на стену над левым плечом Пероны и наклоняясь всё ближе и ближе. Можно было рассмотреть грязь, полосами въевшуюся в его шею. — У неё же есть милый Кумаси, ещё живой, он прискачет и спасет её, — засмеялся недоносок. Она пнула его по колену. Рыжий схватил её за плечо, но Перона присела, уходя от касания, и выпрямилась, впиваясь в его уродливое лицо ногтями. Его следующий удар был настоящим, и она, отлетев, съехала на пол. Ублюдки, тяжело дыша, смотрели на неё, пока не решаясь зайти дальше. Как бы они её ни называли и что бы ни говорили — она была благородных кровей, и за прикосновение к ней им могли отрубить руки. — Вы тупые ублюдки, — Пероне очень хотелось помочь им решиться. — Ах ты, сучка… — рыжий шагнул вперёд, но она завизжала, и он снова заколебался. Времени хватило. — Да! У меня есть Кумаси! Смотрите! Просочившийся сквозь стену Кумаси поднялся на задние лапы и зарычал, заполняя своей животной злобой всё вокруг. Ублюдки не слышали его, но и вида распахнутой пасти с острыми клыками хватило. — Медведь! Огромный призрачный медведь! — заорал недоносок и шлёпнулся на задницу. — И способный откусить руку, которой вы до меня дотронулись. Хочешь? — спросила Перона рыжего. — Кумаси был людоедом при жизни, таким и остался. Да, мой хороший? Не представляю, какая у тебя родословная, но уверена, что самая медведисто-милая на свете. Кумаси опустился на все лапы и рявкнул, соглашаясь. — От его клыков ваша плоть загноится, а кожа пойдёт нарывами. И вы будете умолять о смерти. — Перону несло, и она никак не могла остановиться. — В Триллер Барке мы любим так развлекаться. Слушая мольбы! Просьбы! Мольбы и просьбы. — Пощады, госпожа! Из двоих рыжий оказался более сообразительным. Недоносок всё не мог отвести взгляд от Кумаси. Перона поднялась с пола и отряхнула платье, осматривая себя. Вроде всё было в порядке. — Уже «госпожа»? Как быстро. Рыжий закивал. — На колени, оба, — скомандовала Перона, потом подошла к Кумаси и встала рядом, старательно не прикасаясь к нему. — Слышал? Твою хозяйку называли сучкой. — Простите, госпожа. — Тупые свиньи! Перона плюнула в кривое лицо рыжего урода и чинно, не спеша, двинулась по направлению к большому залу.