Взмах над морем

13:17. — Остановите! Боже, кто-нибудь! Пожалуйста! Остановите его! Кто-нибудь! Помогите! Помогите! Крик Елены Петровны (а именно так, по словам Глеба, и звали нашу арендодательницу) разносится на весь квартал, и я, покрываясь третьим слоем холодного пота, судорожно ожидаю, что сейчас из-за угла выскочит её спаситель и скрутит нас в три погибели. А может, и того хуже. Я с трудом сглатываю, концентрируя взгляд на женщине. Испуганная, пытающаяся вырваться из сильной хватки Кира, она ещё не подозревает, что я стою в двух шагах от неё, выжидая момент, когда смогу вмешаться. Я в очередной раз мысленно благодарю Бога за то, что на её голове мешок и она не может видеть выражение моего лица. — Не заткнёшься сейчас же — выбью все зубы! Кир посильней выгибает руку жертвы — так, что женщина с болью взвывает. Я кидаю беспокойный взгляд на друга. Тот выдавливает мёртвую улыбку и кивает — молчаливое «Всё в порядке. Я не причиню ей вреда». Я киваю в ответ. — Помогите! Кто-нибудь! Кто… Слыша тихие всхлипы, я понимаю, что моя арендодательница начала реветь. Тело её безуспешно дёргается — сейчас, скорей всего, уже просто по привычке, а не в реальной надежде вырваться. Я делаю шаг в сторону женщины, но Кир жестом даёт понять, чтобы я оставался на месте, и протаскивает её спиной назад на несколько метров — та пытается опять закричать, но парень надёжно закрывает ей рот рукой, через ткань тонкого мешка. — Я сказал захлопнуться! Голос из-за скачанного приложения кажется до мурашек грубым и жёстким, и я на долю секунды даже забываю, кто на самом деле передо мной находится. Я слышу своё рваное дыхание и никак не могу понять, почему его всё ещё не заметила Елена Петровна. Почему она не догадалась, что я рядом? Или догадалась? Поняла, что это я? Поняла, что я просто стою рядом и никак ей не помогаю? Нет. Даже если она почувствовала присутствие ещё одного человека, то никак не могла знать, что это я. Она же не видела меня? Нет, не могла. Я ведь подошёл уже после того, как на женщину накинули мешок. А если он просвечивается? Наверное, я прибежал слишком рано, нужно было подождать ещё немного. — Помог… Я смотрю на Кира. Может, хватит? Он пугает её слишком сильно! А если у женщины случится сердечный приступ?! Ещё минута. Давай, Хлоя! 06:08. С кровати я буквально вскакиваю. Грина, проснувшись из-за шума, устроенного мной, радостно поднимает нос. Я треплю собаку по голове, и та в ответ тихо гавкает. — Уже сегодня вечером я могу быть в тюрьме, ты в курсе? Грина, конечно, не в курсе, но голос всё равно подаёт. Я ещё раз шебуршу макушку овчарки, одаривая её натянутой улыбкой. Нервы играют, кажется, с самого сна, и выспавшимся я себя точно не чувствую. Вчерашняя уверенность остаётся где-то в далёком, будто ненастоящем, прошлом, и на её место возвращается старое и привычное беспокойство. Страшно. Сегодня я должен пойти на нечто крайне опасное. Неразумное. Я опять задумываюсь, что всей этой затеей я также подвожу и других людей. Вдруг что-то пойдёт не так? Что ж, я закончу свою жизнь немного не по плану, но… Что будет с Хлоей, с Киром? Их тоже посадят? Должен ли я нести за них ответственность? Я провожу рукой по волосам и буквально падаю обратно на кровать. Снова напоминаю себе свою главную цель, то, ради чего я всё это делаю. Разве меня сейчас должно это всё волновать? Жизнь и так полна отвратительных вещей, я стану лишь ещё одной небольшой пылинкой. Чего мне бояться? Последствий? Их для меня не существует. Голоса в голове раз за разом спрашивают: «Зачем? Ради чего? Ты уверен?». Я посмеиваюсь. Решение принято. Я прикрываю глаза. Это не будет иметь никакого значения. Ещё недолго. Небо. Вода. Грина запрыгивает мне на живот, но я аккуратно сгоняю её на пол, а следом поднимаюсь сам. Нужно одеться. Я скучаю. Не могу. И я обрадую Лилию. Она этого заслуживает. Ребёнок, который тебе никто и ничто? Вы с ней встречались всего несколько раз. Она, возможно, и не помнит тебя. Помнит. Она точно помнит. И меня. И Грину. Зелёную собачку. Конечно, помнит. Краем глаза я замечаю движение в коридоре. Глеб. Хмурый и угрюмый, он подходит к дверному проёму моей комнаты. — Подсматриваешь? Глеб на мой подкол никак не реагирует. Вытянувшись со спрятанными в карманы руками, он, будто безмолвно осуждающий ангел, возвышается над всем. Молчание между нами долгое и удушающее. Но никто его не прерывает. Я знаю, чего хочет Глеб. И я не могу ему это дать — сказать, что передумал, сказать, что всё это — глупая, несмешная шутка. Глеб уходит так же молча, ни одним движением, ни одной мышцей не выдав ни своих мыслей, ни своих чувств. Я киваю в пустоту. Она почувствует. Поймёт, что её не обманывают. Над ней не издеваются. Ничего такого. Она узнает, каково это, когда ради тебя устраивают такое. Когда кто-то слушает… Слышит твои рассказы про мечты и желания, запоминает, а потом воплощает их в реальность. Подходя к зеркалу, я начинаю расчёсываться. Белые корни ещё больше отросли. Нужно бы срочно в парикмахерскую, но какой теперь прок. Мысли будто в тумане. Почти не вижу собственного отражения. В голове крутится осознание того, что я делаю. Я задумываюсь: неужто счастье неизвестного ребёнка того стоит? А моё? Руки потные. В Лилии ли дело? А в чём? Небо так похоже на воду, да? А Лилия так похожа на Лену. Внешность абсолютно другая, да, но движения, плавность, восхищение и искренняя любовь ко всему… Пальцами провести по дереву, вдохнуть запах цветов… Лилия стояла около булочной, как и мы с Леной часами стояли около сирени. Сестра всегда хотела поплавать на море. Разве Лилия не хочет полетать? Я дёргаюсь от резкого хлопка. Мне требуется минута на осознание того, что это был лай Грины, — она уже на кухне и хочет есть. Что ж, я тоже не прочь перекусить. Проходя по коридору, я заглядываю в комнату Глеба. Тот не поднимает на меня глаз. 13:20. Глаза Хлои расширяются до предела, зрачки её трясутся от страха, мечась в поисках укрытия. В её взгляде я вижу отражение своего. Я хватаю девушку за руку и со всей скорости лечу в соседний двор. Нам приходится перелезть через забор — к счастью, Хлоя делает это мгновенно, ни на секунду не задумываясь. — Давай в подъезд! Она дёргает меня в сторону ближайшего дома. — Но если они нас там достанут, уйти будет некуда! Мысли Хлои мечутся. Я почти вижу, как бегают нейроны в её голове. Нам нужно что-то предпринять, нельзя медлить. Я уже собираюсь потащить её за руку и опять побежать, но девушка срывается с места раньше. — Хорошо, ты прав. Куда мы? Хлоя явно паникует. Мне хочется её успокоить, сказать, что я знаю, куда нам нужно бежать, но на самом деле я не знаю. Тщетно пытаюсь что-нибудь придумать, но так ничего и не говорю. Бежать. Быстрей. Мы вылетаем из переулка и оказываемся перед проезжей частью. — Нет! Сворачивай! Сворачивай! Я кричу слишком громко, так что на нас начинают оглядываться. Но, главное, Хлоя понимает меня и при первой же возможности мчится в новый двор. Она бежит впереди, и я понимаю, что начинаю сильно отставать. Болят сердце и правый бок. Я уже давно задыхаюсь. Перед глазами начинает всё расплываться. Я тихо ругаюсь и стараюсь успокоиться, при этом не сбавляя темп бега. Я вижу, как Хлоя замедляется, дожидаясь меня. Кажется, она что-то говорит, но её слова доносятся до меня как из старого деревенского радиоприёмника. — Разделяемся. Девушка хочет возмутиться — я её понимаю, — но не даю ей вымолвить и звука. — Мне необязательно скрываться, а тебе необходимо спрятаться! Пожалуйста, Хлоя! Беги! Я останусь тут, на меня никто не обратит внимания. Не теряй времени! Беги! И хорошо спрячься, пожалуйста! Кислорода не хватает. Я выдавливаю все слова разом, без малейшей остановки, и воздух совсем заканчивается. Я почти вырубаюсь. Хлоя, кажется, плачет. Она несколько раз дёргается вперёд-назад, не решаясь, как ей поступить. Я пытаюсь ещё раз крикнуть ей: «Беги!», но на этот раз сил уже не хватает, поэтому я просто её толкаю и хмурюсь, стараясь передать все слова эмоциями. Девушка снова тянет руку ко мне, но потом резко разворачивается и убегает. Всё, что мне остаётся, — надеяться на то, что Хлою не поймают. Боже, во что я её ввязал!.. Осознание того, в какую жопу я затащил нас всех, накатывает снежным валом. Я пытаюсь переместить вектор своих мыслей на поиски укрытия. Бежать я больше не могу, поэтому, пользуясь моментом, когда какой-то мужчина выходит из подъезда, слушаюсь идеи Хлои и прячусь внутри. Меня принимают за наркомана. Кажется, хотят выгнать, но я, игнорируя всё, выхожу на лестничную площадку и из последних сил поднимаюсь до промежутка между первым и вторым этажом, забиваясь в угол. Падаю на пол. Голова опирается на мусорку, из которой воняет чем-то молочным. Хочется как минимум отвернуться в другую сторону, но я не могу пошевелиться. Глаза полуприкрыты, и я боюсь, что могу потерять сознание. Я зажмуриваюсь и позволяю себе расслабиться. В голове сразу же начинает говорить голос сожаления и вины. Лишь бы убежала… 13:00. Выходя из подъезда, я дрожу в предвкушении. Неуверенность в действиях компенсируется уверенностью, что всё получится. Мы сделаем всё быстро и аккуратно, никто не пострадает и ни у кого не возникнет проблем. Я нервно кидаю взгляд на Кира, тот кивает. «Всё норм, дружище». Я задираю голову, стараясь рассмотреть силуэт Глеба в окне нашей квартирки, но мы уже достаточно отошли от дома, чтобы я мог что-то увидеть. Я доверяю Глебу, но страх, что он сдаст нас, может быть, даже позвонит в полицию, так навязчиво и стыдно маячит на окраинах мыслей. Успокойся, всё пройдёт хорошо! Мы расходимся с Киром и Хлоей на полпути. Я вижу, как нервничает девушка, и мне очень хочется её подбодрить, но нужные слова так и не находятся. Мы разбегаемся молча. Я смотрю на часы и молюсь, чтобы друг оказался на другой стороне дома раньше, чем Елена Петровна выйдет из подъезда. Сам я прячусь за зарослями неподалёку. Простая деревянная лавочка с наполовину сползшей и потрескавшейся голубой и красной краской огорожена цветущими кустами и парой деревьев так, что с крыльца совершенно не видна. Хорошее место для моих «пряток». Я сажусь наискось так, чтобы краем глаза улавливать движения с нужной стороны, и делаю вид, что максимально увлечён чем-то в своём смартфоне. К несчастью, рассмотреть что-то конкретное невозможно, поэтому я пару раз вскакиваю, когда из подъезда выходят совершенно незнакомые люди. Ощущение, что нервы на пределе. Я потею и, кажется, ёрзаю — а вместе с тем надеюсь, что не привлекаю к себе внимание какого-нибудь человека, вышедшего на балкон покурить. Чёрт, где же она?! Я ещё раз поворачиваю голову в сторону своей квартиры в поисках Глеба, который уверенно кивнёт и скажет: «Всё в порядке, парень. Ты договорился с ней на пятнадцать минут, у неё ещё есть время, чего ты так распереживался?». Но рассмотреть кухонное окно отсюда нельзя. Только листья, отдалённый писк открывающейся подъездной двери и чувство, что я сейчас окончательно сойду с ума. 17:13. Я смущённо улыбаюсь. — С радостью. Брэд, удовлетворённый моим ответом, замолкает, а я ещё раз кидаю взгляд на монеты в левой руке, взглядом скользя по их номиналу. Слишком мало. Я не ждал, что смогу собрать нужную сумму, но… Тут от силы треть того, сколько мне нужно. Прижимая пальцы к ладони, я прячу свой скромный заработок в карман джинсов. — Ребят, а вы не знаете, Лидия тут? Коля несколько раз резко кивает. — Видел её около уборной. Так и не разжимая кулак с деньгами внутри кармана, я предупреждаю парней о том, что хочу отыскать женщину. Никто ничего не отвечает — только Коля ещё раз кивает. Лидию я нахожу в комнатушке, которая играет роль кухни для работников. Растрёпанные волосы, выбившиеся из конского хвоста, и мешки под светлыми глазами ясно дают понять, как сильно устала их хозяйка. Но Лидия встречает меня приветливой улыбкой. — Трудный день? Она отмахивается. «Давай не будем об этом». Я решаю, что лучше перейти сразу к делу. — Как идёт продажа моей выпечки? Лидия зевает и хмурится, вспоминая. — Неплохо. Булки нравятся людям куда больше, чем рекламные листовки. Пусть уже и не столь свежие. — Ещё бы. Я жду, что женщина скажет что-то ещё, но она, видимо посчитав свой ответ вполне удовлетворительным, больше не произносит ни слова. — Я хотел бы забрать деньги. Мне кажется, что такая фраза должна вызвать больше эмоций, но Лидия всё так же сонно рассматривает деревянный столик перед собой. — Их немного. На этих словах я еле сдерживаю смешок. Ну ещё бы их было не «немного». — В первый день раскупалось всё хорошо, но потом… Сам понимаешь. Сегодня я выставила немного пирожных, но не знаю, купил ли их кто. Остальное, прости, вчера пришлось раздать просто так. Выпечка не рассчитана на долгие продажи. Я примиряюще вскидываю руки. — Понимаю. Никаких обид. Лидия опять молчит, так что я повторяюсь. — Но я всё равно хотел бы забрать то, что всё же получилось заработать. Впервые за наш небольшой разговор женщина поднимает на меня глаза. — Что-то случилось? Я отрицательно качаю головой. — Нет. Просто хочу кое-что купить. Лидия зевает, покрываясь морщинками, и неохотно встаёт из-за столика. — Пойдём к Олегу. Это его я попросила заняться твоими вкусняхами. Если он смог что-то продать, то сразу же заберёшь деньги и за сегодняшний день. Я охотно проследовал за работницей «HelpHeaven». 09:37. «Буду у тебя в 12:30. Мы точно хотим это сделать? Ты не передумал? Я не уверена, что смогу». Я прочитываю сообщение от Хлои и недовольно хмурюсь. Ну нет, уже поздно отступать. «Выходим в час. Всё будет хорошо, не переживай». Я жду ответа, но его так и не последовало. Это напрягает, но я уверен, что если девушка пообещала прийти, то она это сделает. В любом случае, ничего больше, кроме как на это надеяться, я не могу. Появляется желание убедиться в том, что хотя бы Кир меня не кинет, но, скорей всего, он сейчас так же, как и я, на работе, а значит, дозвониться до него трудно. Да и не хочется, чтобы он подумал, что я в нём сомневаюсь. Пытаясь отвлечься от собственных мыслей, я перевожу взгляд на полноватого светловолосого парня, который то ли так и не решил, что хочет купить, то ли стесняется меня потревожить. Я улыбаюсь и легонько киваю в его сторону, привлекая к себе внимание. — Что-то выбрал? Тот неуверенно мнётся, попеременно наступая на собственные кеды. — А сколько стоит крендель с маком? Слова звучат неуверенно и тихо, и я, прежде настроенный на дачу чётких ответов, вместо этого спрашиваю: — А сколько у тебя денег? Парень явно пугается такого вопроса, а я мысленно ругаю себя, что поинтересовался так грубо и прямо в лоб. Я вижу, как покупатель медленно разворачивается, планируя быстро сбежать, и сразу же пытаюсь его остановить. — Постой! Пацан послушно замирает, всё с теми же сильно сжатыми губами и напряжённым телом — будто боится, что над ним начнут насмехаться. Я жестом показываю посетителю, чтобы подождал, и слезаю со стула, направляясь к тому месту, где он стоит. Недолго ищу глазами, на какой полке лежат крендели, и забираю с неё четыре штуки. — Угощаю. Парень недоверчиво рассматривает протянутую ладонь, а потом и меня самого. — У меня есть деньги. Не нужно меня жалеть. Слова вызывают у меня ещё более широкую улыбку и приятное тепло. — Я никого не жалею. Я вообще не умею жалеть. Просто хочу угостить тебя. В нашей пекарне так принято. Паренёк свой скептический взгляд не изменяет, но протянутую руку я не убираю, и в конце концов крендели с моей ладони исчезают. Посетитель быстро мямлит «спасибо» и, высыпав на ближайший столик всю мелочь из кармана, выбегает раньше, чем я успеваю сказать, что он может оставить деньги у себя. Я кидаю взгляд на оставленные деньги. Несколько блестящих монеток. А может, и хорошо, что заплатил. Так он не будет чувствовать себя обязанным. О том, что эти копейки помогут возместить лишь часть убытка, я даже не думаю. И дело не в том, что тут вряд ли хватит хотя бы на один крендель. Просто это уже неважно. И станет вдвойне неважно после того, как я сегодня в четыре уйду на выступление. Недостача. Воровство продуктов. Постоянное отсутствие на рабочем месте. Меня найдут за что уволить. Но разве это важно? 13:25. Выдох. Нужно выровнять дыхание. Горло обжигает. Я приоткрываю глаза, будто куда-то смотря сквозь грязную подъездную стену. Сердце болит и сумасшедше колотится, но успокоиться не получается — то ли из-за непривычно быстрого бега, то ли из-за переживания за Хлою и Кира. Лишь бы они сбежали! Лишь бы нашли, где укрыться… Стук в груди и дыхание прерываются, когда я снова слышу звуки сирены. Если машина здесь, то, возможно, за Киром никто не погнался. Боже! Лишь бы Хлоя успела спрятаться! Только бы её не поймали! Тело замирает от страха. Если кто-то скажет, что я тут, укажет на ненормального, ввалившегося в чужой подъезд… Мне конец. Но если это отведёт их от Хлои… Да, пусть лучше найдут меня. 17:59. — И всё равно не хватает? Я пожимаю плечами, протягивая Глебу его чашку с зелёным чаем. — Ничего. Вместе с деньгами с работы хватит. — Не глупи. Если ты сейчас всё вложишь в эту поездку, то что будешь делать до следующей получки? Конечно, я не позволю тебе голодать, но как минимум тебе будут нужно тратить на метро. Тебе всё равно понадобятся мои деньги, так возьми их лучше сейчас. Может быть, я и не могу дать тебе всю сумму — ладно, я верю, что от тебя требуют слишком много, — но уж несколько купюр у меня точно найдётся. — Глеб, я уже говорил: я не… — Прекрати! Мужчина недовольно бьёт по столу, и я подскакиваю от неожиданности, чуть не роняя кружку с чаем. Собеседник становится ещё мрачнее — не зная, чего ожидать, я быстрым движением возвращаю кружку на стол. От греха подальше. —Да что у тебя вообще в голове происходит? Я тебя не понимаю! Меня пугает такое поведение товарища, так что я непроизвольно отодвигаюсь вместе со стулом немного назад. — Я даже не понимаю, нахрена тебе вообще это всё сдалось! Вбил себе в голову какую-то чушь и теперь творишь непонятно что! Глеб говорит что-то ещё, но так тихо, что я не могу его расслышать. После небольшой паузы он продолжает уже спокойным голосом: — Нужно было сразу тебя остановить. А я, как дурак, ещё и начал потакать тебе! Сосед опять помолчал, прежде чем поднять на меня взгляд. — Вас сегодня чуть в полицию не забрали. Кир, ваша новая подружка… Все рисковали. Делали то, чего делать нельзя. Для тебя. Они ничего с этой ситуации не получили. И ничего не получат, кроме травмирующих воспоминаний. Я тоже вас не сдал. Скрыл это преступление! Предупредил тебя, когда увидел, как прохожий вас спалил и начал куда-то звонить. Как думаешь, трудно было догадаться, что звонит он в полицию?! Ты закрутил себя и всех нас в такой клубок… А теперь, когда так много сделано, ты не можешь переступить через свою гордость и взять у меня немного денег? И что ты будешь тогда делать? Глеб скептически поднимает брови. — Ничего не заплатишь? Заплатишь только половину? И что тогда с тобой будет? Во что ты ввязался? Кому ты перешёл дорогу? Что с тобой будет, если ты не заплатишь?! Я вижу, как сосед слегка трясётся. От страха за меня? Из-за ненависти ко мне? Я вновь думаю, что нужно рассказать ему правду. И снова одёргиваю себя. Нельзя. Он не поймёт, как не понял и этого. Назовёт меня похитителем, маньяком. Сам сдаст меня полиции. — Глеб… Я же говорю: я попросил работодателя выдать мне деньги за те дни, что я уже отработал. Мне хватит. Впритык. Но должно хватить. Деньги — вот единственная причина, почему я ходил на работу в последние несколько дней. Деньги на полёт — единственная мотивация поднять тело с кровати. Открыть глаза. — А я уже сказал, что в таком случае тебе не на что будет жить потом. Я молчу. Не знаю, как сказать, как объяснить. — Давай не думать о том, что будет потом. Всё тело напряжено. Я смотрю куда-то в пол. Вновь сказал то, что не нужно. Зачем я вновь заговорил с Глебом об этом? Зачем заикнулся, что не смог заработать столько, сколько планировал? Всегда создаю проблемы. Только одни проблемы. — Тебе насрать на себя. Не на окружающих — на себя. Почему? Мне кажется, что Глеб прожигает меня глазами, но, когда поднимаю взгляд, вижу, что он смотрит куда-то в стену. — Почему ты не любишь себя? Почему считаешь, что ничего не достоин? Думаешь, ты хуже других? Страдаешь по собственной воле. Мужчина тихо выдыхает, устало проводя руками по лицу. — Готов вкалывать сутками и рисковать своей жизнью, своим будущим, но не готов принять помощь. И ирония в том, что гордость тут ни при чём, да? Он не улыбается. — «Какая разница, что теперь друзья не будут считать меня хорошим человеком, — я им и не являюсь». Так ты думаешь? Во взгляде Глеба читается сожаление. — Парень… Ты куда лучше, чем ты думаешь. Я надеюсь, что однажды ты сам это поймёшь. Я слышу скрежет стула по полу. Сосед встаёт из-за стола. — Если захочешь, вернёшь всё потом. Я тебе не миллион одалживаю, так что сможешь вернуть, не переживай. Рано или поздно. А можешь ничего и не отдавать. Считай это подарком. Или вложением в счастливый момент жизни. Я не смотрю на него. 13:15. Ровно в пятнадцать минут второго, будто вымеряя по секундомеру, Елена Петровна открывает подъездную дверь. С моего места понять, кто выходит, практически невозможно, так что я догадываюсь, что на этот раз тревога не ложная, лишь из-за подходящего времени и цокота каблуков. Как только тяжёлая дверь захлопывается, громким стуком сообщая об этом всем, кто находится поблизости, я вскакиваю. В венах бушует адреналин, и мне начинает казаться, что всё это игра, квест. Ощущения — и это так неправильно! — скорей приятны, чем нет. Я пригласил арендодательницу в ближайшую к нашему дому кофейню под предлогом, что хочу перед ней извиниться за своё недавнее поведение, а заодно и заранее заплатить за аренду. Но я надеюсь, что последнее выполнять не придётся и что напуганная предстоящими событиями женщина забудет о причине нашей встречи. Елена Петровна, однако, не очень хотела со мной встречаться, не видя в этом особой нужды, ведь извиниться можно и по телефону, а заплатить — потом. Вот и сейчас, и так уже опаздывая на встречу, она идёт размеренно и медленно, явно никуда не торопясь. Признаюсь, это меня зацепило. Ведь я не сделал ей ничего плохого! И нет ничего такого в том, что я поинтересовался её изданием «Над кукушкиным гнездом»! Впрочем, возможно, я всё надумываю, и женщина просто идёт в нормальном для неё темпе. Провожая арендодательницу взглядом вплоть до того момента, как она исчезла за углом, я не выхожу из своего растительного укрытия — лишь немного передвигаюсь и разворачиваюсь, чтобы мне было видно женщину. Я срываюсь с места лишь при первом её выкрике. 13:37. Когда дыхание немного успокаивается и в ногах появляется чувствительность, я пытаюсь встать. Икры адски ноют, но позже станет только хуже, так что я не позволяю никакой жалости к себе. Я вообще не имею на это права. Руки трясутся от желания позвонить Хлое, убедиться, что с ней всё в порядке. Я должен знать, что она в порядке! Что всё хорошо… Господи! Ноги не слушаются. Выходить из подъезда страшно — вдруг где-то рядом полиция? Что, если правоохранители выжидают прямо за дверью? Нет, чушь. Они бы не стали ждать. А если да… Лишь бы Хлою не поймали. Я не смогу спокойно умереть, зная, что из-за меня её посадят. Нет. Я не могу испортить ей жизнь. Не могу… Привести себя в порядок, прилизать волосы и натянуть на лицо расслабленную улыбку почти невозможно, но я должен. Нельзя привлекать к себе внимание. Выходя из подъезда, я весь дрожу от напряжения. Я почти не двигаю ногами, но мне всё равно параноидально кажется, что я иду слишком быстро. Я собираюсь пойти к дому, но потом передумываю и разворачиваюсь в сторону метро. Лучше пока не появляться около своей многоэтажки. Только оказавшись под землёй, окружённый сотнями людей, я позволяю себе обернуться, чтобы удостовериться, что за мной никто не идёт. Всю поездку до работы меня трясёт. Я двигаюсь исключительно на рефлексах, даже не задумываясь, куда иду. Руки нервно крутят телефон — в подземке не ловит связь. Когда я через несколько минут снова выхожу на улицу, мобильный вибрирует, и я мгновенно впериваюсь в экран. «Жив. Вы оторвались? Сам знаешь кто». Я радостно сжимаю телефон и нервно посмеиваюсь над тем, как подписался Кир. «Сам знаешь кто». Шифруется на случай, если нас поймали и сообщения просматриваются. Дурак, он же записан у меня в контактах! Я ещё раз смотрю на экран, будто боясь, что прочитанное мне лишь привиделось. Но сообщение всё там же. Мне становится легче. Я делаю полноценный вдох, прикрывая глаза и позволяя себе расслабиться, лишь через несколько минут, когда наконец мне приходит второе сообщение. «К чёрту Веронику и её «всегда говори да», соглашаться на всё подряд — это моя худшая идея. С тобой всё в порядке?» 15:51. Я смотрю на похищенную сумку, отданную Хлоей полчаса назад. Старая, порванная как минимум в двух местах… Я бы ни за что не поверил, что она принадлежит арендодательнице. Тоже связана с чем-то важным? Вполне возможно. Несмотря на небольшой размер, сумка кажется тяжёлой, и до ужаса хочется заглянуть внутрь, но я до последнего сдерживаю себя и прячу её за кресло. — Ты так и не расскажешь, почему ты пришёл с этой вещичкой? Зачем она тебе вообще? Брэд заинтересованно прослеживает взглядом за моими движениями, но я не спешу что-либо объяснять, отмахиваясь. — Нужно её вернуть знакомой. Джек, не отрываясь от настройки гитары, недоверчиво фыркает, Коля весело усмехается. — Да кому вообще нужно такое? Он округляет глаза и обеими руками указывает в сторону кресла, будто сквозь него прекрасно видит саму сумку. Брэд хмурится и шипит в сторону приятеля, чтобы тот замолчал, но Коля, как всегда не обращая внимания на недовольство солиста, и дальше старательно изображает непонимание и удивление, размахивая руками. — Прости, чел, но у тебя какая-то странная знакомая. Мне в ответ на такие замечания хочется только улыбнуться, но я старательно удерживаю на месте расплывающиеся губы, чтобы не показывать музыканту свою настоящую реакцию на его слова. Напротив, мне почему-то хочется его подразнить, так что я придаю лицу максимальную хмурость, а голосу — твёрдость. — А если эта вещь связана с очень ценными воспоминаниями? С важными событиями вообще. Если она напоминает кое о чём очень существенном? О ком-то. Гитарист на несколько секунд замолкает, видно о чём-то задумавшись. Губы его, хоть всё ещё чуть изогнутые, больше не смеются, а глаза немного сужаются. Я думаю, что Коля сейчас пошутит или на крайний случай просто хмыкнет, закатив глаза, но он непривычно серьёзно произносит: — Прости. Я такого не ожидал, так что не сразу соображаю, что ответить, а гитарист, взяв инструмент, сразу же скрывается за дверью «гримёрной». Я решаю, что чем-то задел приятеля за живое, затронув деликатную и запретную тему, но по реакции остальных я так и не могу понять, правдива ли моя догадка. Минут через пять Лидия сообщает, что зрители уже ждут нашего выхода. 13:18. Хлоя, как это и было заранее оговорено, появляется ровно через три минуты после того, как Елена Петровна сталкивается с Киром. Было достаточно одного быстрого взгляда, чтобы понять, что девушка уже успела пожалеть не только о том, что согласилась на подобную авантюру, но и о нашем знакомстве вообще. Однако, решительно настроившись выполнить своё обещание, она действует чётко по инструкции и в момент, когда Кир в очередной раз грубо выкрикивает своей жертве что-то неприятное и устрашающее, ловко выхватывает сумку из чужих рук. Я уверен, что в другой ситуации арендодательница держалась бы за эту вещь так же сильно, как и за свою книгу, и ни за что не позволила бы кому-нибудь отобрать её. Но сейчас, напуганная и от неожиданности ничего не понимающая, женщина почти не сжимает пальцами сумку. Руки её так же слабы, как если бы ей было, по меньшей мере, лет сто двадцать. И я уже приготовился к тому, что через несколько секунд, как только Хлоя отбежит на достаточное расстояние, в спектакль наконец вступлю я, герой и спаситель, но неприятная вибрация телефона в левом кармане заставляет меня обо всём позабыть. Кто звонит? Не Кир, не Хлоя. А значит, остаётся только Глеб. Я в ужасе покрываюсь холодным потом, предчувствуя неладное. В слабой надежде на то, что не так всё понял, почти роняя от волнения мобильный, я проверяю, кто звонит, и понимаю, что не ошибся. Глеб. — Скоро тут будут полицейские. 13:19. План рушится. 17:08. Я прикусываю нижнюю губу, сдерживая разочарованный вой. Не хватает. — Ну как? Коля радостно, изо всей силы, которая только может быть в таком тощем тельце, бьёт по моему плечу. Выходит больно. — Твоя первая зарплата как музыканта! С улыбкой до ушей, искренне счастливый за меня, он заглядывает мне в глаза, ожидая увидеть такое же воодушевление на моём лице, и я стараюсь изо всех сил оправдать его ожидания. Брэд копирует поведение приятеля, аккуратно похлопывая меня по другому плечу. — Лысый слишком всё романтизирует, да? Он кидает прищуренный взгляд на гитариста, беззлобно ухмыляясь. — Тут всего ничего. Но вот такие вот мы, бродячие музыканты: играем часами и получаем три монеты и чайный пакетик. Я отрицательно качаю головой, отмахиваясь, — стараюсь не разочаровывать солиста в его деятельности. — Ну, на этот раз монет было как минимум пять. Ты вроде сказал, что разделил деньги поровну между всеми. Брэд хмыкает. — Хочешь пересчитать? Я примирительно поднимаю руки. — Полностью тебе верю. Где-то за моей спиной фыркает Джек, но я игнорирую это. Брэд ещё раз похлопывает по моему плечу и возвращается на диван, перехватывая пиво у Джона. — Блин. Есть в тебе что-то. Я вытягиваю бровь. Брэд почти незаметно кивает, подтверждая свои слова. — Это твоё неожиданно выпаленное: «Можно, я сыграю с вами?» и потребность в деньгах, которые таким занятием и не заработаешь… Да и это притом, что ты и так продаёшь выпечку. Я имею в виду, что ты, без обид, на странного смахиваешь. Или подозрительного как минимум. Но всё равно… Есть в тебе что-то. Слова Брэда смущают. Я нервно почёсываю шею, не зная, что на всё это сказать. Да и как реагировать. — Спасибо? Ребята на такую реакцию лишь смеются. Кроме Джека, который опять раздражённо фыркает. Я отвечаю ребятам смущённой улыбкой, надеясь, что разговор перейдёт в другое русло. Брэд молча делает несколько глотков дешёвого пойла. Насколько было бы проще, если бы мне нужно было купить сорок пять бутылок такого вот пива, а не самого дорогого из того, что только продаётся в простом супермаркете!.. Может, всё же стоит попытаться найти способ купить напиток оптом? Увы, времени уже нет. — Вот только не могу понять… Хорошее ли это «что-то»? Задумавшись, я теряю смысл слов и теперь растерянно моргаю, не понимая, о чём речь. Но Брэд этого не замечает и лишь сильнее в меня всматривается. — Точнее… В тебе есть два «чего-то». Желание творить, стремление и уверенность. То, как ты играешь… Ты не профессионал, ноты у тебя иногда убегают так, что кровь из ушей, уж без обид. Но Боже! Ты как будто во время игры в другой мир перемещаешься! Эта страсть, этот огонь!.. Мне даже в паре моментов ярость показалась. Да… Вот вроде припёрся к нам левый парень, что-то просит… Ты ещё дёрганый иногда какой-то. Но избавляться от тебя не хочется. Смотришь и думаешь: «А хороший пацан, наверное». Прям узнать тебя получше хочется. Всё никак не пойму, что это «что-то». Но да… Что-то есть. Вот даже сейчас — разойтись бы нам уже по домам, но нет. Я вот сижу и разговариваю с тобой. Спихнул бы всё на пиво, но так я ещё и одну бутылку не допил. Я переступаю с ноги на ногу и стыдливо сажусь на табурет, не зная, как правильно сейчас поступить, чего от меня ждут. И вроде хвалят — но отчего-то не по себе. Не знаю, как ребятам ощущается со мной, но я рядом с ними всегда испытываю какую-то неловкость. — А второе «что-то»? Брэд переводит непонимающий взгляд на Джона. Тот сидит в кресле так, будто на нём корсет, но я всё же смею предположить, что чувствует он себя расслабленно. — Что «что-то»? — Ну, ты сказал, что в нём есть два «чего-то». Так что за второе? Брэд медленно допивает пиво, видимо растягивая время. — Второе… Ну да. Ну… Есть в его взгляде… Тут он ещё раз смотрит на меня. — Нервозность эта. И глаза беспокойные. Но не такие, как у нарика, а будто он с гранатой без чеки и не знает, что сделать: кинуть её на людную улицу или оставить у себя. Джек громко хмыкает, кидая на меня презрительный взгляд. — Ты какую-то дичь несёшь, рыжий. Странный ваш новый дружок, и всё на этом. Граната без чеки… Брэд на такие слова недовольно хмурится, раздражённо смотря на собеседника. — Заткнись ты, а. Для тебя мы тут все странные. — А что, это не так? Солист не отвечает, поворачиваясь обратно в нашу с Джоном сторону, но я вижу, как сжалась его челюсть. Он открывает новую бутылку пива. — Что-то неприятное. Вот, бывает, смотришь человеку в глаза и видишь в них что-то такое. Не знаешь, не понимаешь что. Но знаешь, что это что-то страшное, что люди прячут свою тьму, чтобы никто этого не заметил. А если заметил — не понял, что это. Всё это время Брэд обращается к Джону, а не ко мне, и из-за этого кажется, будто про меня все они и вовсе забыли. Я немного подпрыгиваю на стуле, желая шумом привлечь их внимание, напомнить, что я вообще-то рядом с ними и всё слышу, но никто не реагирует на мои действия. — А мне кажется, что он просто очень стеснительный. Брэд кивает. — И это. Думаю, я раньше не лучше был. Но когда ты становишься музыкантом… Джон резко посмеивается. — Вот только не начинай. Мы не рок-звёзды. Брэд пожимает плечами. — Но теперь мы постоянно с кем-то знакомимся. Забухать с первым встречным, поболтать с незнакомкой, сыграть с левым пацаном… Джон на такой аргумент улыбается, признавая, что солист прав. — Но в нём… Брэд небрежно указывает бутылкой пива на меня, даже не оборачиваясь. — Не знаю. Напрягает меня что-то. Мы и с нервными, и со странными, и со злыми встречались. Но те были… Живыми. Ну да, настроение шалило, может, или день не задался, но ты понимал: завтра они будут улыбчивые и бодренькие. А тут… И улыбается вроде, и дружелюбный, а всё равно кажется, что что-то не так. Вчера вот, после тренировки… Ну, весёлый же был. Довольный. Это сразу было и заметно и понятно. Смотришь и думаешь: «Парень-то реально кайфует от игры». А всё равно… В голове что-то беспокойно ползает. Какая-то мысль, что пожирает мозг. Когда он отказался идти с нами, я даже испугался, что произойдёт что-то нехорошее. Брэд хотел сказать что-то ещё, но Коля, сидевший до этого тихо, явно заинтересовавшись чужим разговором, наконец подскочил с тумбочки и, подойдя почти вплотную, протянул солисту бутылку алкоголя, хотя тот ещё не допил предыдущую. — Ты чё-то запарился слишком. Всё хорошо! Вот он! Гитарист кивает в мою сторону. — Живой и здоровый. И вообще! Вот он! Вот! Тут он протягивает руку, ещё раз указывая на меня. — Тут! Сидит и слушает всё то, что ты порешь. Брэд несколько секунд всматривается в мои глаза, а потом резко дёргает головой, будто наконец понимая, в какой ситуации находится, неловко улыбается и нервно посмеивается. — Ой! Прости. Да ты не подумай, я ведь ничего плохого не сказал. Нравишься мне ты. Я вот тут подумал: не хочешь как-нибудь ещё с нами сыграть? Хорошо ты вписываешься в наш коллектив. Нужно, чтобы вы с Джоном научились играть синхронно. Мне нравилось, как звучат Grateful Dead. Он тут же разворачивается к Джону, молча спрашивая, не против ли он такой идеи. Тот разворачивается ко мне. — Да, неплохо сегодня вышло. 13:58. «Это было ужасно. И я даже не обо всём случившемся. А о том, что я вообще на такое согласилась! Что ты такое предложил! При первой нашей встрече у тебя на работе ты показался мне спокойным и даже замкнутым. Я… Если честно, я тогда подумала, что ты хорошо подходишь. Ну, чтобы мне улучшить свои навыки общения. Я социально неловкая. Очень стеснительная. И мне кажется, что многие мои проблемы и недовольство жизнью исходят от этого. Я хочу измениться. Стать лучше. Хочу прекратить эту чёртову линию одиночества, понимаешь? Вот чего я хотела. Сделать свою жизнь лучше. Я, разумеется, отдам тебе эту грёбаную сумку. Но больше я не хочу видеть ни её, ни тебя. Никогда. Я перешла черту. И я ни за что не повторю этого снова. Я обещаю себе это. Мне казалось, что если я буду стараться быть более открытой ко всему, соглашаться на все возможности, то… Я подумала: «Может, так и надо? Может, нормальные люди так и живут?». Но теперь я понимаю, как нелепо и жалко это всё звучит. Потому что я забыла самое главное — оставаться разумной и человечной. Теперь, задумываясь обо всём, я осознаю, что и наше баловство в антикафе было ужасным. И ни капельки не смешным. Ты думал об этом? О том, что тогда мы тоже поступили неправильно? Я ни о чём не жалею, это открыло мне глаза, преподало урок. И я его усвоила. Никогда не надо переходить грань. Никогда не нужно кидаться в крайности. Никогда нельзя забывать свои ценности и предавать себя. Я и дальше буду пытаться стать ближе к людям, побороть свою стеснительность и социофобию. Но впредь я буду куда лучше выбирать людей для знакомства. Без обид. Нужно знать, когда остановиться. Нужно заботиться о себе. Но ни в коем случае не за счёт других. Я поняла это позже, чем хотелось бы. Теперь я хочу донести это до тебя. Ты сказал, что делаешь это всё для сестры… Будет ли она счастлива, если узнает, на что именно ты готов ради неё? Никогда не поздно начать всё заново. Измениться. Попытаться всё исправить. И сделать свою жизнь лучше. Даже если тебе это кажется невозможным». 17:02. Я протягиваю Лене яблоко, сильней кутаясь в толстовку. Дело близится к вечеру. — Слезь уже с подоконника. Если ты заболеешь, я не буду снова таскать тебе мёд. На замечание сестры я лишь закатываю глаза. — Как хорошо было, когда я о тебе не знал. Я, разумеется, шучу, и поэтому Лена на мою реплику лишь ухмыляется. — Ты не знал меня лишь тогда, когда ещё ничего не понимал, и ещё год в придачу. Думаю, в том возрасте всем всегда хорошо. — Ага, значит, и тебе было хорошо без меня? Я хотел немного смутить сестру, но та лишь пожимает плечами и отвечает максимально правдиво: — Не знаю. Я не помню того времени. Увлечённая до этого аппетитным фруктом, Лена переводит взгляд на меня. Яркие, блестящие и светящиеся, как звёзды на ночном небе, глаза её пробегают по моему лицу, лишь на несколько длительных секунд уже в таком привычном движении задержавшись на глазах. Всегда заботливый взгляд будто стремится убедиться в том, что со мной всё в порядке, но при этом не желая меня смущать. — Я знаю по рассказам, твоим и чужим, что первые несколько лет мы были порознь, но я отчего-то этого не помню и даже не могу восстановить в памяти причину, почему так вышло. Мне кажется, что мы всегда были вместе. Говоря это, Лена несильно краснеет, как бывало всегда, когда она заикалась о чём-то, что считала слишком личным. Я же всегда в такие моменты тону в тепле, тронутый столь приятными словами. Во мне смешиваются чувства благодарности, смущения и безграничной любви. — Ты же знаешь, что я пошутил? Я не представляю, как жил бы один. Я бы не смог. Конечно, Лена понимает, что все мои слова — не более чем безобидный подкол, но я всё равно счёл важным это уточнить. Сказать вслух. Чтобы она не догадывалась, а точно знала. — Ты бы не был один. Тепло улыбнувшись, сестра возвращается к прежнему занятию — поеданию яблока. Я понимаю, что Лена не подразумевала ничего плохого, но её слова всё равно отчего-то меня задевают. А возможно, дело в том, что в этот самый момент она отворачивается. Захотелось надуться на неё, как я порой в детстве и делал, но вместо этого я с серьёзностью и грустью на лице всё же слезаю с подоконника, не выдержав очередного порыва сквозняка, и пересаживаюсь на свою кровать. — Был бы. Лена с удивлением вновь переводит глаза на меня, опять быстро пробежавшись по моему лицу, видно не ожидавшая, что я продолжу беседу. Но слушает при этом она внимательно, и даже взгляд становится немного серьёзней, будто от предчувствия важного разговора. Сестра ничего не спрашивает, зная, что я сам продолжу говорить. — Ну реально, кто бы был рядом со мной? Я немного опускаю голову, стараясь скрыть своё смущение. Краснею я так же легко, как и Лена. — У нас… У меня… У меня много знакомых, да, но чтобы друзей… Кто, кроме тебя, обо мне заботится? Я делаю небольшую паузу, чтобы сестра могла ответить, но она молчит. — С парнями классно посмеяться и поиграть в карты на уроке, но разве я смог бы вот так с ними посидеть? Поговорить по душам или просто помолчать? Кому я могу доверять, кроме тебя? Немного задумавшись, я продолжаю: — Ну, может быть, Киру… Бруно мог когда-то. Но его усыновили. Но разве Кир… Ну, он же не ты. Он друг. А ты — семья. Когда я возвращаю взгляд на сестру, та улыбается во все зубы — широко и счастливо. И легонько кивает. — Понимаю. Я тоже без тебя никак. Лена откусывает ещё один маленький кусочек от яблока, будто фрукт отравлен, и перекидывает его на соседнюю кровать — мне. Я хмыкаю, забирая чуть погрызенный плод. Яблоко вкусное, сладкий сок мгновенно стекает по бледным пальцам, пачкая. Но меня это нисколько не смущает. Я оставляю след от своих зубов по соседству с надкусом Лены. — Ты очень их недооцениваешь. Сосредоточенная теперь на перелистывании какой-то книги, сестра дует губы, пожимает плечами и коротко констатирует то, что я и так знаю: — Не люблю. Лена не любит многое из еды. Но то, что ей понравится, — понравится всем. Зная, что я могу в очередной раз заныть о её питании, она усердней прячется за страницами книги. Лишь делает вид, что читает. Но я её намёк понимаю сразу. Предательски тянет пошутить, но я уважительно помалкиваю, отвлекаясь на яблоко. Мягкое, сочное, немного потемневшее в некоторых местах, оно пачкает рот вслед за рукой — сок капает с подбородка, попадая на покрывало, и я надеюсь, что во имя моих спокойных нервов никаких следов на ткани не останется. — Чин Сок с Алей хотят в марте сгонять на море, Аля и меня приглашает. Нас будет человек шесть. Ну, все наши. Глаза мои удивлённо расширяются. — Ничего себе! И приёмные Чина смогут об этом договориться? Сестра расплывается в блаженной улыбке, явно представляя себе будущую поездку. — Мы выпустимся меньше чем через полгода. За нас уже особо никто не держится. А семья у него состоятельная. Думаю, они легко договорятся. Может, придётся немного заплатить — нас всё же не два человека будет, но уверена, что, раз Чин предложил, значит, его родителей всё устраивает. — Море — это… Ух, это круто! Очень. Улыбка Лены становится хитрой — я даже успеваю напрячься, прежде чем она в очередной раз доказывает, что является лучшей на свете сестрой. — И именно поэтому я предлагаю тебе поехать с нами. Девушка поигрывает бровями, наслаждаясь моей реакцией на эти радостные слова. — Ты, конечно, не особо общаешься с моими друзьями, но море есть море, да? На лице невольно зажигается улыбка, и я еле сдерживаю себя, чтобы не вскочить с кровати. — Но почему не летом? В марте холодно, не поплаваешь. — Это да… Лена кивает, немного закусывая изнутри щёку, но расстроенной вовсе не выглядит. — Но мы ведь будем на лодочке… Она прерывается, задумчиво хмурясь. — Ну, или на чём-то таком. Я не знаю точно, как это называется. Но будет весело! Лицо сестры вновь разглаживается. Её тело ритмично двигается вправо-влево, будто имитируя покачивание на волнах. — Хотя, наверное, нужно будет тепло одеться, да? Думаю, нас ждёт холодный ветер. Я не даю ей ответ. Я никогда не видел даже речки — рядом с Домом их нет точно, — откуда мне знать, что нас ждёт на море? Но я всё же не сдерживаюсь. Подрываюсь и со всей силы валюсь на сестру, заключая её в удушающие объятья. — Спасибо. Лена смеётся и старается меня отцепить. — Хей, прекрати! Если ты меня убьёшь, то некому будет договориться, чтобы тебя тоже приняли в клуб мореходов. Уверена, что никто не будет против, но всё же я ещё не говорила с ребятами на твой счёт… Сестра говорит это, ибо должна меня предупредить, что стопроцентно ещё ничего не оговорено, чтобы я в случае чего потом не разочаровался, но я знаю, что если Лена заговорила об этом, то всё уже решено. — Я говорил, что обожаю тебя? — Постоянно, подлиза. — … — А я говорила?