new york state of mind

— Мы только что говорили о тебе! — радуется Марк, без «алло», «привет» и «ты чего звонишь, я же скоро буду». От волнения его проблемная «р» совершенно съедается, и Женя знает — если он сейчас подымет глаза и поймает собственное отражение в зеркале, увидит улыбку. Вместо этого он переводит звонок на громкий режим и кладёт телефон рядом с ёмкостью для смешивания красок. Нет, всё-таки оттенок вышел слишком коричневым. — Как прошло в банке? — интересуется он, добавляя немного синего. Марк давно уже бросил напоминать ему о том, что денег у них теперь было достаточно не то, что на одну — на несколько бригад рабочих, которые бы перекрашивали друг за другом стены утром, днём и вечером, стоит только этого захотеть. Но Женя решил всё сделать сам. Во-первых, это казалось ему вариантом самым безопасным — позволяло не привлекать к себе чрезмерного внимания. О крупных тратах всегда становится известно соседям — даже если ваш дачный посёлок под Тверью ещё и наполовину не заселён. И всё равно — чего Женя не хотел, так это чтобы о них болтали. Во-вторых, это был его дом. И точка. — Проще простого, — ляпает Марк, не подумав, и дать задний ход ему уже не удаётся. — То есть… я хотел сказать, всё хорошо. — Проще какого простого? — не верит Женя, и Марк глупо повторяет «какого простого, солнышко?» — пытается внимание отвлечь дурацким прозвищем. Женя от этого случайно подливает лишнего — и с ещё большим неудовольствием отмечает, что теперь цвет стал чересчур фиолетовым. Ну, держись, Марк. — Ты что, ищешь новую цель в день нашей годовщины? — Жень… — Где ты сейчас, Марк? — Зашел в кондитерскую. — Положи коробку на место, если не собираешься за неё платить, — на автомате велит Женя, и — Боже, когда это стало его жизнью? Ровно три года назад. — Мы же договорились, — напоминает Женя. — Это была твоя идея, вообще-то. Я что, зря ходил на собеседование? Может, мне и стены не начинать красить? — Лучше поговорим о действительно важных проблемах, — перебивает Марк. Это его способ дать понять, что он всё услышал и ещё вернется к этому разговору — когда будет точно уверен в том, что скажет что-то конкретное и по делу, а не просто наболтает сгоряча, как это обычно с ним бывает. — Я не смог заказать столик. В этом городе всего один приличный ресторан, и там всё уже занято, представляешь? — Значит, останемся дома, — Женя вообще не за ресторанами сюда переезжал, и Марк это знает. — Тогда я готовлю, — любезно предлагает Кондратюк. Такое великодушие на секунду заставляет Женю задуматься, не ограбил ли он этот злополучный банк уже, до того, как пришел в кондитерскую, просто так, от скуки. Нет. Он же ему обещал. — Нет, — возражает Женя, — я готовлю, ты болтаешь. — Хочешь, чтобы я говорил? — удивляется Марк. — Правда, можно? О том, как я тебя люблю? Я думал просто торт тебе купить. Женя откладывает кисточку, поворачивается к своему отражению — и только тогда замечает его. Почему он не услышал, как подъехала машина? Ну как можно быть таким дураком? — Жень? — Марк каким-то неразвитым у обычных людей чувством сразу понимает природу его молчания – и не пытается скрыть волнения. — Что-то случилось, Жень? Михаил Коляда смотрит на Женю через двухкамерные стеклопакеты, с которых ещё не успели снять заводские этикетки. Он стоит на подъездной дорожке к их дому и — улыбается? — Марк, — очень спокойно сообщает Женя, — у нас подвал затопило и пробки вырубило. И сбрасывает звонок. Он открывает дверь прежде, чем Миша успеет постучать сам. Жене не хочется позволять ему даже дотрагиваться до неё — почему-то это кажется важным. — Здравствуй, Женя, — говорит Михаил с прохладцей. Когда-то это могло показаться Жене квинтэссенцией обаяния — неудивительно, если тебе разбил сердце парень, не способный контролировать свою бьющую через край индивидуальность. Теперь Жене кажется, что было просто очень глупым — связываться с человеком, от которого ты никогда не сможешь убежать. Женя делает шаг в сторону, позволяет ему зайти, — но стоит Лазукину предпринять попытку двинуться вслед за шефом, Жене достаточно качнуть головой, чтобы тот отступил. Значит, это по-прежнему работает. Что ж, приятно знать. Он не закрывает входную дверь — не хочет, чтобы они оставались наедине. — Где он, Женя? — Михаил выглядит… оправившимся. Раньше он таких костюмов не носил — с налётом театральности, с явным посылом, кто здесь хозяин ситуации. Раньше он предпочитал действовать скупо. Проскальзывать между теней. — Я хочу, чтобы он всё мне вернул. До последней купюры. — Страховая компания покрыла твои убытки, — возражает Женя. Когда-то Алиев предлагал им уехать из страны — и это он настоял, чтобы они остались. Не хотел, чтобы Марку пришлось скучать в одиночестве, работы своей не хотел лишаться. О чем он только думал тогда? Неужели верил, что их действительно не тронут? — Я хочу вернуть свои деньги, — поясняет Михаил. Он по-хозяйски мерит шагами гостиную, разочарованно цокает языком, заметив пятна краски у Жени на руках. — Те, что у меня украл твой парень и его компания. С процентами. Их со 160 миллионов немало набежало за три года. Он подходит ближе. Хочет взять перепачканную ладонь Жени в свою — и тот, дернувшись, неприятно задевает затылком косяк. — У него две недели, — выдыхает Михаил почти ему на ухо. Ростом он чуть ниже Марка, что дает Жене неоспоримое генетическое преимущество — возможность всегда смотреть на них обоих сверху вниз. — Тебе его не достать, — обещает Женя почти ласково. — Тебе ума не хватит. Михаил снова улыбается ему — второй раз за день, почти рекорд, такое редко случалось и в дни, которые они проводили вместе. Улыбается сдержанно — с едва ощутимой удовлетворенностью собственным превосходством. — А ты думаешь, кроме меня никто больше не ищет друзей Марка Кондратюка? * * * У Марка не получается вернуться домой раньше, чем через полчаса после ухода Коляды. Когда он распахивает дверь и врывается в гостиную, Женя, устроившись с ноутбуком прямо на свежеотциклеванном полу, пытается выставить их новенький мебельный гарнитур на Авито. — Не нужно всё это продавать, — задушено просит Марк. Голос его никак не восстановится после бега, а бежать пришлось от самого шлагбаума у въезда в посёлок — без заранее поданной заявки такси на территорию не пускали. — Дом я оформил только на твоё имя. Тут всё твоё. Что бы ни случилось со мной. Или с нами. Между нами, я хочу сказать, — он силится подобрать правильные слова, на что Женя только перебивает его едва раздраженным: — О чём ты? Он не оборачивается к Марку, потому что плохо понимает законы ценообразования на сайтах интернет продаж, а разобраться в них нужно прямо сейчас. Конечно, всё им не вернуть даже за мебель и дом в целом — землю можно было бы, извернувшись, продать подороже, если бы только не стоял вопрос времени. Но быстро значит дешево, а им нужно настолько быстро, насколько это возможно. Потому что часть денег не возвращаемы в принципе — рестораны, продолжительные выходные, еще более продолжительные отпуска, да на одно путешествие по Южной Корее (давняя Женина мечта, их второй «медовый» месяц, растянувшийся в итоге на три) потрачено столько, что посчитать страшно. Есть у него и собственные сбережения — живя с Марком, вообще не имело смысла вспоминать, где хранится зарплатная карточка — но до недостающей суммы там пахать еще и пахать. Он не оборачивается к Марку, а потому не видит, как тот меняется в лице — словно подтверждаются его самые худшие опасения, — а потому не знает, что ситуация требует немедленного вмешательства. — Жень, — мягко, почти извиняясь, произносит Марк, — я же всё понимаю, правда. — Я уже позвонил Александре, — сообщает Женя, будто не слышит его совсем, — этот… — он никогда не ругается, так что ему приходится остановиться, чтобы подобрать подходящее слово: — …человек взорвал её машину, представляешь? Одну из машин, как она уточнила, но — черт возьми, Марк! — наконец, он смотрит на него и наконец, он замечает, какие темные у Марка глаза, и как голова вжата в плечи, будто случилась непоправимая беда. — Тебе что, плохо? Женя поднимается одним резким, пружинящим движением, роняет ноутбук с колен. В два шага он нависает над Марком; теплую, сухую ладонь прижимает ко лбу. Такое выражение лица у него он уже видел однажды — такое выражение было у Марка, когда Женя от него уходил. — Он денег хочет, — ладонь перемещается со лба на затылок. — А ты о чем подумал вообще? Марк, ты дурак? Грубовато, но он и был нейрохирургом — не психиатром. — Никаких «я здесь из-за тебя, хочу, чтобы мы снова были вместе» не было, — сообщает Женя. — Что, уже накрутил себя? Ну, так знай, если раньше не знал — я по второму разу ошибаюсь только сознательно. Обратной дороги не будет, Кондратюк. У нас с тобой это навсегда. Он это, кстати, понимает. Один ты в меня, видимо, не веришь. — Я не поэтому!.. — тут же принимается протестовать Марк, но Женя, сократив восемь сантиметров разницы роста между ними, целует его, не давая договорить. — Да знаю я, — соглашается он, совсем, кажется, не обидевшись. — Знаю. * * * — А на мне вообще кредит, ребят, — признается Трусова, когда Марк собирает их в зуме — Андрей присылает какую-то особую, зашифрованную ссылку, для собственного успокоения нервов в первую очередь. — Прикупила отелей для собак. Разорительный бизнес. Женя, от которого камера ноутбука захватывает разве что край плеча, заносит цифру в блокнот. Сумма, как ни посмотри, вырисовывается пренеприятная. — Я кое-что приберег, — начинает Самарин, и все уже понимают, что дальше последует «но», и оно, разумеется, следует: — Но с меня хватит. Я вне игры. — Опять твои шуточки? — ворчит Макар, но Саша ему не отвечает. Он смотрит прямо в тот угол экрана, где застыл, не мигая, Кондратюк — и отключается от разговора, уловив едва заметное движение головы Марка. Дима вздыхает — как будто именно этого он и ожидал. — Я возьму его долю на себя, — немедленно предлагает он, и Марк отмахивается. — Ты вовсе не обязан. — Это вы все думаете, что фондовый рынок не поддается человеческому пониманию, — напоминает Алиев. — А я хожу к гадалке. И потом, когда вас всех убьют, с кем мне еще, по-твоему, общаться? — Серьезный аргумент. Итого, — он поворачивается к Жене, давно завершившему подсчеты и даже перепроверившему дважды, — сколько получилось? — 97 миллионов, — доносится со стороны, — плюс минус мелочь. — Он бы не нашел нас сам, — тихо замечает Камила. — Кто-то нас сдал. — Кто-то из своих, — поддакивает Андрей. — Но кто бы стал нарушать главное правило? — неуверенно замечает Макар. — Этого мы не знаем, — останавливает рассуждения Марк. — Но знаем, что надо снова искать работу. — Прибыльную работу, — добавляет Щербакова. — Работу заграницей, — уточняет Алиев. — Или вы думаете, что здесь нам кто-то что-то предложит, зная, что им за это может быть? — Я пришлю вам билеты, — не дожидаясь, пока он закончит, объявляет Трусова — и на удивленное молчание парирует: — что, правда думали, вас только Коляда способен найти? Улыбнуться на это хватает сил только у Марка, да еще у Камилы, которой всё, что делала Саша, казалось вершиной профессионального мастерства. — Куда едем? — не скрывая своего предвкушения, интересуется она, и Трусова, снисходительно улыбнувшись, сообщает: — В Нью-Йорк, — и если Марк и замечает тень, зацепившую край её улыбки, он слишком хорошо знает, когда следует отступить и дать естественному ходу событий обнажить то, что его лучшая подруга так тщательно старается от него скрыть. * * * Камден и Лиам поочередно жмут ему руки. Пулкинен берёт на себя инициативу в разговоре — они давние товарищи по Квантико, чуть ли не наперегонки ворвались в профессию. — В этом деле нам не обойтись без твоей помощи, — признается он легко, нисколько не стесняясь необходимости вызвонить на место преступления младшего товарища. — Надеюсь, вы там не наследили, — вздыхает Илья, надевая перчатки. Камден в ответ только пихает его в бок локтем — обижаешь. — Ну, рассказывайте, в чем тут у вас загвоздка. — Никак не можем понять, как они отключили сигнализацию, — лабиринты захламленных комнат ведут к пункту их назначения — укрытому за стенной панелью сейфу. — Замкнули её, что ли? — Нет, это включило бы резервную систему, — напоминает Лиам. — Тогда мы совершенно не представляем, как они вошли, — сокрушается Камден. — У них был код, — предполагает Илья. — Его знал кто-то еще, кроме владельца. — Но это исключено, — возражает Лиам, листая блокнот. — Мистер Лайсачек заявил, что сам программировал систему, после чего больше уже не покидал дома. Илья пожимает плечами. С увеличением процента раскрываемости преступлений к нему пришло понимание, что там, где можно обойтись минимальным набором средств, грабители предпочитали никогда ничего не усложнять. Так что самый простой вариант оказывался в итоге единственным правильным гораздо чаще, чем предполагали его коллеги. Илья осматривает комнату с сейфом. Титан, удаленные серверы, замкнутая система — очень даже неплохо для «простого» коллекционера антиквариата. Аккуратно, костяшками он принимается простукивать панель над кодовым замком — что вызывает у товарищей по службе ожидаемо настороженную реакцию. Расслышав пустоту, Илья достаёт фонарик — обнажившись в луче света, аккуратно законопаченная дыра уже не кажется такой аккуратной. — Что это? — волнуется Камден, когда Илья сковыривает хлопья едва-едва высохшей краски. — Вот сюда они выстрелили из арбалета, — разъясняет тот, как будто нет ничего более обыденного, чем разгуливающие по ночному Нью-Йорку грабители со средневековым оружием наперевес. — С крыши соседнего дома через окно. — Это очень сложный выстрел, — неуверенно замечает Камден, в то время как Лиам одновременно с ним объявляет: — Это невозможный выстрел, — он отодвигает штору, впуская в комнату солнечный свет, затем распахивает ставни. — Посмотри, угол не совпадает… — Совпадёт, если поднять здание, — произносит Илья прежде, чем понимает, что именно он произносит. Прежде, чем понимает, что этого просто не может быть. Но анализ в его голове уже запущен, и его не остановить: — Проверьте опоры, там наверняка остались следы. — Опоры? — Камден явно всё больше и больше теряет нить разговора. — Знаете про Арутюняна? — на всякий случай уточняет Илья, догадываясь, что ответ будет: — Нет. Конечно, откуда им знать. Только ему отец рассказывал на ночь истории из жизни лучших друзей вместо того, чтобы достать с полки Сказки дядюшки Римуса. — А они знают. — Кто? — уточняет Лиам, но Илья, уже потянувшийся за телефоном, чтобы проверить свои опасения, вдруг замирает. Только сейчас он замечает, наконец, то, на что до этого вообще не обращал внимания. — Зачем они принесли дрель, если не собирались её использовать? — спрашивает он, и хотя они втроем, кажется, приходят к одному и тому же выводу одновременно, первым его озвучивает Камден: — Здесь побывал кто-то еще. — Кто-то их опередил, — соглашается Лиам, а Илья произносит только: — Боже, как бы я хотел увидеть её… — он быстро поправляет себя, — …их лица. * * * — Этого не может быть, — повторяет Марк, не выпуская из рук клоунскую маску, оставленную для них на месте несовершенного ими преступления. Оставленную для него. — А, по-моему, тут без вариантов, — жестко отрезает Трусова. — Не забывай — я знаю её гораздо дольше, чем ты. — Мне всегда казалось, что из нас двоих она предпочитает меня. — Недостаточно, чтобы не сдать тебя бывшему парню твоего бывшего нынешнего парня. Мы оба понимали, что это мог быть только тот, кто достаточно знает о твоей жизни. Кто-то из самого ближнего круга. — Так вам известно, кто это? — уточняет Андрей, из всех присутствующих единственный, кажется, пытающийся вникнуть в суть разговора, а Камила только переспрашивает: — Она? Стук в дверь оставляет её вопрос без ответа — впрочем, Ками не уверена, что она и так бы его получила. Когда Саша автоматически тянется к ручке, услышав: — Горничная! — Марк, первым среагировавший на то, что обычно слово «горничная» не произносят мужским голосом, не успевает её остановить. Увидев, кто стоит на пороге, Трусова захлопывает дверь прямо перед носом посетителя. Ей не нужно никому ничего объяснять — через десять секунд номер пустой, благо, перебраться через балконы к Макару, живущему по соседству, не составляет особого труда — они всего лишь на четвертом этаже. — Обслуживание номеров, — настаивает до сжимающегося сердца знакомый голос, и тогда Саша всё-таки открывает дверь и впускает его внутрь. — Отличная комната. Одна здесь живешь? — не может не съехидничать он. Илья улыбается, но она видит, сколько сил ему стоит эта улыбка. — Пришёл меня арестовать? — холодно интересуется она. Для них обоих будет лучше, если этот разговор закончится как можно скорее. — C чего бы это? — Илья берёт наполненный до краёв, оставленный Алиевым бокал, делает аккуратный глоток и ожидаемо кривится от невыносимого вкуса. — Ты, вроде, ничего пока не украла. Рад снова видеть тебя, Александра. Конечно, на меня ты уже насмотрелась… — он протягивает ей телефон, на экране которого черно-белый снимок — её размытая фигура следит за тем, как его размытая фигура заходит в подъезд. — Кстати, не хочешь передать чего-нибудь Анне? — как обычно, его мысли перескакивают с одного на другое прежде, чем она успевает прореагировать, и — черт возьми, как она скучала по этому. Как невыносимо ей было пытаться об этом забыть. — Она уже несколько часов в участке. Наверняка соскучилась. — И на чём вы её поймали? — в горле першит от волнения, так что слова поддаются Саше с трудом. — На месте преступления нашли отпечатки туфель 35 размера, — он позволяет себе ухмыльнуться — туфли и её подвели в прошлый раз. Туфли и непомерная по её миниатюрному росту наглость. — Оплатили поддельной кредиткой. Взять под наблюдение все лучшие маникюрные салоны города было, конечно, непросто, — и он разводит руками. Окончание фразы («но мне это удалось») не произносится, потому что она и так знает всё, что он хотел бы ей сказать. Это пугало её с первых же дней их знакомства — еще до того, как началось то, что с натяжкой можно было бы засчитать за «отношения». Илья понимал её. Раньше у Саши так было только с Марком — но Марк, благодарение небесам, всегда оставлял ей пространство для маневра. Ему не нужно было присутствовать в её жизни от и до, и он сам не нуждался ни в чем подобном. И она могла ему доверять — зная, что он также не ошибся, доверившись ей. С Ильей всё было иначе. Он не должен был ей верить. Ему наверняка казалось тогда, что они врастают друг в друга. Так оно и было. От того её обман — её предательство — ощущались ещё больнее. — Итак, Первое Дело Арутюняна, — продолжает Илья. — Зря я рассказал тебе. За свою несдержанность всегда приходится платить. — Не тебе одному, — признаёт Саша. Наверняка, взяв чуть больше времени на размышления, она бы нашла другой способ забраться в дом Лайсачека. Тогда он бы вряд ли успел их отыскать. Если только это и не было её целью — её неосознанным желанием — все эти дни. Конечно, она рисковала — рисковала ими всеми. И Марком — но только не их дружбой. В ней она никогда не сомневалась. — Вам оставили послание? Маска у вас? Мы не знаем её имени, но — это ведь она, верно? Иначе не понадобился бы модулятор голоса. И судя по почерку, она должна была учиться у кого-то, учившегося у Тарасовой. Но ты ведь и сама это хорошо знаешь? — Я знаю, кто она, — подтверждает Саша. — Хорошо, — соглашается Илья. — Чем глубже вы увязнете в этой игре, тем больше у меня шансов поскорее засадить вас за решетку. А я бы предпочел видеть тебя в тюрьме, чем узнать, что именно с тобой сделали люди Коляды. * * * — И ты соврала мне, — мягко констатирует Марк. В его лице Саша не находит осуждения — скорее, что-то близкое к пониманию? — И мне, — вырывается у Камилы, но смысл её дополнения так и остаётся никому не объясненным. — Аня знала, — признается Трусова. — Аня знала, что вы были вместе? — уточняет Аделия, плохо улавливающая, куда движется этот разговор. — Мы просто знакомы. — Он из полиции! — взрывается Алиев, явно вспомнивший, что в мини-баре больше не осталось ничего алкогольного. — Из Интерпола, вообще-то, — поправляет Саша, как будто это что-то меняет. — Откуда он узнал об Арутюняне? — продолжает Марк, ведь Марк всегда знает, какие вопросы нужно задавать. — От отца. — Он тоже из Интерпола? — Он один из нас. — Отлично, — Дима шумно валится в кресло. Рука его тянется к телефону, чтобы заказать обслуживание номеров, но Андрей не дает ему этого сделать — нечего лишний раз сейчас привлекать к себе внимание. — Обозленный бывший и его отец-вор, который раскрыл ему все наши трюки! — Он видел только Марка, Аделию и тебя, — напоминает Камила, — а раз Интерпол в деле, значит, в течение 24 часов ваши фотографии будут разосланы во все полицейские участки мира. — На них никогда никто не смотрит, — отмахивается Марк. — Может, он проявит к нам немного сострадания, раз уж его отец тоже был вором? — аккуратно интересуется Андрей. — Его отец умер, когда ему было девять, — поясняет Саша. — В тюрьме. Так что на сострадание я бы не рассчитывала. — Отель наверняка под наблюдением, — Степанова опускает шторы, делает знак Камиле, чтобы та зажгла свет. — Значит, будем сидеть здесь, смотреть «Бригаду» и ждать, пока Коляда приедет нас убивать, — конструктивно предлагает Дима. — Вы кое-что упускаете, — перебивает их Марк. — Клоунская маска. Это не просто визитная карточка. Это приглашение. Так давайте, наконец, его примем.