Ошибка

Первая операция после моего возвращения мало того, что прошла успешно, так еще и дала мне возможность познакомиться с юным дарованием, с будущим нашей медицины и, знаете, я даже не сомневаюсь, что это самое будущее в надежных руках. Малец не только внимательно слушал мою лекцию и выполнял указания на протяжении всей операции, но и сам делился мнением, спрашивал, интересовался. Несомненно, для меня — учителя в душе, в операционной в этот момент было комфортно и уютно, и даже вскрытое тело не мешало наслаждаться этой атмосферой. — А я все равно не понимаю, зачем подвергать себя такой опасности, — Алекс развел руками, разбрызгивая воду. — Аккуратнее, Алексей, — я вытер попавшие на меня капли и добродушно улыбнулся. Парень явно никогда не испытывал такого окрыляющего чувства, как любовь. Ради любимой ты пойдешь на любой, даже самый безумный поступок, о котором потом, возможно, будешь жалеть, но зато вместе, рука об руку. — Ну разве я не прав? Это же неразумно! Он мог умереть! — эмоции потоком выходили из парня. Его возмущения меня смешили и умиляли одновременно. Вспоминая свою молодость, свои похождения и не самые адекватные поступки ради той, которая сейчас ждет меня в своем кабинете, я усмехнулся, похлопал парня по плечу и направился к Ире, кинув ему что-то вроде: «Со временем поймёте, Алексей Алексеевич. Вы всё поймёте». Тропа к уже родному кабинету для меня не зарастала никогда. Каждую свободную минутку я проводил здесь с ощущением покоя и умиротворения, с женщиной, которая дорога сердцу. Этот кабинет слышал наши ссоры и громкие разговоры, помнил ненависть и недопонимание, он видел, как все рушилось. Но он же и был свидетелем наших примирений, слышал все ласковые слова, которые были сказаны друг другу, помнил взгляды, наполненные нежностью и любовью. Он был хранилищем наших воспоминаний. Прорвавшись сквозь толпу пациентов и медсестер и даже не попавшись на глаза Фаине, я ворвался в кабинет начальства, распираемый эмоциями. Мои искрящиеся глаза и широкая улыбка явно выдавали радость, которая окутала меня с ног до головы. — Ты чего радостный такой? По трубам в чужих телах соскучился? — Ирина встала со своего кресла, включая кофемашину. — А я разве тебе не говорил? — странно, почему-то у меня было явное ощущение того, что о звонке отца я ее уже оповестил, — мне отец звонил! Прямо во время операции! Невероятно! — измеряя кабинет шагами, я кружил из одного угла в другой. — Да ладно? Узнал? — она моментально развернулась ко мне, держа в руке чашку ароматного кофе. — Не только узнал, но еще и попросил зайти к нему, — я поудобнее устроился на диване, жестом приглашая Иру к себе, — а как там Артём? — В смысле? — Павлова остановилась, не успев занять место рядом, — ты с ним разговаривал? — Нет, просто спросил, — я отпил кофе, не понимая, почему ее так удивил мой вопрос, — ты же говорила, он у тебя в Польше живет, вот стало интересно. — Он мне звонил сегодня, — она присела рядом и отвела взгляд в сторону, — Ген, у меня внучка родилась. — Да ладно? Егорова, это же прекрасно! Поздравляю! — вскрикнул я, поставив кофе на столик. Ее руки оказались в моих, и только тогда я заметил, что по женской щеке стекает одинокая слеза, — Ир, ты чего? — Ничего, — ее пальцы со всей силой сжали мои руки, а голова оказалась на моем плече, — они мне даже не говорили ничего. Просто поставили перед фактом. — Ир, ну может они не хотели, чтобы ты переживала, — я уткнулся носом в ее волосы, прикрыв глаза. Как же давно я не вдыхал их аромат. Он опьянял и затуманивал разум, заставляя становиться настойчивее, но было слишком рано. Еще не время. — Может быть. Мы сидели молча, боясь пошевелиться. Она слушала мое размеренное дыхание, а я просто наслаждался тем, что она рядом. Живая, здоровая, под моей защитой. — Слушай, — я прервал затянувшееся молчание, — раз такое дело, то мы обязаны отпраздновать твой новый статус, бабушка Ира. Сегодня. Только ты, я и бутылочка красного полусладкого. — Нет, Ген, не сегодня, — она отпустила мою руку и отстранилась, — я сегодня на кладбище пойду. — Зачем? Почему именно сегодня? — Я начал нервно ёрзать на диване. Нет, Егорова, сегодня никак нельзя. — Чтобы поставить точку, — ее пронзительный взгляд заворожил. Дыхание на секунду прекратилось, а сердце перестало биться. — Но почему сегодня? — не унимался я, — почему? — Ген, ты чего заладил? — она опустила руку на мое плечо, сжимая его. — Нельзя сегодня. У меня предчувствие, — шепнул я ей, как безумный замахав головой из стороны в сторону, — нельзя сегодня! — Успокойся, я все равно пойду, — Ира схватила меня за щеки, сжав их, из-за чего голова остановилась. — Я с тобой, — спокойно проговорил я сквозь зубы. — Ну что ты там будешь делать? Я недолго, обещаю. И сразу же тебе позвоню, — Ира отпустила мое лицо и встала с дивана. — Я с тобой, — четко, по буквам, еще раз. И я не потерплю возражений. Я иду с тобой, Ира. Точка. — Ладно, хорошо, — женщина повернулась ко мне, вскинув руками, — ты со мной.

***

Мы договорились о том, что я подожду Иру у ворот кладбища, позволив ей побыть наедине со своими мыслями и, как она выразилась, поставить точку во всей этой истории. На протяжении всего времени, что я находился рядом, мы не часто затрагивали тему смерти Аленикова. Я не хотел бередить ее раны, а она, наверное, просто не осмеливалась мне что-то говорить об этом человеке. Конечно, наш дружный коллектив при первой же возможности выложил мне абсолютно всю информацию о жизни Ирины с Анатолием, заставив меня ужаснуться, поэтому всякий раз, когда Ирина начинала разговор о Толике, я сидел, притаившись, пытаясь не выплеснуть все свои эмоции. Иры не было около часа. За это время я успел пересчитать все кусты и проезжающие автомобили, посидеть на лавочке, подсказать дорогу заблудившемуся мужчине, узнать о состоянии пациента и уже собирался пробираться к ней через всю территорию кладбища, не зная даже примерного направления, но вдруг заметил идущий в дали женский силуэт. — Как ты? — пошел я к ней навстречу, протягивая руку. — Все хорошо, — женщина улыбнулась, шмыгнув носом. Глаза на мокром месте, дрожащий голос — хорошо, да не очень. Она вцепилась в мою руку, прижимаясь ближе. Вот уже женская голова покоится на моей груди, а руки обвивают торс. Медленные поглаживания по волосам немного ее успокоили. — Ну чего ты? — я взял ее за плечи, стараясь поймать взгляд, — ну? — Ген, — она, наконец, подняла глаза и взглянула на меня, — пойдем отсюда? — легкая улыбка озарила ее лицо. Мокрые дорожки на щеках все еще напоминали о пролитых слезах. Было больно смотреть на то, как она старается перебороть себя, отпустить прошлое и начать по-настоящему жить, — что ты там предлагал? Ты, я и бутылочка красного полусладкого? — Именно так. Я крепко держал ее за руку, пытаясь удержать возле себя. Улица казалась совсем безлюдной. Ира тянула меня к пешеходному переходу, из-за чего мне пришлось ускорить шаг, хотя я совсем не привык быстро ходить. Да и куда торопиться? Теплый майский вечер благоволил провести время, наслаждаясь природой, но Ире срочно нужно было перейти эту чертову дорогу. — Ир, постой, — просил её я, уже практически выпустив женскую руку из своей. Шум грузовика, остановившегося у пешеходного перехода, заглушал остальные звуки, поэтому стопроцентной уверенности в том, что по второй полосе не едет еще какой-нибудь автомобиль, у меня не было, но Ира решила наплевать на все правила дорожного движения, стремительно направляясь к противоположной стороне дороги. — Ира! — крикнул я, потянув её на себя. Не удержав равновесия, я оказался на асфальте, только услышав визг пролетающей мимо машины. — Гена, — Ира оказалась более устойчивой, поэтому, осознав произошедшее, подскочила ко мне, проверяя на наличие повреждений, — Ген, живой? — Да живой я, живой. Что со мной будет, — кажется, мой затылок ощутил всю силу земли, поцеловавшись с асфальтом. Больно, неприятно, но не критично. — Вставай давай, — она потянула меня за руку, помогая встать, — нужно в больницу сходить. — Ир, какая больница, успокойся, — я изучающе на нее посмотрел и после того, как не заметил никаких травм, взял за руку, решив завершить наш переход через дорогу, который едва ли не закончился трагедией. Внутри разлилось тепло и умиротворение. Уверенность в том, что сегодня ничего больше не произойдет, захватила меня, чего нельзя было сказать о моем состоянии на протяжении всего дня с того момента, как мы с Ирой обозначили планы на вечер. Я был нервным, вспыльчивым и даже агрессивным. Поругался с Фаиной, нагрубил Нине, поспорил с Куликовым. Мое спокойствие и душевное равновесие куда-то испарились, а готовность в любой момент задушить первого попавшегося человека захватила разум. Конечно, годы тренировок не прошли даром, позволяя мне обуздать эту ненависть, сохраняя спокойный внешний вид, но внутри все бушевало. Теперь же я чувствовал легкость. Я был рад, что её рука покоилась в моей, что мы вместе идем домой, что этот вечер будет не хуже прежних. Я был уверен, что с этого момента ничто не может помешать нам быть счастливыми. — Ген, точно все хорошо? — ее обеспокоенный взгляд осматривал меня, пытаясь найти несуществующие травмы. — Ир, ну я же сказал, что все хорошо, расслабься, — приобняв ее за плечи, тихо произнес я, пытаясь успокоить чересчур напряженную женщину. До дома мы дошли молча, каждый погруженный в свои мысли. Я был невероятно счастлив, чего не смел ни от кого скрывать. Но вот Ира, наоборот, поникла и загрустила. — Ты меня спас, — она остановилась, только сейчас осознав все, что произошло, — Ген, ты спас меня! — неуверенно произнесла она, встряхивая головой, пытаясь избавиться от набежавших мыслей. — Егорова, ничего не случилось, просто нужно смотреть по сторонам, — я пытался ее успокоить, массируя плечи, — вот если в следующий раз меня рядом не будет, что прикажешь делать? — я поглаживал ее по волосам, вытирал медленно стекающие слезы, шептал какие-то глупости ей на ухо, только чтобы она перестала думать об этом происшествии, — пойдем домой, сегодня был трудный день, тебе нужно отдохнуть. После этих слов я забрал связку ключей, которую она успела достать из сумки, и открыл дверь подъезда. Квартира встретила нас пустой темнотой и гробовой тишиной. Я первый прошел внутрь, включая все доступные источники света. Быстро скинул плащ, помогая Ирине раздеться. — Так, ты идешь в душ, а я иду на кухню, — дал команду я, вешая верхнюю одежду на крючки. — Даже спорить не буду. Ира надела тапочки и нырнула в ванную комнату, закрывая за собой дверь, а я отправился на разведку к холодильнику, обдумывая, что съестного можно приготовить на ужин. Как всегда, не густо. Пришлось задействовать весь свой кулинарный талант, чтобы из ничего приготовить не только что-то съедобное, но и вкусное. Я отварил макароны, отбросил их на дуршлаг и принялся за соус. Когда сыр уже купался в сливках, образовывая с ним единую смесь, Ира вышла из душа. Укутавшись в теплый махровый халат, она присела за барную стойку. Ее взгляд повторял каждое мое движение. Она вместе со мной размешивала соус и добавляла туда сыр, посчитав прошлое количество недостаточным, встряхивала спагетти и перемешивала их с соусом, в заключении присыпав все зеленью. Несмотря на то, что готовил я один, мы делали это вместе. Я заметил улыбку на ее лице и улыбнулся в ответ. — Чего ты на меня так смотришь? — спросил я, доставая вино из нижнего шкафчика. — Ген, может переедешь уже ко мне? Все равно практически каждый день здесь ночуешь, — начала Ирина, потянувшись за тарелкой со спагетти. — Ты уверена, что это удобно? — я действительно часто оставался у Иры после наших вечерних разговоров, но я думал, что это просто дружеская ночевка. Мы не переходили грань дозволенного, ограничиваясь только редкими прикосновениями, которые обжигали и били током, заставляя отпрянуть друг от друга. — Я много об этом думала и точно уверена, — она пережевывала макароны, витая в своих мыслях. — Ир, — я накрыл ее руку своей, привлекая внимание. Я ощущал теплоту ее гладкой кожи, вдыхал аромат геля для душа и просто любовался ей, — если бы с тобой что-то случилось, я не знаю, как жил бы дальше, — признание невольно слетело с моих уст. Ира, наконец, повернула голову, всматриваясь в меня. Ее глаза радостно заблестели, а широкая улыбка заставила улыбнуться в ответ. Воспользовавшись моментом, я накрыл ее губы своими, ближе прижимая к себе женское тело. Оторвавшись, чтобы набрать воздуха, я не сводил с нее глаз, наблюдая за тем, как Ирина, облизнув верхнюю губу, безмолвно предлагает продолжить наше занятие. — Ира, ужин, — пробасил я, тяжело дыша. Было сложно контролировать себя, ведь она рядом, такая любимая и желанная. — Потом, — уже снимая с меня пиджак, кинула она. Ее руки блуждали по моему телу, а язык ворвался в мой рот, сплетаясь с моим. Спустя мгновение мы оказались в спальне, окутанной мраком. Никто не должен был стать свидетелем нашей любви.

***

Звук будильника вырвал меня из царства сновидений, оповещая о начале нового дня. Очень странно, потому что будильник я не ставил, да и вообще не понимал, зачем подрываться в выходной в такую рань. Рука опустилась на противоположную сторону кровати в поиске Иры, и каково было мое удивление, когда рядом никого не оказалось. — Ира, — позвал я, когда не нашел женщину на кухне. Квартира была пуста. Голые стены, пустые полки и шкафы. В гостиной не было ни единого цветочка, хотя вчера она была переполнена зелеными насаждениями. Я, как сумасшедший, носился из комнаты в комнату. Пустота. Как будто здесь никто и никогда не жил. Гудки из телефонной трубки раз за разом прерывались автоответчиком. Ирина не отвечала ни на звонки, ни на сообщения. Не прекращая попыток дозвониться, я накинул на себя первое, что попалось под руку. Если Иры нет дома, значит, она уже на работе, а мне просто необходимо получить ответы на свои вопросы. Неужели она жалела о том, что произошло? Но зачем уезжать из собственной квартиры, еще и так быстро. Я ведь даже ничего не слышал! Такси стремительно неслось по дорогам Москвы, чтобы как можно быстрее доставить меня в пункт назначения. Я выскочил из автомобиля, сквозь толпу пациентов и врачей пробираясь ко входу в больницу. На посту меня встретила Нина, пристально осматривая с ног до головы. — Нина, скажите, Ирина Алексеевна у себя? — начал я, облокотившись на стойку, чтобы отдышаться. — Вы по какому вопросу? — спросила она спокойным голосом, прищурив глаза, все еще изучая меня. — Вы шутите? По личному я вопросу! — крикнул я. Терпение начинало заканчиваться. Это какой-то розыгрыш. Меня разыгрывают, да? Юмор такой. Шоу снимают? Я согласия не давал… — Скажите ваши данные, я передам заведующей, — Нина взяла ручку из органайзера и приготовила бумагу для записи. — Вы издеваетесь надо мной, да? Кривицкий я! Геннадий Ильич! Работаю у вас здесь челюстно-лицевым хирургом! Ира где? — уже не сдерживая эмоции, голосил я, привлекая к себе внимание как пациентов, так и врачей. Медики проходили мимо и вглядывались, что-то выискивая на моем лице. Нина медленно подняла голову, откладывая ручку. — Кривицкий Геннадий Ильич умер месяц назад, — Нина указала на фотографию, которая стояла чуть дальше, вся засыпанная цветами, — кто вы и что вам надо? — Как умер…? Я крепко держал Иру за руку, пытаясь удержать возле себя. Она тянула меня к пешеходному переходу, из-за чего идти приходилось быстрее, к чему я был не готов. Да и куда торопиться? — Ир, постой, — просил её я, едва удерживая женскую руку в своей. Из-за шума грузовика, остановившегося возле пешеходного перехода, у меня не было стопроцентной уверенности в том, что по второй полосе не едет еще какой-нибудь автомобиль, поэтому я остановился, чтобы осмотреться, но Ира решила наплевать на все правила дорожного движения, стремительно направляясь к противоположной стороне дороги. — Ира! — визг тормозящего автомобиля вырвал меня из мыслительного процесса. Секунда и тело Егоровой падает на асфальт. Яркий свет от фар застелил глаза, тело поднялось вверх, совсем мне не подчиняясь. Такое чувство, что полет длился целую вечность. Поворот за поворотом, удар за ударом. Последний — о землю, но его я уже не помню. — Нина! — голос заведующей заставил медсестру отвернуться, — что у вас здесь за шум? Кто приходил? — от прежней Ирины Алексеевны ничего не осталось. Мертвенно бледная, щеки впали, а ввалившиеся зеленые глаза стали тёмными, совсем не искрящимися. Они не излучали света и радости, погрузившись в долгосрочный траур. Нина повернулась, указывая на пришедшего человека, но возле поста никого не оказалось. Все тихо и спокойно: пациенты, врачи, волнующиеся родственники. — Никто. Просто какой-то сумасшедший, — отмахнулась Нина и мягко опустила ладони на женские плечи, успокаивая заведующую. С недавних пор она редко появлялась в приемном, быстро проскакивая мимо утром и так же быстро убегая вечером. Ей было тяжело видеть улыбающегося Геннадия, смотрящего на нее с фотографии, опоясанной черной лентой, и цветы, которые ежедневно приносили коллеги. Вернувшись в кабинет, она устало упала на диван, закрывая глаза. Это помещение еще хранило его тепло, нежно обнимая ее за плечи. До боли родной смех часто слышался ей из-за двери, а аромат кофе никак не выветривался, напоминая об их бесконечных разговорах. И сейчас, когда она бежала на шум в приемное отделение, она слышала его голос, ощущала его нежность, чувствовала его заботу.

***

Операция прошла успешно. Алексей уже не со мной обсуждал ход операции, слушал не мои советы и восхищался не моим талантом. Уже не я научу его новому, наставлю на истинный путь и вдохну в него веру в настоящую любовь. Не я беспардонно ворвусь в кабинет к заведующей, не я узнаю последние новости за чашечкой кофе. Все это сделает кто-то другой, потому что я спас ее. Я спас ее ценой собственной жизни.