Ошибка

Больница, в которую определили отца, оказалась недалеко от Склифа. Преодолев тернистый путь сквозь пробку из автомобилей на дорогах, а вслед за этим и из людей в регистратуре, я увидел очаровательную молодую девушку, неспешно пролистывающую журнал посещений. Сняв плащ, я подошел к стойке, привлекая внимание девушки легким постукиванием по столешнице. — Здравствуйте, — я дождался, пока она отвлечется от своих дел на меня, и продолжил, — извините, пожалуйста, у меня здесь отец лежит, могу ли я его навестить? — Фамилия, — кратко, понятно, по делу. — Кривицкий, — продиктовал я по буквам. После пары кликов компьютерной мыши, мне назвали номер палаты. Государственный гериатрический центр обеспечивал отцу круглосуточный уход. Опытные врачи как могли сдерживали прогрессирующую болезнь и, учитывая то, что папа сам смог мне позвонить и даже назвал по имени, они могли похвастаться своими успехами. Типичные петляющие густонаселенные коридоры больницы с трудом, но привели меня к нужной палате. Тихо постучавшись в дверь, я вошел и увидел несколько стоящих в ряд металлических кроватей, рядом с которыми находились деревянные тумбочки. Несколько пожилых мужчин что-то тихо обсуждали между собой, кто-то читал книгу, кто-то решал кроссворды, и только один пациент в этой палате лежал на своей кровати, отвернувшись к стене, и даже не шелохнулся, когда я вошел. Не сложно было догадаться, что именно это и был мой отец. Я аккуратно подошел к постели и, убедившись, что отец не спит, положил свою руку ему на плечо. — Привет, пап, — я сел на край кровати, дожидаясь ответа. Тело медленно зашевелилось, переворачиваясь на спину. Он щурил глаза в попытке рассмотреть меня и, потянувшись за очками, надел их, — как ты? — Привет, — буркнул мужчина и закрутил головой, рассматривая своих соседей, которые бросали на нас любопытные взгляды, — можем на улицу выйти, а то тут эти, — отец указал на стариков, демонстративно от них отвернувшись. Узнаю своего отца. Всё как и раньше, ничего не изменилось. Вредный старик, подозревающий всех и вся во вселенском заговоре. — Хорошо, только там прохладно, так что куртку накинь, — сказал я, встав с кровати. — Без тебя разберусь, — махнул рукой отец и прошел мимо меня, шоркая тапочками. На улице была отличная весенняя погода. Зеленая травка проклевывалась сквозь промерзшую за зиму землю, на деревьях начинали набухать почки, а пение птиц уносилось в сторону порывами ветра. Небольшая аллея возле больницы привлекала своей простотой. По ней больные прогуливались со своими родственниками, обсуждали дела насущные и просто дышали свежим прохладным воздухом. Отец схватился за мою руку, опираясь на нее. Ему было трудно идти, что я сразу заметил и предложил сесть на скамейку, но мое предложение было отклонено, поэтому мы медленно шагали по тропинке. — Как ты себя чувствуешь? — начал я разговор, когда молчание изрядно затянулось. — Да что со мной будет. Лучше расскажи, как там твои? — было видно, что ему трудно об этом говорить, поэтому он что-то бухтел себе под нос, но внимательно слушал, пытаясь запомнить каждое мое слово. — Кто? — не понял я. — Дети твои как? Жена? — А, ты про это, — я не знал, что сказать, потому что сам знал не много. С детьми мы общались по скайпу и то редко, — Машка, это старшая, в Америке живет. Замужем. Дети уже есть. Все обещает приехать, но никак не получается, она у меня трудоголик. А вот Лешка раздолбай, мотается по миру. Недавно звонил из Индии. Пытались ему с матерью что-то в голову вбить, но не получилось. Надеемся, что сам одумается. — Понятно, — буркнул он, остановившись, — ты мне там фотки их показывал как-то. Можно взглянуть? — Да, конечно, — я растерялся, быстро доставая телефон. Отец внимательно рассматривал каждую фотографию, слушал мои рассказы и задавал множество вопросов где, когда и почему была сделана та или иная фотография. А я успевал только отвечать и непонимающе на него смотреть. В прошлый раз, когда я хотел провести с ним время, он оттолкнул меня, выгнал из квартиры, а сейчас как ни в чем не бывало общается и даже не язвит. Это вообще мой отец? — А жена? — отец отдал мне телефон и пошагал к ближайшей скамейке, потянув меня за собой. Все-таки устал. — С тех пор, как мы развелись, я ее больше не видел, — честно говоря, я соврал. Рита звонила мне пару раз, передавала приветы от наших общих знакомых, спрашивала про детей. Но говорить с отцом мне об этом не хотелось. Это было очень давно и уже не имело никакого смысла. — А Ирка? — медленно опускаясь на скамейку, спросил он. — Какая Ирка? — я сел рядом, протянув ноги. Все-таки хоть и не полный, но рабочий день давал о себе знать. — Егорова, какая еще. Вы же жениться собирались? Или она тебе так и не простила эту твою профурсетку? Я недоумевал, как человек, который недавно даже имени моего назвать не мог, сейчас выдавал такие факты моей жизни. Я был рад, несказанно рад, что отец идет на поправку, но осознание того, что эту болезнь уже не излечить, убивало эту радость. — А, Ира. У нее сейчас трудная жизненная ситуация. Я же вернулся, чтобы ее поддержать, — я мямлил, как школьник, который отпрашивается у папы на школьную дискотеку. Было неловко чуть ли не впервые разговаривать с отцом на такие темы, — в общем, мы с ней просто друзья. — То есть ты прилетел со своей Земли Обетованной, чтобы с ней дружить? — Ну, — я крутил телефон. Почему-то при разговоре о Егоровой, мне вдруг резко надо было в Склиф. Меня тянуло туда, сердце трепетало, а руки нервно подергивались, — все сложно. Слушай, мне срочно нужно на работу. Но я еще заскочу как-нибудь, хорошо? — я встал, протягивая отцу руку, чтобы помочь ему подняться. — Погоди, — остановил он меня, — в шкафу на верхней полке в папке с документами лежит завещание. Я его переписал. Это было признание, вогнавшее меня в ступор. С каких пор для отца дети стали важнее коммунистов? Да и с чего вдруг такие перемены? В любой другой ситуации я бы начал все это выяснять, но ноги не стояли на месте, тянули меня туда, откуда я недавно добровольно ушел — в Склиф.

***

Дорога до Склифа была долгой и очень нервной. Водитель такси перестраивался из ряда в ряд, резко давая по тормозам на светофорах. Все это время я пытался дозвониться до Иры, но все попытки были тщетны. Ирина Федоровна, уже сменившаяся на ночную смену, внимательно наблюдала за тем, как я трясу телефон, который никак не хотел соединять меня с Егоровой. — Что-то потеряли, Геннадий Ильич? — спросила она, после чего я подошел к ней ближе. — Ирина Алексеевна уже ушла? — Да, несколько часов назад, — взглянув на часы, ответила женщина. К счастью, в ординаторской никого не оказалось, что позволяло мне продолжить попытки дозвониться. И когда у меня получилось, я выдохнул, но мое спокойствие длилось не долго. — Ира! Ты где? — кричал я в трубку. — Только что вышла с кладбища. Домой иду, — спокойно ответила Егорова. — Только не отключайся! Будь на связи. Ира! Ира! — кричал я, когда она перестала мне отвечать. — Что случилось, Ген? — ее спокойный голос будоражил меня еще сильнее. Почему она такая спокойная, а меня просто переполняют эмоции? Что со мной? — Ничего, просто говори со мной. Я должен слышать твой голос, — потому что свой голос я уже не слышал. Мою голову пронзил неведомый писк, сводящий меня с ума. — С тобой все в порядке? — нет, Егорова, со мной не все в порядке, но только я сам не знаю, как тебе это объяснить. — Да, Ира, со мной все хорошо, — я замолк. Писк успокоился, и я, наконец, смог спокойно устроиться на диване, как вдруг все повторилось — Смотри по сторонам! Ира, дорога! — кричал я ей, выскакивая из ординаторской, надеясь на то, что этот проклятый шум прекратится. — Гена, мне Фаина звонит, подожди, пожалуйста. Она сбросила быстрее, чем я смог ей что-либо сказать. Мой крик слышала вся больница, но только не Егорова. Найти Фаину — вот что сейчас говорило мне мое подсознание. «Фаина! Фаина! Фаина!», — твердил я, как в бреду. В этом кроется проблема. Убери Фаину, и цепочка разорвется! Фаина! Фаина! Фаина! Я скитался по коридорам, как сумасшедший. Налетал на людей, с единственным вопросом: «Где Фаина?». Я заметил ее спину, когда завернул за угол коридора. «Фаина! Фаина! Фаина!», — только и слышал я. Подлетел к ней, вырвал телефон из рук, прислонил к уху. Тишина… Ни звука. Гробовая тишина, заглушающая голоса в моей голове. Рука с телефоном упала, покачиваясь из стороны в сторону. Я поднял взгляд на медсестру, которая уже заливалась слезами. И как я раньше не заметил…? — Что с Ирой? — я начал трясли ее за плечи, кричал изо всех сил, чтобы перекричать собственные мысли. — Это я виновата! Я позвонила! Я! — сквозь всхлипывания пыталась сказать она, все сильнее заливаясь слезами. — Нет, — пошатнулся я, отпустив Фаину, — нет! — громче. Громче. Громче, — Нет! — еще громче, не слышно! Громче! — НЕТ! — закричал я, упав на колени, схватившись за голову, — Нет… Такой оглушающей тишины я еще не слышал. Я закрывал уши руками, пытался вырвать их, но все попытки были тщетны. Я снова не смог ничего сделать. Я опять ее потерял. Опять… Операция прошла успешно. Я попросил Алексея проследить за пациентом, записать все показатели, когда тот придет в себя и тут же сообщить мне. Алекс — талантливый молодой человек. Прислушивался к моим советам, сам пытался думать и размышлять. Включил врачебное мышление и справился со своей задачей просто на ура. Я был уверен, что заведующая находится у себя в кабинете, поэтому без единого сомнения направился к ней, чтобы выпить наивкуснейший кофе и рассказать о том, что поразило меня во время операции. Такое чувство, как будто ее дверь уже сама открывается передо мной. Ввалившись в кабинет, я с порога заявил: «Ира, ты не поверишь!» — Это ты не поверишь! — ответила она, вставая из-за стола.