Каждое утро в нашем заведении

— Не болтайте лишнего, капитан Альберих, — тон Альбедо был спокойным и сдержанным, но Кэйа хорошо знал оттенки этого бесцветного, холодного спокойствия, о которое людям было впору обжигаться, каким бы милым оно не пыталось выглядеть, — сейчас Альбедо кокетничал. — Я заочно знаком с умением вашего языка плести ловкие интриги. Кэйа печально ахнул. — Вы рисуете мне совсем неутешительный портрет. Не такой уж я и интриган, как вы могли обо мне услышать... Быть может, у меня завелись недоброжелатели? Они могли бы вас запутать, нет? Но даже если и предположить, что возмутительные слухи обо мне правдивы... Когда ордену мешала аккуратность? Альбедо слегка вскинул брови. — Не думаю, что вы можете использовать последнее слово. В частности - в данной ситуации и в общем — своим ртом. Кэйа снова ахнул, только теперь деланно-потрясенно. Тоже в какой-то своей особой очаровательной манере. — Вы совсем меня не знаете, — с шутливой сокрушенностью вздохнул Кэйа. — И раз так неосторожно раните в самое сердце — знать и не хотите. А вот это уже очень жаль. По просьбе такого милого маленького джентльмена, я мог бы рассказать что-нибудь действительно интригующее, — проговорил Кэйа и заискивающе улыбнулся, но Альбедо просто отвернулся от него. — своим ртом. — И снова вы в очередной раз хвастаетесь интригами, — с мягкой снисходительной насмешливостью заметил Альбедо, сонно потирая глаза кулаками — еще утро. Кэйа хотел отбить ему руки за то, что он делает это в перчатках. Слишком ему нравились его деликатные черты лица. Такое сокровище непременно следовало беречь. Альбедо не был особенно рад, что орден освободил ему именно разговорчивого и сладкоречивого Кэйу для сопровождения в пути на раскопки. Если в чем-то был замешан Кэйа — поездка обещает быть насыщенной чем-то неоднозначным. Повозку бодро тянули две лошади, поводья которых держал сам капитан кавалерии. Впрочем, он почти их и не держал, насчет поводьев у него была своя философия, суть которой Альбедо уже имел честь узнать — Кэйа много говорил, будто не любил тишины. Во всяком случае он определенно считал, что звук его голоса лучше тишины. И в этой ситуации, когда вокруг лишь треск деревьев бескрайних степей, посапывание Сахарозы, дремавшей сзади, в повозке под теплым меховым жакетом Кэйи и тихое безропотное фырканье лошадей, — Альбедо, наверное, мог бы согласиться, что беседа с Кэйей может его немного развлечь. Хотя он и не имел обыкновения в строгом смысле скучать. Кэйа склоняется к нему немного ближе — Альбедо пахнет лимонной кислотой и мятой, чистотой. Свежестью. Сам ветер доносит до носа Кэйи этот приятный и самый располагающий стерильный флер. Кэйа двигается к нему еще ближе, прижимаясь и задевая гладкой тканью своих штанов альбедовские громоздкие кожаные ботфорты, казавшиеся Кэйе той самой вещью, образы которой по-интересному полярны. Иначе говоря, Кэйа ценил, что в этих ботфортах удобно пересекать пешком труднопроходимую местность болот, без беспокойства наступать на острые камни и прочие практичные несексуальные свойства, но в то же время отчетливо воображал, что где-то между ног у него для этих ботфорт тоже могло бы найтись болото или острый камень. Над подвернутыми краями ботфорт пространство открыто, видны обнаженные бедра. Кэйа видит как ненавязчивые маленькие золотые волоски блестят на солнце, как же он рад сегодняшней погоде, как благодарен ей, — Альбедо без своих плетеных колготок. Кэйа пытается ненавязчиво коснуться коленом голого участка кожи, но маленькое кучерское место просто не позволяет согнуть его длинную ногу так, чтобы это провернуть. Кэйа, видя безучастность Альбедо в судьбе потенциального интимного прикосновения, огорченно вздыхает и спрашивает, — Оу, неужели вас ничуть не беспокоит такое грубое нарушение субординации? Отвернувшийся Альбедо медленно, отрицательно мотает головой: — Я ожидал чего-то подобного, — быстро проговаривает Альбедо, будто скорее хочет перейти к чему-то поинтересней. — Беспокоит, что вы смотрите не на дорогу. — На дорогу смотрят лошади, — фыркнув говорит Кэйа, действительно возвращая взгляд дороге. Колесо напарывается на широкий крупный камешек, и повозка дергается так, что Кэйа немного подскакивает, усмехнувшись неожиданной секундной щекотке и в такой же секундной суете складывая руку на бедре Альбедо, рассчитывая, что сможет выдать это за заботливое и предусмотрительное желание удержать спутника на месте, но Альбедо и так остается на месте, словно слишком тяжелый для того, чтобы подскочить. Кэйа немного сжимает нежное белое бедро, большим пальцем заползает под край ботфорт, там его кожа теплая-теплая. И все такая же нежная. Кэйе вспоминается упругое тесто. — Вы лучше меня знаете, насколько это умные животные... Будьте умницей тоже, посмотрите на меня. Кэйа скашивает взгляд на Альбедо. Тот краешком рта улыбается, не поворачивая головы. Встречный ветер слабо колышет его легкие, густые и нерасчесанные после сна волосы, его выражение лица по-утреннему усталое, а иной раз и вовсе кажется, что томное, он выглядит ангельски прекрасным, только красные мешки под глазами могут намекнуть, что Альбедо человек, которому ничто человеческое не чуждо, но это не меняет того, что Кэйе немедленно хочется его чмокнуть в макушку и напоить молоком с овсяным печеньем, настолько Альбедо прекрасен и светел. А еще хочется искусать прекрасные молочные и светлые бедра, задницу и живот, выжать и вылизать из него все, что можно. — Капитан Альберих, умерьте пыл, вы смешны, — все также прохладно говорит Альбедо. — Я так рад, что вам смешно, моя радость, — говорит Кэйа с новой веселостью и убирает руку, для удовольствия напоследок легонько царапнув. — Я знаю еще одну интересную шутку. Хотите услышать ее? Альбедо бросает заинтересованный, пытливый взгляд на Кэйу. В его сияющих глазах, больших и красивых, с таким бледным зрачком, что может показаться, что он слеп, Кэйа видит азарт, так идущий этому невозмутимому, спокойному, гармоничному человеку. И, конечно, этот азарт прямое доказательство, что все, кто сейчас находится в сознании в этой повозке, понимают, что тут и к чему происходит. — Возьмете тогда поводья? Боюсь, что словами не управлюсь, господин алхимик, нужны жесты, для большей красочности, — Кэйа протягивает Альбедо поводья, смотрит так невинно и кротко, что Альбедо поставит свою лабораторию на то, что тот что-то задумал. — Мне кажется, вашего красноречия будет достаточно, вы всегда острите и попадаете словами в цель, — ровно проговаривает Альбедо. Кэйа цыкает, опуская ресницы, деланно-польщенно пожимает плечами. — Это не комплимент, это ваш фактический навык и моя заметка. Кэйа ласково улыбается, коротко облизывается и склоняется к Альбедо, чтобы прижаться к ушной раковине влажными губами и строго мурлыкнуть ему на ухо: — Возьми поводья, Альбедо. Альбедо не берет поводья, еле заметно усмехаясь. Тогда Кэйа вздыхает, берет руку Альбедо и вкладывает в нее поводья. Альбедо мажет взглядом по лошадям и легонько сжимает руку, принимая поводья. Характерная ему системность просто не может позволить поводьям спокойно лежать вне человеческой руки. — Я не сомневался, что вы порядочный наездник, — гаденько улыбается Кэйа и отводит свой шикарный немного вьющийся хвост за спину. Альбедо держит поводья, деловито глядя вперед. На дорогу. — Ты тоже неплохо справляешься, если тебя как следует пришпорить. Ты не из тех, кто лягается, если натянуть поводья., — со сдержанной улыбкой отвечает Альбедо. Кэйа сокрушенно качает головой, всплескивая руками: — Так дела не делаются, господин верховный алхимик! Где медленно распаляющая тайная страсть, вожделение, томление, где кокетство? Где эротический саспенс и развязка? Почему из нас двоих именно я всегда остаюсь верен наивной романтике до конца? — Потому что ты романтик, а я реалист, — пожимает плечам Альбедо. Так и не глядя на Кэйу. Кэйа хмыкает. — Скромничаете. И тянет руки к ширинке шорт Альбедо, под которыми сегодня, к его огромному удовольствию, нет не только колготок, но и, похоже, белья. Кэйа просовывает руку глубже, минуя мягкий член и сразу же немного сжимая яйца. Альбедо косится в его сторону недобрым взглядом. Утренняя усталость все еще лежит отпечатком на лице Альбедо. И это лицо, измученное вчерашним недосыпом, недавним пробуждением и нынешними касаниями, кажется Кэйе ужасно смешным. — Неужели вы рассчитывали на что-то другое, когда не надели сегодня белья? — Кэйа массирует нежное чувствительное место, усталый взгляд Альбедо начинает блестеть. — Просыпаемся, дорогой. Где ваше белье, господин алхимик? Продали кому-нибудь за мору, обменяли на утиный хвостик для опыта? Помочь вам заработать на новое? Альбедо всегда внутренне изумлялся умению Кэйи так легко играть рядом с ним в шутливое пренебрежение. Учитывая, насколько любящим и нежным, дотошным до заботы был Кэйа, эта его самоотдача в исполнении надменного и едкого кокетства была просто удивительна. Альбедо, конечно, не тушевался. И за все старания Кэйи его смутить Альбедо краснеть или пятерку ставить не собирался. — Мое белье в кармане, нет нужды так беспокоиться. — оповестил Альбедо спутника. И прохладным тоном сообщил, — Используем его как кляп, когда я выверну наизнанку в подобие перезрелого плода то, что у тебя меж ягодиц, у первого встречного плетня. Кэйа, увлеченный этой угрозой, по-хозяйски принялся надрачивать его член, прижимаясь носом к виску и вдыхая ближе запах мятного мыла. Как же вело Кэйу от чистоты этого чудака, намывавшегося утром, днем и вечером. Альбедо громко вдыхает носом. Кэйа не снял перчатки, по стоящему влажному члену двигается жесткая звериная кожа. — Сэр Альберих, — строго, но значительно тише, чем раньше, зовет Альбедо, получая в ответ жаркое "мм?" в ухо. — Впереди дамы. Как вы можете так легко игнорировать Козетту и Жозефину? М-м... Не вздумайте рассчитывать, что ваше звание после такого уцелеет. Кэйа давит большим пальцем на уретру, вращая и сжимая ладонь вокруг плоти, Альбедо прикрыл глаза и задохнулся. И замолчал. — Во-первых, не Козетта, а Клодетт, во-вторых, они сами те еще распутницы, — Кэйа с удовольствием настойчиво гладил головку, аккуратно и легонько большим пальцем водил вокруг крайней плоти, — он хорошо знал, насколько Альбедо любит щекотку. Везде. — Они никому не расскажут, что временами вы снимаете свой нимб. — Избавьте меня от своих льстивых обещаний, — шепчет Альбедо. Лицо у него все такое же невозмутимое. И все, что его выдает — это безысходный шепот. И мелкое дрожание. — Весь город знает о вашем ядовитом очаровании, я не паду перед ним так легко, как вы о том успели, верно, подумать. Кэйа целует Альбедо под челюсть, шепча "не падешь легко, так падай тяжко". Широко и шершаво лижет шею. И очень-очень жалеет, что не достает до звезды, ведь если начать вылизывать звезду — Альбедо сразу же теряет всю невозмутимость в лице. Альбедо открывает шею так, чтобы Кэйа все-таки дотянулся до звезды. Тогда капитан кавалерии просто прижимается к ней губами, коротко лижет и немного прикусывает, втягивает ее в рот вместе с кожей. Альбедо крепко стискивает зубы и сдавленно, тихо стонет. Кэйа косится на дремлющую Сахарозу. Впрочем, его внимание на ней задерживается ненадолго. — Я думаю о вас слишком много, чтобы не понять, что вы очень недоступный, сложный человек, милая холодная снежинка. Но поверьте — моей страсти будет достаточно, чтобы вы оттаяли. Мои любимые белые ножки, — шепчет Кэйа, опускаясь к промежности Альбедо, неудобно выгибаясь, слишком мало места для них двоих. Он целует кожу над ботфортами. Альбедо усмехается и, наконец, шире расставляет ноги. Кэйа легонько кусает алхимика за бедро и по-целомудренному звонко целует. Кэйа совсем перегибается, оказываясь у промежности Альбедо, продолжая ему дрочить. Альбедо уже тихонько течет, но снова молчит. Кэйа облизывает живот Альбедо, — гладкий, крепкий, без пупка. У Кэйи колом все встает, когда он видит ровный крепкий пресс, нечеловечески плоский. Намекающий, что Альбедо не тот, кем кажется. И это очередной пунктик для Кэйи. Альбедо наконец запускает ладонь в перчатке Кэйе в жесткие волосы. И просто треплет его как угодившую борзую. Кэйа целует головку члена, облизывает вдоль пару раз, словно ему требуется приноровиться. Альбедо порывисто вздыхает, Кэйа поднимает взгляд и видит, насколько взмокли от удовольствия у Альбедо глаза. Он отходит от своего затуманенного утром сознания. Он сдержанно сладко улыбается, а встречая взгляд Кэйи его лицо перестает выражать что-либо, кроме "только не балуйся." Кэйа не балуется. Его темные губы крепко сжимают плоть, Кэйа втягивает щеки, чтобы ласки были качественнее. И Альбедо в очередной раз отмечает это умелое старание, немного натягивая его волосы. У Кэйи от такого идут мурашки по спине. Он не забывает двигать языком — вылизывает влажную безвкусную теплую кожу, успевая массировать любимые нежные бедра, которые так ощутимо напрягаются от невозможности вытянуться в этой повозке, что Кэйа ладонями ощущает, как перекатываются и подрагивают под кожей его мышцы. Альбедо совсем заведен, он чувствует, что член тает в жарком рту Кэйи. Под колесо повозки снова забирается камень, от этой тряски Кэйа пропускает крепко стоящий член глубже в глотку, не давится, Альбедо удерживает его так. Кэйа начинает безостановочно работать горлом, глотать. — Капитан... Очень хорошо, — бормочет Альбедо, обеими руками, в одной из которых поводья, начиная интенсивно перебирать волосы Кэйи. Кэйа не двигает головой, просто глотает, шумно дыша носом и щекоча этим поросший белыми мягкими волосками лобок. Альбедо одобрительно мычит. Кэйа, сжимая член горлом и чувствуя, что в него течет соленый предэякулят. Он снова ахает, когда Кэйа крепко сжимает его коленку, слегка царапнув ее ногтями. И вздрагивает. Кэйа шумно вздыхает носом — фыркает. Альбедо тянет его за волосы наверх, Кэйа, закашливаясь, с влажным звуком выпускает изо рта член, рвано и мокро дышит, утомленно улыбаясь. Альбедо целует его, вылизывая его ровные красивые зубы, затем упорно вталкивает язык и ощущает собственный вкус. Кэйа продолжает работать рукой, лаская его, там все мокро и чавкает едва ли не громче, чем они целуются. В основном благодаря слюнявому Кэйе. — Уже соскучился? Я даже не успел сплести ловкую интригу, а ты уже соскучился. — сбивчиво шепчет Кэйа, хрипло от раздраженного членом горла, продолжая массировать рукой плоть алхимика. Тот улыбается, чмокая Кэйу в нос. — Сними перчатки, Кэйа, — слышат они сонное бормотание Сахарозы. У которой, как у Альбедо и Кэйи, чувство стыда просто атрофировано. Она все еще дремлет, свернувшись в повозке и по-сонному дергая ушками. Альбедо, отрываясь от Кэйи с покрасневшими искусанными губами, кивает ему, соглашаясь с Сахарозой, мол, справедливо. Кэйа коротко облизывает губы Альбедо, чмокает его в них и отвечает: — Мне не пригодятся руки.