Ориентация SEVER / Конвертация успешно завершена

В новый этап я окунулся с огромным энтузиазмом и без промедлений. Потому что устал загоняться и делать вид, что меня в моей жизни все устраивало. Потому что нет, не устраивало. Возможно поначалу, но не теперь, когда душа не просто желала, она жаждала перемен. А все потому что в моей жизни случился Слава, который незаметно стал капля за каплей возвращать меня прежнего. Да так ловко это делал, что я не заметил, как тяжесть на душе, ставшая чем-то привычным, покинула меня, вернув возможность испытывать радость и искренне улыбаться. И по мере того, как мы со Славой больше сближались, узнавая друг о друге море важных деталей, радость становилась больше, отчего счастье вновь поселилось в душе, вытеснив оттуда боль и тоску. Я летал. Испытывал одновременно столько различных позитивных эмоций, что порой диву давался, как от прилива всего этого многообразия, все еще не сошел с ума. Хотя, конечно, если быть честным, голову я все же потерял. Из-за Славки, и того, что он со мной продолжал творить. Любую свободную минуту готов был посвящать только ему одному, бессовестно воруя это время у родни, что естественно, не осталось незамеченным. Эля подтрунивала надо мной, едва ли не в голосину крича, что скоро в нашей семье будет на одного сына больше. Я не был удивлен, что она сразу поняла что к чему, потому что моя сестренка всегда отличалась удивительной проницательностью. Да и шило, само собой, трудно было в мешке утаить. Вот она и раскусила меня. Отец понятливо хмыкал, но все равно вопросительно на меня посматривал, пытаясь вычислить, насколько правдивы предположения Эли. Я же загадочно улыбался, но пока что хранил молчание, понимая, что расскажу непременно, только время надо было подобрать, дабы ни один фактор не помешал организовать знаковую встречу. Хотя, чего греха таить, мне этого безумно хотелось, так как чем больше мы со Славой были вместе, тем больше я понимал, что да, не зря рискнул и буквально сломал железное сопротивление, выстроенное на совесть, позволив себе снова чувствовать. Что все-таки надо было постараться разрушить чертову стену из страха и боли гораздо раньше, чтобы не терять понапрасну драгоценное время. Надо было. Только из-под палки делать подобное для меня не представлялось возможным, да и результат мог быть ровно противоположный. А так, все произошло естественно, и без насилия над самим собой. Именно это и привело к тому, что я решил полностью уйти от того макета жизни, который по сути был мне чужд, и не приносил ничего, кроме иллюзии благополучия. А меж тем наше со Славой сближение продолжалось семимильными шагами, и мой взгляд на него менялся день ото дня, заставляя чувство в груди становиться больше. Я поймал себя на мысли, что мне нравится за ним наблюдать и подмечать какие-то маленькие детали, которые и умиляли, заставляя улыбаться, и завораживали, из-за чего сердце внезапно сбивалось с ритма. Нравилось его чувство юмора, то, как он иногда закатывал глаза, услышав какую-то чушь, то с каким серьезным лицом сам мог говорить ерунду, а после, видя недоумение на моем лице, бессовестно смеяться над забавной реакцией. Нравилось, как он начинал буквально светиться, рассказывая о своей семье и о том, какие у него “несносные” братья. Нравилось, как он терялся, когда получал от меня неожиданный комплимент, и начинал буквально пылать от смущения. Нравилось его умение совмещать стеснительного парня и того, кто громко и без намека на стеснение стонал, кончая на мне. Нравилось, как он отстаивал свои чувства ко мне, попутно вправляя мне голову, в моменты, когда у меня случались приступы ревности. Нравились его невероятные руки, которыми он не только лечил физическую боль, но и мог вселить уверенность в своих силах. Мне нравилось все без исключения. Нравился он весь. Потому что был абсолютно особенным мальчиком. Одним на миллион. Моим. А еще мне нравилась то чувство, которое появилось в нашей близости, проявления которого раньше были практически незаметны, но в один из дней, когда мы со Славой уставшие, но довольные вернулись с прогулки с Елагиного острова, я ощутил его в полной мере. В момент близости. Сперва право слова попросила страсть, которая едва нас не сожгла дотла. Так сильно накрыло. Однако когда она сошла, практически полностью лишив нас сил, я ощутил то, что раньше спало беспробудным сном, напичканное искусственным снотворным моего контроля над излишней чувствительностью. Нежность. Щемящая, переворачивающая все внутри и заставляющая глаза слезиться вовсе не от того, что в них что-то попало. Это была именно она. Пришла так неслышно, что я и не заметил, но уверенно забрала контроль над моим разумом. Буквально мгновение, и я поддался порыву разбудить мирно спящего Славу, чтобы искупать его в этой нежности, и дать почувствовать то, что в данную момент чувствовал сам. С минуту мы просто лежали не двигаясь, глядя друг другу в глаза, после чего наши губы безмолвно соединились. Чувство трепета стало просто невыносимым. Да, все то, что происходило между нами -- расцвеченная яркими ощущениями близость была привычной, и хорошо знакомой, но чувства… их стало словно раза в два, а то и в три больше, и они неистово ломали грудную клетку изнутри, не вмещаясь в тесном теле. Я сходил с ума, входя в Славу медленно и мучительно сладко, целуя косточку на его щиколотке, и проходясь губами по пальцам его руки, потянувшимся к моему лицу. И любовался им, таким невероятным и желанным, чувствуя, как сдавливает сердце и начинает жечь глаза. В момент, когда меня настиг оргазм, а Слава чутко откликнулся на это, выгнувшись подо мной и жалобно простонав, мои губы накрыли его, воруя заполошное дыхание и в ответ делясь своим. Лишь спустя мгновение пришлось с неохотой слегка отстраниться. – Слава… – прошептал я, заглянув в его глаза. – Я люблю тебя, – выдохнул он судорожно, заставляя меня замереть от услышанного. Конечно, я знал о его чувствах. Слава мне признался еще тогда, у себя в кабинете. Но на тот момент это была влюбленность. Приятное и волнующее кровь своей новизной чувство. Сейчас же, глядя в блестящие от влаги глаза Славы, я прекрасно видел, что влюбленность заменилась другим, более фундаментальным и глубоким чувством. В мире, где такие важные слова признания сильно обесценились, из уст Славы они звучали невероятно зрелыми и искренними, полностью отражающими его чувства и помыслы. И это было для меня настоящим откровением. Откровением, вызвавшим чувство тревоги и сковывающего внутренности страха. Страха, который темной тенью следовал за мной по пятам, появляясь тогда, когда я его уже совсем не ждал. И сейчас этот страх выполз из темного угла моего сознания, где все это время таился, напомнив о себе словами из моего самого страшного кошмара. “Наверное, тебе, правда, нельзя любить… Твоя любовь… убивает…” Я замер, не понимая, откуда пришло это дерьмо, и борясь с дергающей за нервные окончания души ненавистной болью. Всеми силами пытаясь прогнать это чувство, я стиснул зубы. Достаточно. Хватит. Я больше не хотел поддаваться на эту провокацию и продолжать прислушиваться к тому, что мне нашептывал внутренний голос. Потому что все это было бредом, играми разума, в которые я больше играть не собирался. – Слава, я… – силой вернув себе концентрацию внимания, открыл я было рот, для того чтобы ответить. Но Слава, видимо, уловив мою очевидную заминку, и испугавшись, что услышит совсем не то, что хотел, приложил руку к моим губам. – Ничего не говори, пожалуйста. Это.. Я просто поддался чувствам, которые… оказались сильнее меня. Потому и сказал. Но я не прошу от тебя никаких признаний взамен. Особенно если ты не готов к этому. Скажешь, когда по-настоящему захочешь. Не тогда, когда нужно что-то сказать в ответ. Хорошо? – сбивчиво произнес он, и замолчал, ожидая реакции. Не сводя с него внимательного взгляда, я кивнул, давая понять, что услышал его просьбу, отчего Слава расслабился и убрал руку с моего рта: – Просто… спасибо тебе… за то, что рядом… Мне безумно хорошо. И я хочу, чтобы ты знал об этом. Вот и все, – закончил он свою мысль. Больше попыток развивать тему не последовало. Мы просто обоюдно решили не поднимать ее до поры, желая сохранить хрупкое чувство гармонии здесь и сейчас. И все же, когда Слава заснул, я не смог побороть желания сказать то, что давно жгло кончик языка, и просилось наружу очень важными словами, прошептав ему в затылок: – Мне тоже безумно хорошо… Таким живым я давно себя не чувствовал. И это произошло со мной благодаря тебе, Слава… Спасибо, что появился в моей жизни… Произошедший сбой в моей нервной системе я списал на откат по старой памяти и решил во что бы то ни стало забыть о случившемся. Слава Богу, помощь в этом вопросе я получал буквально со всех сторон, что очень меня отвлекало от ненужных деструктивных мыслей. Занятия до седьмого пота, встречи со Славой, с которым я отдыхал душой и телом, а еще шлифовка тренерского мастерства, которое мне в обозримом будущем очень могло пригодиться. И доводить до ума это самое мастерство я должен был на новичках, составляющих костяк вновь созданной группы для начинающих. Среди этих новичков я встретил Никиту, с которым у меня неожиданно случился прекрасный коннект, что сподвигло его спустя две недели нашего приятельского общения, пригласить меня на свою Днюху. Чего я, признаться, совсем не ожидал. – Блять! – выругался Никита, совершив не очень удачную попытку прыжка с разворотом. Я изначально проинформировал его, что навык по выполнению сложного элемента еще совсем хлипкий, но Никита оказался слишком упертым, и не внял моим советам повременить с его выполнением. – А я предупреждал, – покачал я головой, мигом оказавшись рядом и осматривая место предполагаемого растяжения. – Да. Но так хотелось попробовать. Показалось, что мне оно уже вполне по силам. – Оно и для профи весьма неудобное. Но у нас, в отличие от новичков, хорошо проработаны мышцы и связки стоп. Поэтому неудачные попытки, как правило, не приводят к различного рода травмам. Осмотрев ногу Никиты, я не увидел ничего чересчур криминального, но все же решил предложить отвезти его на плановый осмотр к Славе. – Вроде норм, но на всякий пожарный ногу лучше показать нашему физиотерапевту. – Да не нужно. Все в норме, – отмахнулся Никита. – Уверен? – скептически приподнял я бровь. – Да, просто немного посижу и буду как новый, – заверил меня Никита. – Мне перед Днюхой просто необходимо быть огурцом. – У тебя скоро Днюха? – удивился я. – Ага. Кстати ты приглашен, – огорошил меня он. – Да?... Спасибо. Только… я точно буду желанным гостем? – Конечно, какие вопросы! – уверенно отозвался Никита, в непонимании вскинув брови, словно я сморозил лютую дичь. – Ну, Натан меня вроде как не особо жалует, – решил я озвучить свои сомнения в охеренности идеи. – С чего вдруг? Нормально он к тебе относится, – выдал Никита не слишком достоверную версию. Я приподнял бровь, выражая явный скепсис. – Ладно, – закатил глаза Никита. – Он слегка тебе не доверяет. Моя бровь задралась еще выше, заставив Никиту рассмеяться. – Хорошо, хорошо. Он очень тебе не доверяет. Но! Это не имеет никакого значения, потому что А – я собираюсь этот момент исправить, и Б – ты мой друг, и я на правах именинника желаю видеть тебя на моем празднике. Отказы не принимаются. – Твоя настойчивость не оставляет мне выбора, кроме как согласиться. – усмехнулся я. – Это другой разговор, – улыбнулся Никита. – Компания то большая будет? – Нет, только самые близкие. Мы с Натом, Лейла – его коллега и близкая подруга, твоя сестра и Слава. – А, ну да, Слава, конечно, – тронула мои губы улыбка. – Если переживаешь, что что-то пойдет не так, то сразу говорю, это совершенно напрасно, – начал Никита. – Переживаю? С чего вдруг? – Ну, возможно потому что последний раз между вами весело слишком плотное напряжение. С чем это связано, я понятия не имею, но во избежание, как говорится, хотелось бы заверить, что я, в случае чего, беру весь огонь на себя. Так что…. – Думаю, этого не понадобится, – моя улыбка стала чуть шире. – Если так, то охеренно! – просиял Никита, полностью удовлетворенный столь положительным настроем. – Тогда жду в субботу? – Денек на поразмыслить у меня есть? – поинтересовался я. – Какие то планы? – Один вопрос, который надо решить, – ответил я. – Хорошо. Но все-таки очень надеюсь, что ты сможешь прийти. – Завтра отпишусь, – пообещал я. Вопрос, который надо было решить, связан был с тем, как мы со Славой должны были пойти на день рождения Никиты. Вместе или… Хотя лично я никаких других вариантов, кроме как вместе не рассматривал. Слава, к слову, тоже, что мы не сходя с места и обсудили. Только вот утряся все важные моменты, я заметил, что Слава сильно загрузился. И чем ближе мы подходили к гнездышку Никиты и Натана, тем больше мне не нравилось его настроение. Путем легкого допроса, удалось выяснить причину, вызвавшую такой откат. Как выяснилось, Слава переживал, что не поделился с Натаном серьезными переменами в своей личной жизни, хотя обязан был это сделать сразу же, свято соблюдая главное правило Кодекса дружбы. Я лично проблемы не видел, потому как знал, что лучший друг на то и был лучшим, чтобы понять мотивы из-за которых человек не сделал того, что должен был. Но Слава придерживался другого мнения и сильно переживал, из-за чего пришлось пообещать, что я его подстрахую и в случае чего сам поговорю с Натаном. Проблема оказалась не такой страшной, как рисовало воображение. Правда, момент с каминг-аутом все же вызвал определенный шок со стороны Натана, но это случилось скорее по причине огромной неожиданности, связанной с тем, что когда Натан в последний раз видел нас со Славой вместе, мы были слишком далеки от того статуса, в котором пришли на день рождения Никиты. Да и я, надо признаться, все еще не числился в списке его любимчиков и вызывал кучу вопросов. Но все же крепкие дружеские узы победили сомнения и предрассудки, позволив Натану принять выбор Славы, хотя я видел, что далось это моему брату не слишком просто. Но ничего. И это вполне было решаемо. Ведь за прошедший период со мной произошли колоссальные перемены, которые вернули меня к исходным настройкам, напрочь лишив угрюмости и замкнутости. Чего, как мне раньше казалось, не произойдет никогда. Возможно этого бы и не случилось, но один очень упорный малый помог мне вернуть смех и живую улыбку, о которой я на долгий период забыл. Ту самую, которая легко проявилась на моих губах, когда мы с ребятами узрели Славу с Натаном, скачущих под песню Лолиты “Ориентация Север”. Глядя на своего счастливого парня, я понял, что все разрулилось, и Натан его простил за маленький проеб, в чем я изначально не сомневался. А когда Эля пригласила всех на празднование Нового года, мое прекрасное настроение и вовсе пробило потолок. Слава рядом, все беды в прошлом, мы в кругу друзей. Чего еще желать?... …Того, чтобы злой рок не отобрал с таким трудом приобретенное сокровенное. Однако это, к сожалению, всегда происходило спонтанно, и именно тогда, когда казалось бы, твое благополучие с тобой было навсегда. Именно в этот момент все начинало рушиться, рассыпаясь в пыль буквально за какое-то мгновение у тебя на глазах. Мое благополучие продлилось до встречи Нового года. А после… помахало рукой, забрав все, что, как выяснилось, дало в долг. Правда, чувство приближающейся катастрофы стало беспокоить меня нарастающей тревогой раньше. Но я пытался гнать от себя говеное предчувствие, наслаждаясь предновогодней суетой. Не хотелось, чтобы идеальный праздник перестал быть таковым из-за моего обострившегося шестого чувства. И он реально прошел идеально – в кругу друзей в нашей загородной усадьбе. И с моим особенным человеком рядом. Благодаря сестренке в доме была созданна безумно ламповая атмосфера, играли новогодние и не очень песни, ребята танцевали, бегая туда-сюда с блюдами для Новогоднего стола, Слава с Натаном пели песни, создавая дикую звуковую какофонию, ибо Славка пел не очень хорошо, совершенно не сливаясь со своим другом. Никита фотографировал все, что происходило, желая запечатлеть это на добрую память. Я же подумал, что помимо фотографий было бы неплохо записать и парочку видео. Причем идею с записью на айфон сразу отмел. Нет. Мне хотелось сделать запись на старую отцовскую камеру, видео с которой я так сильно любил смотреть в детстве. Она, несмотря на солидный возраст, все еще функционировала, и лежала у меня в комнате, дожидаясь своего часа. Новый год подходил для этого лучше не придумаешь. Я оставил шумный зал буквально на пару минут и поскакал наверх. Искомая “старушка” обнаружилась в нижнем ящике моего рабочего стола. И даже батарея была практически полной, ибо я не так давно проверял камеру на годность. Но дозарядить, конечно, было бы не лишним. За этим занятием меня и застал Слава, который пришел не иначе как по зову сердца, неспешно подойдя ко мне со спины. – А я думаю, куда это ты так шустро убежал? – вопросил он, мягко приобняв меня за торс. Внутри моментально все потеплело, и на губах отпечаталась улыбка. – Подумал, что было бы неплохо сделать видео. Хотя бы парочку. На память. – Айфон не вариант? – Не тот вайб, – мотнул я головой, поднимая на уровень глаз свой раритет. – У нас один в один такая же камера была раньше, – заметил Слава. – Где сейчас? – Сломалась. Да и телефоны лишили необходимости в ее использовании. Меньше размер, меньше мороки. Хотя, мне нравилось раньше, пока отец с матерью не видели, записывать маленькие такие видюшки. Это всегда было прикольно, когда отец спустя время находил такое видео. Они потом с матерью меня часто звали “сам себе режиссер”, – Слава тяжко вздохнул. – Жаль, что сейчас так уже не сделаешь. – Ну, всегда можно еще как-нибудь. Эта же малышка все еще работает, – усмехнулся я, и положив камеру на стол, повернулся к Славе лицом. – Есть идеи? – спросил он. – Неприличные варианты принимаются? – нагнув голову, выдохнул я в губы напротив. Слава ущипнул меня за бок, заставив закряхтеть. – Держите себя в руках, Герман Викторович. А то ведь я и согласие дать могу не ровен час. – Ммм, а вот с этого места поподробнее… – промурлыкал я, и захватил нижнюю губу Славика зубами, желая немного подразнить, а в перспективе превратить это в полноценную ласку. Однако в дверь неожиданно постучали, и свои намерения пришлось оставить при себе. – Гер, если не сильно занят, можешь подойти в гостиную? Там с колонкой что-то, – донесся голос Эли с другой стороны двери. – Хорошо, милая. Сейчас подойду, – ответил я, переведя взгляд на Славу. – Эх, такой момент испорчен, – произнес я убитым голосом. – Бывает. Не беда, – поддержал меня Слава. – Главное, чтобы была возможность повторить. Остальное можно пережить. – Твоя правда, – улыбнулся я и провел рукой по волосам Славы, убирая небольшой дождик, запутавшийся в черных прядях. – Я постараюсь недолго. Туда и обратно. – Уж, постарайся, – ответил Слава полушутя, но с явной надеждой, хотя и ежу было понятно, что все могло затянуться. Все же праздник, суета и все, что к ней прилагалось не давали стопроцентной вероятности, что все будет идти четко и по плану. Так и получилось. С колонкой, конечно, удалось справиться быстро, но Эля оперативно припахала всех и каждого с подготовкой, раздав важные задания, и времени на то, чтобы уединиться, совсем не осталось. Меня это немного расстроило, но в сильное уныние я не впадал, рассудив, что времени на то, чтобы побыть наедине, у нас со Славиком будет предостаточно. Пока же перед всеми собравшимися стояла предельно простая задача – отпраздновать так, чтобы еще очень долго вспоминать каждый удивительный момент. И мы реально отпраздновали волшебно. Даже по моим суровым меркам. Галдели, как ненормальные, хохотали до слез, когда дело дошло до игры в Крокодила, орали песни, срывая горло… в общем проживали счастливые мгновения на полную. А я ведь и забыл каково это, когда вот так, полноценно, а не словно заключенный, который находился в тюрьме на пожизненном и не имел права наслаждаться всеми благами, довольствуясь скудными воспоминаниями о том, как оно было когда-то или могло бы быть. И это было поистине упоительно. Только вот в это чистое, незамутненное ненужными мыслями состояние эйфории стало прокрадываться ощущение беспокойства. И чем дальше, тем больше оно становилось. Откуда оно взялось, я не знал, но сосущее под ложечкой чувство слишком сильно стало мне досаждать, вызывая пока еще едва ощутимый страх, что это волшебство, это едва найденное счастье, исчезнут и не оставят после себя ничего, кроме чувства пустоты и сожаления об утраченном. Я смотрел на Славу, пытаясь запомнить каждую живую эмоцию, каждую искреннюю улыбку. Запомнить его таким потрясающим в этот миг, словно завтра некто жестокий обещал забрать все, что я с таким трудом смог найти. От муторных мыслей, преследующих меня, стало не по себе, и я передернул плечами, в очередной раз обругав себя последними словами за накручивание на ровном месте. Все же хорошо. Ничего не случилось. Нет повода для всего того деструктива, что так усиленно пытался влезть в мою голову и испортить настроение. Так почему тогда это тревожное чувство не проходило? Незадолго до двенадцати я зашел на кухню, куда упорхнул Слава, пока я болтал по душам с Вадимом. За столом у меня толком не было возможности соприкасаться с ним так, как мне того хотелось. Поэтому пользуясь выпавшей минуткой, которую удалось урвать вдали от суеты, я прислонился косяку двери, наблюдая, как Слава достаёт минералку из холодильника. Словно почувствовав, что за ним наблюдают, он повернул голову в мою сторону. – Сушняк замучил? – повторил я фразу, которую уже однажды произносил здесь же. Находясь с ним в тех же локациях. Целую вечность назад. – Есть немного, – улыбнулся Слава. – Чего? – ответил я ему такой же улыбкой. – Просто вспомнил кое-что, – произнес Слава. – Да, я тоже, – признался я, и отлепившись от косяка, направился к нему. – Все так же, как и в прошлый раз, – произнес он, стоило мне максимально сократить расстояние между нами и встать напротив. – Разве? – притянул я его за бедра к себе. – Мне кажется с тех пор слишком сильно все изменилось. Слава кивнул: – Да, ты прав. Слишком сильно. И я бы солгал, если бы сказал, что не рад этим переменам. И хоть раньше отрицал это, но теперь в полной мере понимаю, что не изменил бы ничего в своем жизненном маршруте. Искреннее признание Славы, прозвучавшее так просто, но в то же время безумно трогательно, пробудило во мне нестерпимое желание ответить тем же порывом, озвучив то, что давно зрело во мне и искало выход наружу важными и нужными словами. – Слав, я хотел… – начал я, но так и не закончил, потому что на кухню внезапно ввалился Вадим. – Ребят, вы чего тут застряли? Эля просила двигать к столу. Через десять минут новый отсчет. – Сейчас подойдем, – не сумев скрыть раздражения, отозвался Слава, полностью отображая мое внутреннее состояние после такого несвоевременного появления Вадима. Парень скрылся в глубине коридора, вновь оставляя нас наедине. Однако момент был безнадежно испорчен, потому что волшебство “здесь и сейчас” перестало окутывать нас своей волшебной аурой. – Так.. что ты хотел? – вопросил Слава, желая вернуться к мысли, с которой меня так бесцеремонно сбил Вадим. – Хотел сказать, что тоже рад, что все сложилось именно так, а не иначе, – произнес я обобщенно, пообещав себе, что непременно вернусь к этим важным словам чуть позже. – Тогда, предлагаю закрепить результат, – предложил Слава. – Как встретишь Новый год, так его и проведешь. – Веришь в приметы? – поинтересовался я. – В Новогоднюю верю, – честно признался Слава. – А ты? – Никогда не думал об этом. Но хотелось бы, чтобы некоторые сбывались. Пусть будет эта, – приобнял я его напоследок, перед тем как мы отчалили к общему столу. Никогда не загадывал желание под бой курантов, потому что не верил в его исполнение. Сколько людей мечтали о чем-то и просили об этом? И сколько в итоге получили? Ответ лежал на поверхности. Факты – вещь упрямая. Однако сегодня я решил сделать исключение и все же попробовать нарушить свои же правила, попросив о том, чего хотелось больше всего. Потому что это желание было тем, что нельзя было приобрести ни за какие богатства. Это было тем, что я боялся безвозвратно потерять в жерновах порой слишком безжалостного бытия. Именно поэтому, стоило часам начать отсчитывать удары, я загадал, чтобы то, что щедрая судьба преподнесла мне в качестве бесценного подарка, было со мной. Чтобы Слава был в моей жизни. Всегда. И мне как никогда прежде хотелось, чтобы мое желание было исполнено. Стоило курантам закончить бой, мы всей толпой высыпали на улицу, чтобы лицезреть шикарный фейерверк, дополнивший картину волшебного праздника. Я стоял позади Славика, обнимая его со спины, и несмотря на приличный минус, чувствовал как тепло на душе. Стоял бы так вечность, лишь бы чувствовать его рядом. Вечность не удалась, потому что отгремевший фейерверк потянул за собой особо игривое настроение и собравшиеся, взрослые по сути люди, все как один стали дурачиться, превративший в малолеток, которых кашей не корми, дай только поиграть в снежки. Я тоже перехватил эту задорную эстафету, активничая едва ли не больше всех. Энергии было жопой жуй, и я реально подумал, что вся эта эпопея с перестрелкой ледяными шариками продлится до самого утра. Однако, повалив хохочущего Славу в сугроб, я понял, что желание играть в снежки очень быстро растворилось, сменившись другим, щекочущим каждое нервное окончание в теле и подталкивающим в сторону дома, где я собирался остаться со Славиком наедине. Он всецело разделял это желание со мной, что очень хорошо просматривалось в глубине его блестящих глаз. Пользуясь царившей вокруг неразберихой, мы под шумок удалились в дом, где в моей комнате предались чувствам, сбрасывая оковы сдержанности, и полностью отдаваясь друг другу. У нас со Славой никогда секс не был пресным. Мне всегда нравилось все, что между нами происходило. Но сейчас… Это было похоже на магию. Словно кто подкинул дровишек в костер и так бушующего пламени страсти, заставляя чувственность кипеть, переливаясь через край. Нагнав аппетит в позе шестьдесят девять, в которой я всласть обласкал Славу языком и губами, вырывая из его рта, занятого мной, один за другим стоны, я возжелал перейти к основному блюду, на уровне интуиции считывая невербальный посыл от Славы, который дрожал, словно пребывая в лихорадке, и выгибался всем телом, призывая меня избавить его от мук нетерпения. Стоя в коленно локтевой, он положил ладони на ягодицы и слегка их раздвинул, открывая все еще влажный от моей слюны вход. У меня от этой картины дыхание сбилось и пульс барабанной дробью отозвался в голове. Приглашение было слишком радушным, и я с огромным удовольствием его принял, входя в податливое нутро. Руки тряслись, ноги практически не держали, пока я входил в Славу, глядя на него, подрагивающего от ощущения моего члена, заполняющего его гибкое тело. Рваные движения, горячее шумное дыхание, громкие шлепки о влажную кожу, покрытую испариной от дикого темпа до красных отметин. Я сходил с ума, готовый с минуты на минуты отъехать крышей. С огромным посильным участием Славы, который решил ускорить этот процесс, сменив позу. Оказавшись со мной лицом к лицу и установив прочный зрительный контакт, он раскинул ноги в шпагате, напрочь лишая меня этой провокацией здравого рассудка, после чего я полностью обезумел, беря его с такой силой, словно от этого зависело наступит завтра или нет. Дойдя до финиша, громогласно кончая в этот запредельный момент, я ощутил, как все тело содрогнулось от прошившего с головы до кончиков пальцев удовольствия, явившего моему взору легендарное небо в алмазах, о котором так часто говаривали посвященные. И судя по тому, как сильно Слава сжал меня внутри, свидетелем этого природного явления стал не только я, отчего общее непередаваемое состояние эйфории сделало еще один виток. Переждав особо острые ощущения, я почувствовал, как мышцы Славы перестали держать меня мертвой хваткой и стали расслабляться. Разлепив глаза, я невольно улыбнулся, наблюдая за своим застывшим со слегка задранной головой парнем. Соблазнительно выступающие ключицы и открытая для поцелуев шея привели меня в действие и я проложил маршрут от окропленного семенем живота, попутно прибирая следы нашей страсти, до губ Славы, преступно долго находящихся без дела. Нежный, но глубокий поцелуй, стал мягкой силой, успокоившей ураган чувств, который основательно прошелся по нам, выжав до капли. Отпустив сладкие губы, я провел линию пальцем по его скуле, вновь поймав отголоски едва различимой тревоги. Слава смотрел на меня не моргая, и практически не дыша, словно что-то такое уловил. Однако ничего не говорил, следя за моими движениями. – У меня для тебя есть кое-что, – произнес я, нарушая тишину. – Что? – приподнял он брови. Я слез с постели, потянувшись к джинсам, наспех сброшенным в порыве страсти. Найдя то, что искал, я вернулся назад, держа в руках золотой браслет с подвеской, который я долго и упорно выбирал, представляя, как он будет смотреться на руке Славы. – Я, если честно, не очень богат на фантазию касательно подарков, но когда увидел его, подумал, что на твоей руке он бы смотрелся очень органично. Я протянул ладонь и застегнул браслет вокруг изящного запястья, отмечая как красиво он смотрится на его обладателе. – Он обалденный, – выдохнул Слава с восхищением, внимательно рассматривая замысловатое плетение из белого золота. – И действительно тебе подходит, – обронил я, не сводя с него глаз. – Спасибо, Гер. Он, наверное, дорогой… – вырвалось у него. – Это неважно, – мотнул я головой. – Я просто хотел… чтобы у тебя от меня всегда было что-то, что будет… напоминать о том, что я рядом… даже если вдруг рядом меня не будет. – Какое хреновое начало, однако. Товарищ, Смирнов, Вы меня что же, хотите бросить? -- шутки ради справился Слава. Я застыл. Бросить? Нет. Я никогда не брошу тебя. Не по своей воле точно. Просто бывали в жизни обстоятельства, когда от нас мало что зависело. И человек мог оказаться совершенно беспомощным перед лицом этих обстоятельств. – Эм.. Гер… – позвал меня Слава дрогнувшим голосом, неправильно трактовав мое молчание. Я постарался изобразить легкую беззаботную улыбку: – Я не дарю на прощание подарки, Слав. Это как по мне какая-то дичь. И как тебе это в голову пришло? – Просто ты сказал, что если тебя не будет рядом… – пояснил Слава. Я нагнулся к нему ближе и заглянул в глаза: – Люди не могут двадцать четыре на семь быть рядом. А вот думать друг о друге, глядя на памятную вещь, всегда. Мои пальцы прошлись по его запястью. – Этот браслет и будет для тебя своего рода напоминанием обо мне, – произнес я. – Полностью солидарен с тобой в этом вопросе, но все же… лучше ты сам собственной персоной напоминай мне о себе, – ответил Слава, накрыв мою руку своей. – Значит, подарок пришелся не ко двору, – не всерьез взгрустнул я. – Еще как ко двору, – заверил меня Слава. – Это без преувеличения лучший подарок в моей жизни. – Ты меня просто хочешь успокоить. Слава растянул губы в улыбке, покачав головой: – Для этого у меня есть кое-что другое. Сейчас, погоди минутку… Откинув край одеяла, Слава подошел к своим джинсам и выудил из кармана что-то, что очевидно собирался вручить мне в качестве подарка. Выдержав необходимую паузу, для подогрева интереса, Слава повернулся ко мне, давая доступ к прекрасному обзору того, что сжимал в руке – цепочке с небольшим старинным кулоном. – Знаю, что ты предпочитаешь не носить никаких украшений, но… это не просто украшение, – произнес он, и подойдя ближе, присел на край кровати. – Это оберег. И достался он мне от моей бабушки. – Семейная реликвия? – предположил я. Слава пожал плечами: – Какой-то удивительной истории, связанной с ней не расскажу. Хотя… бабушка говорила, что когда передаешь этот оберег, очень важным условием должна быть сильная связь с человеком, – пояснил он. – Разве главным условием не должно быть кровное родство? – Не обязательно. Просто это должен быть кто-то очень особенный для тебя. Дорогой сердцу человек, – произнес Слава, поймав мой взгляд. – Тогда этот оберег будет защищать его хозяина, вселять уверенность и приносить удачу. Для меня этот человек – ты. Поэтому я хочу передать этот кулон тебе. Пока я анализировал услышанное, Слава нагнулся ко мне и повязал украшение вокруг шеи. – Теперь ты под надежной защитой, – шепнул он мне на ухо, нежно обхватив за затылок. – А как же ты и твоя защита? – прошептал я на ухо Славы, положив ладонь на его поясницу, медленно спускаясь к копчику и ниже… – Моя защита прочно связана с тобой, – вполголоса отозвался он. – Это… очень большая ответственность. Думаешь, у меня получится… справиться? – Уверен, у тебя это получится сделать на сто процентов, – выдохнул он, усаживаясь на мои бедра. Получив более чем красноречивое согласие на продолжение, я обхватил Славу за затылок и втянул в головокружительный поцелуй с желанным жарким продолжением, на задворках разума надеясь, что чаяния Славика будут не беспочвенными, и я действительно смогу сделать все, чтобы обеспечить его благополучие, удачно отразив возможные удары судьбы. Идиот… Жестоко ошибся. Просто понадеялся на то, что все будет хорошо и черная полоса, однажды мглой окутавшая мою жизнь, больше никогда не вернется. Вернулась. И сделала это так, словно решила во что бы то ни стало отобрать у меня веру в лучшее и охоту пытаться начинать все сначала. Жестоким напоминанием о прошлом, которое вцепилось в меня клешнями и вознамерилось утащить на дно, мстя за то, что не получилось сделать в первый раз. Случилось это как раз тогда, когда я начал видеть свет в конце туннеля, из которого так сильно хотелось выбраться. И вот он выход, только руку протяни, но цепь, обмотанная вокруг моего торса, натянулась и стала тащить меня назад, обнуляя весь тот путь, который я смог преодолеть с таким трудом, обнажая всю боль и весь тот страх, которые, как мне казалось, я смог побороть. Новая подсечка от судьбы произошла в конце одного из будних дней, примечательного тем, что у нашего брата по команде Паши был день рождения. А это означало, что все обязаны были отметить как следует столь знаменательное событие. В нашем любимом месте. Все без исключения поддержали отличную затею. Кроме меня. Потому что с самого утра меня преследовало явное нежелание вписываться в движ. Хотелось под любым предлогом слиться и не идти. Причина? Не было причины, кроме тянущего чувства внутри, которое словно намекало, что идею с праздником лучше отмести. Почему меня дергало, я разбираться не стал, решив не смотря на свои сомнения все же пойти, ведь реальной причины, почему этого делать не надо, у меня не нашлось. Все остальное попахивало какой-то паранойей и реальным самовнушением. К вечеру говеное чувство стало сильнее в разы, и мне реально стало не по себе от того, насколько сильно меня припечатало ощущением надвигающейся беды. Однако я все еще был в непонятках, и хоть стал догонять, что сегодняшний день должен был принести неотвратимое дерьмо, по-прежнему не понимал в каком направлении смотреть. И только к самому началу попойки, когда по темечку стало не просто стучать, а натурально долбить, а пульс полез наверх, я внезапно понял, откуда ветер дует. Слава. Изначально мы должны были идти вместе, но у него с документацией случилась какая-то запара, и он вынужден был задержаться. Я сразу предложил вариант с тем, чтобы подождать его, но он отказался, аргументировав это тем, что без понятия, сколько времени будет вынужден висеть в “Шторме”. Да и путь до клуба был всего ничего и, с его слов, он мог запросто добраться сам, не прибегая для этого к услуге импровизированного конвоя в моем лице. И хоть я настаивал на своем, аргументируя, почему все же лучше воспользоваться этой функцией, Слава убедил меня в том, что я в клубе буду нужнее, ибо в нашей команде для парней был самым настоящим лидером, и мое отсутствие, пусть и недолгое, было бы не очень хорошим жестом. Пришлось скрепя сердце согласиться, однако все же на моих условиях, с нейтральным вариантом – Слава перед выходом звонит мне, и я иду его встречать. На том и сошлись, отчего на душе ненадолго стало немного легче. Однако спустя время, когда по всем законам Слава должен был закончить работу и позвонить, внутри с новой силой разгорелось волнение, которое буквально за минуту превратилось в панику, когда он не ответил на телефонный звонок. И на череду последующих. В эту минуту чутье буквально завопило, чтобы я бежал к нему, потому что случилась беда. Игнорировать настолько сильный сигнал я не стал, и повинуясь порыву, не теряя ни секунды, подхватился с насиженного места, желая как никогда прежде, оказаться впечатлительным идиотом, который просто порет горячку. – Ты куда, Север? – едва ли не в один голос спросили парни, охренев с моего порыва. С самого начала вечера я так сильно фонил напряжением, что ребята не могли не заметить этого. На прямой вопрос, что со мной, я дал прямой ответ, сразу обозначив корень проблемы. Однако парни всячески меня успокаивали, говоря, что со Славой все в порядке. А не отвечает, потому что занят работой. “Скоро придет. Не парься!” Только вот я всем своим нутром чувствовал, что не отвечает Слава не потому что занят. Причина была куда более серьезной. – К Славе... Мне надо к нему, – выскочил я из-за стола. – Он должен быть вот-вот, – нахмурился Клим. – К чему этот шухер? – С ним что-то случилось! – повысил я голос, чувствуя, как от своих же слов сдавливает горло. – В смысле? Что? Он звонил? Сказал что-то? – не понял Паша. – Нет. Я просто чувствую! Некогда объяснять! – отмахнулся я, и стремглав бросился на выход. Вдаваться в подробности что к чему и уж тем более убеждать в своей правоте времени не было. Времени и правда не было. Оно закончилось. Минут пятнадцать как или чуть больше… У Славы, до того, как я нашел его. Нашел в окружении гопников, которые как дикие звери атаковали несчастную жертву, явно не способную дать должный отпор по причине неравного соотношения сил. Пятеро на одного. Ровно такую картину я узрел издалека, искренне надеясь, что человек, лежащий на земле – не Слава. Однако интуиция давно дала правильный ответ, и в момент, когда расстояние между нами сократилось, меня сковал леденящий душу ужас. Потому что… Слава лежал неподвижно, совершенно не подавая признаков жизни, а бесовское отродье, именуемое людьми, наносило по его телу удары, каждый из которых токовыми разрядами проходился по моим нервным окончаниям, вызывая жгучий огонь в каждой клетке. На какое-то мгновение меня парализовало. Но обездвиженным я был недолго. Дикий крик вырвался из моего горла, и я, испытывая сильнейшую ярость, ринулся в бой, вообще не думая о том, как буду расправляться с выродками. Плевать мне было на то, что они все были на вид очень крепкими, плевать было, что численность была на их стороне, плевать было, что меня могли положить на лопатки, тупо используя грязные приемы. Плевать было на все.. Кроме одного – приблизиться к Славе и убедиться… боже правый… что он жив. Что у меня все еще есть время оказать ему помощь. Что еще не поздно. Я слабо помнил, как наносил удары по ублюдкам, слабо помнил, как получал ответные удары. Состояние аффекта полностью взяло контроль над моим телом, и в голове билась лишь одна мысль – устранить преграду в виде стервятников и оказаться рядом со Славой. Спасибо Господу, я не был один. Пацаны, обеспокоенные моим странным поведением, решили последовать за мной, и быстро сообразив, что к чему, с разбега вписались в разборки. Отребье хоть и имело одну извилину на всех, однако быстро смекнуло, что они не жильцы, если продолжат дальше махач с профессиональными спортсменами, и трусливо поджав хвосты, ломанулись кто куда, скрываясь в темноте парка. Догонять их никто не стал. Вопрос с поиском и идентификацией мразей завис в воздухе. На первый план вышло совсем другое – сильно избитый Слава. К которому я буквально подлетел, до ужаса боясь, что он… Господи, прошу… Он дышал, но выглядел так, словно попал под жесткий пресс. И глаза, которые светились адской болью, дали понять, что у него мало времени. Я так аккуратно, как мог, приподнял его, и уложил на колени, пытаясь не впасть в отчаяние. Односложные вопросы, до приезда вызванной скорой, помогали держать ситуацию под шатким контролем и не позволять Славе упасть в обморок. Однако покалеченный организм не смог протянуть долго и он все же отключился. Долгие минуты неизвестности, больничная суета и до боли знакомый запах лекарств. Чувство холодного отчаяния и слабой надежды, что все образуется. Во всяком случае я просил об этом у Бога, произнося как мантру слово “Пожалуйста.” Но ожидание капля за каплей отбирало у меня рассудок. Страшные муторные мысли, разбавленных флешбеками из прошлого, стали соревноваться друг с другом за право первыми довести меня до срыва. Ничуть не уступало им в этом и чувство вины, которое жрало меня без хлеба. Ведь если бы я настоял на том, чтобы подождать Славу, если бы проявил упорство мне свойственное, а не согласился с хреновой идеей идти в клуб порознь, сейчас бы не пришлось обивать порог больницы в ожидании, когда станет ясно, насколько сильно пострадал Слава. Но отмотать назад я не мог. Я был таким же смертным, как и все люди, и волшебными навыками не обладал. Поэтому оставалось посыпать голову пеплом и верить, что все обойдется малой кровью. Все действительно обошлось. Но Славе досталось очень сильно, из-за чего попасть к нему в палату в тот же вечер у меня не вышло. Поэтому пришлось спать в коридоре сидя, надеясь, что следующий день будет более благосклонен в плане щедрости касательно получения права на желанную встречу. Благо, мне все-таки позволили зайти к нему в палату и убедиться, что он действительно в относительном порядке, хоть и выглядел очень неважно. Для меня главным было в принципе увидеть его, и осознать, что все обошлось. И что он не один, а под присмотром врачей. Все остальное было вторичным. От мысли, что он получает высококвалифицированную помощь и скоро пойдет на поправку, тиски, сковывающие легкие, ослабли, и стало легче дышать. Я подошел к кровати и положил руку на пальцы Славы, ощутив, насколько они холодные. Внутри все завязалось в тугой узел от пугающей мысли. А что, если он не придет в себя? Что если сотрясение, о котором сообщил доктор, потянет за собой образование тромбов или еще чего-то похуже. Что, если хрупкий организм не справится с испытанием, неожиданно свалившимся на неподготовленное к такому тело? Я понимал, что на реабилитацию нужно время, и что Славе вкололи лошадиную дозу обезбола со снотворным, но все равно не мог успокоить расшатанные нервы. И тот факт, что Слава до сих пор не пришел в сознание, волей неволей нервной дрожью пробегал по коже. Пытаясь дышать глубоко, я присел рядом с кроватью, неотрывно глядя на лицо, украшенное синяками, кровоподтеками и гематомами. Глаза горели от бессонной ночи, но я запрещал себе спать, боясь, что если засну, пропущу пробуждение Славы. Поэтому сон я оставил на потом. Да и не устал я совсем. Был полон сил, излучая здоровье… в отличие от своего мальчика. – Прости… – прошептал я, уложив подбородок на скрещенные руки, – Не справился со своей задачей. Не успел к тебе… Но я сделаю все, чтобы это не повторилось… обещаю, – произнес я, чувствуя, как наливаются тяжестью веки. Выплыл из непродолжительного забытья от ощущения, что на меня смотрят. Вскинув голову, я напоролся на пристальный взгляд Славы, отчего в миг подхватился, нависнув над ним. Голова на такие резкие движения отозвалась резкой болью, но мне было решительно все равно. Ведь Слава открыл глаза, хоть один практически полностью заплыл. Я почувствовал, как к уголках своих собственных собирается влага. Пытался проморгаться, и сделать вид, что я собран до предела, но все внутри буквально возликовало от облегчения. Он был в сознании, смотрел на меня вполне осмысленно, и даже, как мне показалось, слегка улыбался, несмотря на явную боль, от такого незамысловатого движения. Хотелось поговорить нормально, но я отдавал себе отчет, что утомлять Славу идея хреновая, и пришлось ограничиться буквально парой вопросов. Главным был, конечно, о самочувствии, ну и второй, который я до адского зуда хотел прояснить – это выблядки, которых так “удачно” встретил Слава и из-за которых теперь вынужден был находиться в статусе “инвалид”. Мне необходимо было знать, кто эти суки, ибо я не собирался спускать на тормоза то, что они позволили себе, и всерьез намеревался отыскать каждого и по всей строгости наказать. Долг платежом красен. Однако пыл свой пришлось охладить, так как Слава сказал, что не в курсе, кто это был. А после и вовсе слезно попросил, чтобы я ничего не предпринимал в отношении его обидчиков. Возмущение поперло вверх как на дрожжах. Я не мог оставить все, как есть. Блять, это просто было выше моих сил! Однако сильно встревоженный вид Славы и внезапно ухудшившееся самочувствие заставили наступить на горло своему желанию воплотить в жизнь вендетту, и пообещать, что я ничего предпринимать не буду. Он так сильно боялся, что я наломаю дров? Да, должен был согласиться, что сейчас мое настроения было слишком далеко от состояния “штиль”. И меня реально штормило. Но ведь и причина была более чем серьезной. Мой парень лежал на больничной койке, и безнаказанные уроды продолжали ходить по улице как ни в чем не бывало. Конечно, я хотел восстановить справедливость. Однако выбирая между отделать обидчиков Славы до состояния кровавой каши и его моральным спокойствием, я выбрал второе. Для меня в приоритете было его скорейшее выздоровление. Мое решение действительно оказалось правильным. Слава расслабился лицом и задышал спокойнее. Ненадолго. До появления Натана и Никиты, примчавшихся сразу, стоило им узнать о случившемся. Атмосфера вновь стала напряженной, и чем дальше, тем сильнее накалялась обстановка. А все из-за того, что Натан задал неудобный вопрос, который заставил его сложить два и два и выяснить, почему его лучший друг оказался в столь незавидном положении. Виновник был найден. И им оказались не уличные отбитки, а не кто иной, как я. Ведь именно я не удосужился подождать его и сопроводить в клуб. Я и так себя винил в произошедшем, полностью согласный с каждым его обоснованным выводом, но когда это произносилось со стороны, и сопровождалось уничижительным взглядом, чувство вины стало просто невыносимым. Слава, видя, что Натан не собирается меня щадить, предпринял попытку выступить в роли моего адвоката, но эффекта это не возымело. И только появление врача, заставило Натана попридержать коней в желании как следует пройтись по мне катком праведного гнева. Нас попросили на выход, отчего мне удалось слегка перевести дыхание, и нацепив улыбку, пообещать Славе, что я приду к нему на следующий день. Конечно, я хотел побыть с ним подольше, но железный аргумент врача на тему восстановления в спокойной обстановке, не оставил варианта, кроме как согласиться и отложить общение на потом. В целом, мне и самому не мешало бы отдохнуть немного, потому что адский стресс заставил организм, работающий в экстренном режиме, резко обнулить запас сил. И единственное, что сейчас было бы очень кстати – это сон, чтобы к следующему визиту не пугать Славика своим измочаленным полудохлым видом. Однако, несмотря на мои планы, их пришлось слегка отложить. Ибо Натан, прерванный на важной мысли в палате, пылал желанием поговорить со мной по душам. Что и воплотил в реальность, стоило нам выйти в коридор. – Сказать ничего не хочешь? – с места в карьер начал он, используя весь металл своего оперного голоса. – Я не знаю, что сказать… кроме того, что страшно виноват. Я понимаю, что мог наверное предотвратить произошедшее, будь я бдительнее, – ответил я. – Все в порядке, Герман. Мы все это понимаем. Ты не медиум, и не мог знать наперед. А значит, вины твоей нет, – вступился за меня Никита, желая немного поддержать и по возможности закрыть от “пуль” обвинения моего братишки. Не сработало, и вместо того, чтобы немного сбить напряжение, нехотя сделал только хуже. Натан полыхнул, больше не сдерживая злость, все это время кипевшую внутри. – Да тут и медиумом быть не надо. Просто достаточно быть неравнодушным и заботиться о человеке. Все. И забота эта выражается в желании всячески оберегать, не допуская того, чтобы твоя вторая половина шла потемки в каком-то злачном месте сама. – Я хотел… – Ты хоть понимаешь, чем твое попустительство могло закончиться? – повысил голос Натан, перебив меня на полуслове. – Понимаешь, что эти твари могли убить Славу?!! Я промолчал, давая возможность Натану выговориться. Никогда не приветствовал такого тона в отношении себя, и резко пресекал любого рода нападки, но сейчас был не тот случай. Потому что все, что говорил мой брат, было чистой воды правдой. И от меня он получал сто процентов понимания, и ноль осуждения. Поэтому я стоял потупив взгляд, смиренно выслушивая обвинения. – Я знаю, что облажался, – произнес я вполголоса. – Облажался? – сбавил децибелы Натан, как-то резко растеряв пыл. – Нет, Герман. Облажался, это немного другое. Это то, что можно исправить, в случае чего. А то, чему ты позволил случиться, трудно назвать “лажей”. Потому что Слава из-за тебя… чуть не умер, – дрогнул голос Натана, выдавая слезы, предательски подступившие к горлу. – Нат, перестань! – осадил его Никита. – Уверен Герман сам себе не рад из-за случившегося. Зачем еще больше добавлять? На нем и так лица нет! И наверное Никита был прав. Лица на мне действительно не было. Оно изменилось до неузнаваемости в этот самый момент. Потому что после тех слов, которые я услышал, у меня вся краска сошла, а рот приоткрылся, в попытке вдохнуть спасительного кислорода. Боль прошлась лезвием по сердцу, и внутри все стало обильно кровоточить. Ведь фраза которую я услышал от Натана, фраза, которая для кого-то могла быть банальным жестким выговором, вызывающим чувство вины и стыда, на меня подействовала как орудие изощренной пытки, пробудив все то, что так не хотелось больше вспоминать, заставляя за ничтожный отрезок времени вновь пройти все круги ада. – Я… не хотел, я правда… – судорожно сглотнул я отсутствующую слюну. Горло перекрыл спазм и сердце взяло такой разгон, что мне показалось, вся кровь хлынула прямиком в голову, поторапливая меня в направлении инсульта. – Да, не хотел, но допустил. И теперь мой брат лежит на больничной койке. И мы не знаем, какие последствия потянет за собой его травма. – Прости, – прошептал я, единственное, на что хватило сил. Натан смерил меня разочарованным взглядом и, утерев слезу, скатившуюся по щеке, развернувшись, неуверенным шагом направился на выход. Никита, пользуясь моментом, подскочил ко мне. – Герман, не бери близко к сердцу слова Натана. Уверен, он так не думает. И говорил это на эмоциях. Просто Слава для него реально, как брат. Вместе росли, вместе в школу пошли. Да все делали рука об руку. Он просто испугался, вот и наговорил ерунды. Поверь, вины твоей в случившемся нет. Это просто случайность. Кто угодно мог оказаться в такой ситуации. Мы не Боги, чтобы знать все наперед. На мое плечо легла крепкая ладонь. – Все будет хорошо. Слава пойдет на поправку и мы все забудем о случившемся, как о страшном сне. Слышишь? Не сомневайся. Я кивнул, выдавив болезненную улыбку. – А пока надо помочь ему выкарабкаться. Поэтому настоятельно рекомендую пойти домой и как следует отоспаться. Не думаю, что ему станет лучше, если он будет видеть, что ты полностью опустошен. – Да, ты прав, – признал я правдивость слов Никиты. Только по этому поводу. Остальное было под очень большим вопросом. – Вот и молоток. Завтра свидимся. И не забивай голову ерундой. Мозгоебство еще никому ни ментального, ни физического здоровья не добавило. Поверь, я знаю, о чем говорю. Сам был когда-то в приблизительно таком же положении. Слова Никиты имели смысл и были, без сомнения, правильными. Вот только они не перекрыли веса других, которые оставили неизгладимое впечатление. “Из-за тебя Слава чуть не умер…” Именно их отголоски я слышал, когда ехал домой. Они же напоминали мне о себе, когда я сидел на кухне, запивая сигаретный дым виски. Тянули жилы и не давали отделаться от страшной мысли, что я снова встал на проторенную дорожку, которая однажды привела меня к краю пропасти. И родившееся внутри отчаяние, что катастрофа может случиться вновь, отнимало уверенность в том, что благополучие и спокойствие, о которых я так мечтал, не иллюзия, в которую я в очередной раз поверил. – Господи… снова… – прошептал я в пустоту пространства. Яркое воспоминание поспешило встать перед мысленным взором и вернуло меня первым рейсом в прошлое… – Лекс, погоди, чуть помедленнее, тебе нельзя напрягать спину, – придержал я его за локоть, пока он быстрее, чем того требовали предписания доктора, направлялся к подъезду. – У меня нет времени на то, чтобы ждать, пока моя спина придет в норму. У меня соревнования через неделю, – раздраженно отозвался он. – Какие соревнования?! – охренел я. – Тебе же врач сказал, что спину вообще нельзя беспокоить три месяца как минимум. Иначе можно усугубить… – Так может мне, блять, вообще жизнь на паузу поставить? – Иногда не лишним бывает и это делать. Потому что мы – люди, а не машины, и если здоровье дает сбой, к организму прислушаться придется! Хочешь ты того или нет, – как маленькому постарался объяснить я Лексу прописную истину. – Я этого не хочу! – окрысился Лекс. – И даже, если мне придется на сцену выезжать на инвалидной коляске, я это сделаю!! – Твою мать, ты прикалываешься? Как ты себе это представляешь? – вылупил я на него глаза. – Как-нибудь, – фыркнул он. – Не впервой выступать на пределе сил. – Да ты же себя угробишь! – вспылил я. – Ты же должен взвешивать все риски и понимать, что это выступление добьет тебя! Ты хочешь потом всю жизнь сидеть прикованным к инвалидному креслу? Ради чего?? Ради сиюминутного сомнительного триумфа? – Это моя жизнь! Мне и решать! И если я решил, то я пойду до конца! И никто мне не указ. Даже ты! Я, если хочешь знать, рассчитывал на поддержку с твоей стороны, а не на сраные лекции на тему моего здоровья. – Да потому что я как никто другой понимаю, что значит выступать с травмами. И что тянут за собой такие выступления. А лекции читаю потому что мне не все равно, что с тобой будет. Потому что ты мне небезразличен! – повысил я голос. – Может, в этом и кроется причина?! – вдруг ни с того ни с сего вопросил Лекс. – О чем ты?? – не понял я. – Причина моего невезения, – пояснил Лекс, заставив меня окончательно растеряться. – Причина невезения? – Ну, знаешь, я тут проанализировал кое-какие факты, и пришел к выводу, что мои неприятности в жизни начались после того, как мы с тобой начали встречаться. Сперва я сильно травмировал ногу и выпал из активной жизни на полтора месяца, теперь спина… Раньше у меня вообще никогда не было травм. Я был полон сил, и у меня все с легкостью получалось. Но с твоим появлением у меня все пошло наперекосяк. Я слушал Лекса и не верил в то, что слышал. Что?! Он же не мог говорить это всерьез? Нет же? – Ты это серьезно? – выдавил я. – Да, серьезно, – с нажимом произнес Лекс. – Ты не можешь говорить это серьезно! – вскипела во мне злость. – С какого хрена ты мне это говоришь? Твои травмы – это результат твоего наплевательского отношения к своему здоровью и работы на износ. А единственное, в чем меня можно обвинить, так это в том, что я забочусь о тебе и не позволяю угробить себя окончательно. Это называется любить и беречь дорогого человека. – Так может тебе меньше обо мне заботиться и любить? – выдал Лекс. – Потому что мне, если честно, уже страшно становится. Ведь чем больше мы сближаемся и я чувствую твою любовь, тем больше на меня сыпется сверху испытаний. Я аж оторопел, услышав подобные озвученные выводы: – Послушай себя, господи, что ты несешь?? Я понимаю, что тебя беспокоит, что ты выпал из активной жизни, но то, что ты говоришь… Мне страшно за твое психологическое состояние! – А мне страшно, что с такими темпами, в следующий раз со мной случится что-то, что убьет меня окончательно, – сорвались с губ Лекса слова, заставив меня вздрогнуть от того, насколько жутко они прозвучали. – Значит, выходит, корень всех бед я? – подытожил я, все еще надеясь, что Лекс так неудачно пошутил или сказал подобное сгоряча. Однако разубеждать он меня не торопился, молча продолжая продвижение к дому. Молчание – знак согласия. – Просто чудесно, – выдохнул я пораженно. – Стало быть, чтобы уберечь тебя, надо дистанцироваться. Я правильно понимаю? И удача вернется и счастье в полном объеме? – я сделал паузу, ожидая ответа, но в итоге так его и не получил. – Хорошо, – бросил я раздраженно. – Я дам тебе такую возможность. Буду всеми силами сдерживать свои порывы, чтобы больше ненароком не навредить. Лекс продолжал хранить молчание, не считая нужным убедить меня в том, что я порю горячку, отчего стало совсем погано на душе. Подойдя к подъезду, он приложил магнитный ключ к замку двери и с силой потянул ее на себя, морщась от боли. Мою попытку помочь сразу пресек на корню, заставляя меня окончательно упасть духом. Таким отстраненным он со мной ни разу не был, и это новое обстоятельство меня не на шутку встревожило. Неужели он и правда поверил в теорию, которую нарисовало его воображение?? Боже, неужели действительно допустил мысль, что чем сильнее наша связь, тем сильнее я подталкиваю его в сторону могилы?? Судя по всему так оно и было. Но самое страшное заключалось в другом. Глядя на хмурого словно грозовая туча парня, у которого в данную минуту в голове явно происходил серьезный мыслительный процесс с обязательной переоценкой ценностей, я переживал, что совершенно неверная навязчивая мысль с легкостью могла основательно там угнездиться и со временем разрушить наши отношения. И это очень пугало. Больше мы эту тему не поднимали. Однако позже я узнал, что Лекс отказался от идеи ехать на конкурс. Несмотря на свое упрямство, все же смог внять доводу рассудка и принял единственно верное решение. Весь реабилитационный период мы действительно очень сдержанно общались. Разговаривать – разговаривали, да и интим в нашей жизни был, но все было как-то сдержанно, и до ужаса пресно. Словно и не было никогда того особого взаимодействия, которое было прежде. Я впал в уныние, наблюдая, как рушится наш тандем. Сейчас мы больше напоминали не счастливую влюбленную пару, а простых знакомых, которые по какой-то причине вынуждены жить вместе. И по-хорошему нужно было прекращать это все, но я продолжал надеяться на потепление в наших отношениях, подставляя Лексу свое надежное крепкое плечо. И потепление произошло. В тот самый день, когда Лексу сняли каркас со спины, а врач сообщил, что затяжной период муторного заживления завершен. Я уже и забыл, каково это, видеть искреннюю улыбку на лице своего парня. Последнее время он меня ею совершенно не баловал. И вот, наконец, чудо свершилось. Видно было невооруженным взглядом, как сильно он рад отличным новостям, и что теперь можно будет постепенно возвращаться к привычной жизни. Я же был рад в свою очередь за него, тоже не в силах скрыть улыбки. Лекс заметил, как я сияю, и впервые за долгое время одарил меня теплым благодарным взглядом. Невербальный посыл был считан очень хорошо и на душе стало спокойно и уютно. Тяжелый период миновал и в нашу жизнь пришел мир… Как оказалось, непродолжительный и хрупкий, словно стекло. Через четыре месяца Лекс смог вернуть себе хорошую спортивную форму, и мы собрались ехать на фестиваль по пилону, на который вписались уже достаточно давно. Все это время он был под большим вопросом по разным причинам: из-за работы Лекса в клубе, которую он все же бросил, узнав ряд шокирующих подробностей теневой стороны ночного заведения, из-за моего нежелания выступать, связанного с нашей с Лексом конфронтацией на тему его сомнительной работы, ну и, в конечном счете, из-за травмы Лекса, последовавшей после, которую удалось вылечить очень вовремя. Правда, поначалу Лекс об этом фестивале благополучно не напоминал мне. Возможно потому что забыл, а может и потому, что не хотел на меня давить. Чувствовал вину за свое холодное отношение ко мне весь тот восстановительный период, который я был рядом, поддерживая его несмотря ни на что. Но я совершенно не держал на него обиду, и так хотел, чтобы между нами не осталось никаких преград, что сам напомнил ему о фестивале, уверив, что готов ехать за первой своей победой не связанной с кикбоксингом. Радость, отразившаяся на лице Лекса дала понять, что его мое решение привело в дичайший восторг. А мне только это и нужно было. Ведь я думал о том, что отныне все неприятности позади, и что все обиды и недопонимания остались в прошлом. Преграды, усложняющие жизнь, отвалились, и ничто не мешало нам смело шагать рука об руку в светлое будущее. Для начала нового периода совместная поездка на соревнования подходила очень неплохо. Мы были очень хорошо подготовлены, и дело оставалось за малым – показать свой мастерский уровень. Ну и, по возможности, повеселиться, как следует. Жаль, никто из нас не знал, чем обернется ожидание многообещающей поездки. Калейдоскоп дальнейших событий каруселью закружился перед глазами, закончившись воспоминанием со слепящим светом фар и разрывающим барабанные перепонки звуком клаксона автомобиля, смешанного со страшным звуковым сопровождением сминаюшегося под сильнейшим натиском металла… Я прервал этот ужас, с размаха поставив стакан на стол, отчего тот едва не пошел трещинами. – Это просто гребаное стечение обстоятельств. Моей вины в этом нет, – произнес я с нажимом, желая убедить себя в том, что случившееся просто случайность. – Я не виноват, – спустя мгновение почти шепотом повторил я в свое оправдание. Но несмотря на упорную попытку поверить в сказанное, страх так и остался сидеть занозой в мозгу, разъедая твердую уверенность в своей правоте. Однако я на адский пиздец творящийся в душе, решил во что бы то ни стало собрать себя воедино, и ни словом, ни делом не выдавать изменившегося эмоционального состояния. Ради Славы. Меньше всего хотелось давать ему повод для волнения после всего. Ему нужны были силы на восстановление, и моя задача была обеспечить ему все необходимые для этого условия. Я должен был в лепешку расшибиться, но сделать это в наилучшем виде. Несмотря ни на что. Значит, надо было просто собрать волю в кулак и делать вид, что ничего не происходит. Я был уверен, что мне это по силам. Когда есть цель, человеку многое по плечу. Даже задачи со звездочкой. Эта, рассудил я, была вполне выполнимой. Вы когда-нибудь жили настороже каждый Божий день? Если нет, то по праву можете считать себя счастливыми людьми. У меня с того самого момента, как со Славой произошло все это дерьмо, незаметно медленно начала развиваться паранойя. Мне стало казаться, что расслабься я хоть на минуту, и с ним снова что-то случится. Я и до инцидента в переулке окружал его заботой, но после словно сошел с ума на этой почве. Звонил ему раза в два чаще, не отпускал никуда одного. Всегда сурово контролировал рацион питания и смотрел за тем, чтобы он ни в коем случае не перенапрягался. И хоть его восстановление на первый взгляд шло очень неплохо, страх во мне чем дальше, тем глубже пускал корни. Мне стало казаться, что новое испытание ждет буквально за поворотом. И понимание, что я не знаю, откуда ждать удара, пробегало мурашками по коже, стекая холодным потом по спине. Я стал дерганным и мнительным. Правда, обещание свое держал, и практически никак не показывал того, что со мной происходит. Однако Слава словно что-то чувствовал и пытался ненавязчиво узнать, все ли в порядке. Я молчал, как партизан, отмахиваясь от его попыток, прибегая к простому, но действенному способу, усыпить бдительность – беззаботной улыбке. И это, хвала Господу, работало. Слава перестал задавать вопросы, хотя и поглядывал на меня внимательно, не желая пропустить важные перемены, если вдруг таковые реально нарисуются. Меня его забота безумно грела и заставляла активизироваться всему арсеналу чувств, на время задвинутых на задний план. Не смотря на все свои страхи и переживания, мое желание остаться со Славой наедине по-прежнему было со мной. И оно, даже памятуя о его состоянии, ничуть не стало меньше. Более того – выросло в разы. Мне очень хотелось прижать его к себе, осыпать всего поцелуями, а дальше дать полный простор фантазии. Но я себя одергивал. Рано. Его организм еще недостаточно окреп, и лишняя нагрузка могла пагубно сказаться на здоровье. А рисковать я не хотел. С такой установкой я с трудом выдержал без малого три недели, уже предвкушая как сложно мне дастся оставшийся временной период. Славу отпустили домой долеживать свой больничный на лоне природы, а это означало, что последнюю неделю мы будем порознь. Новость меня не порадовала, разве что я вынужден был признать, что для Славы это была необходимость, и закрепить положительную динамику в выздоровлении было совсем не лишним. Но он посчитал иначе и решил завершить свою ссылку раньше. Об этом я узнал непосредственно от Михаила Сергеевича, который и уведомил всех о том, что Слава вернулся в строй. Услышав новость из первых уст, я испытал противоречивые чувства. С одной стороны мной овладела безусловная радость, что не придется ждать еще неделю до его возвращения, с другой же в душе всколыхнулось раздражение, что Слава пренебрег советами врача и, забив болт на риски, все же пошел на работу. Что было очень опрометчиво с его стороны, так как в уличной драке у него очень пострадала голова, и на полное восстановление необходимо было время. В тишине и без мозговой нагрузки. А здесь с этим могли возникнуть явные затруднения. О чем он думал, когда шел на этот шаг? Неужели как человек с медицинским образование он не понимал, чем такой поступок мог для него обернуться? Понимал, конечно. Поэтому и не рассказал мне о том, что выйдет раньше. Наверняка знал, что я не одобрю такого его поспешного решения. И был бы прав. Я действительно не одобрил, что и собирался до него донести сразу же, заглянув с внеплановым визитом. Как оказалось, Славик просто хотел сделать мне сюрприз, порадовав своим возвращением. Что ж, сюрприз он сделал, но радость вышла смазанной, из-за тревоги вновь обозначившейся на краю сознания. По этой причине, я немного грубее, чем того требовал его проступок, отчитал его за спешку в принятии серьезного решения. Перегнул, и сразу пожалел об этом, потому что своей реакцией расстроил его, ожидавшего от меня куда более теплого отклика. Если бы он знал, как сильно мне хотелось продемонстрировать всю степень своего томления по нему, всю грусть как рукой бы сняло. Ведь стоило только его увидеть, во мне мигом вскипела кровь и захотелось с разбега заключить его в кольцо рук, со всеми вытекающими оттуда действиями. Вариантов, что бы я делал со Славой, мозг накидал разом штук двадцать, и я поморщился от дискомфорта, возникшего из-за резко давшей знать о себе эрекции. Я силой мысли постарался унять движение в штанах, памятуя о том, что секс в мои планы в ближайшее время не входил. Хоть Славу хотелось до звезд перед глазами. Вместо этого я поспешил утешить его, сообщив, что холодный прием был связан с моим беспокойством о его здоровье, и с ограничениями в интимном плане. Сказал об этом, конечно, зря. Потому что Слава вместо того, чтобы выпроводить меня за дверь, начал бессовестно провоцировать, подталкивая в направлении реализации своих самых смелых мыслей, долго не дававших мне покоя. Я сопротивлялся, правда… ровно минуту, после чего просто сорвался, забыв о своем обещании не прикасаться к Славе до самого окончания срока его лечения. Терпеть было больше невмоготу. Накинулся на него, как голодный пес, беря все, что мне от всех щедрот предоставляли. Никаких ограничений, лишь голая несдержанность и желание утолить сумасшедший голод. Все было очень остро и так вкусно, что я, получив разрядку, испытал такой кайф, что забыл обо всем на свете. Кроме Славы, находящегося в таком же обалделом состоянии, шумно дышашего и улыбающегося разморенной улыбкой. В теле поселилась нега, и меньше всего мне сейчас хотелось уходить. Но, пришлось. Ведь по большому счету сбежал я с тренировки буквально на десять минут, да и цель изначально преследовал совершенно иную, нежели ту, что в итоге выполнил. Ничего, еще наобщаемся. Теперь то с этим проблем не было никаких. Заточение Славы подошло к концу. Ничто нам не мешало проводить время так долго и продуктивно, как бы нам того хотелось. “Правда?” – усмехнулись свыше, – “Ты действительно так считаешь? Ну тогда держи воплощение своего давнего страха в жизнь и наслаждайся зрелищем своей рассыпающейся в пыль счастливой жизни”. Именно так могло бы сказать небо, если бы у него была такая способность. Но оно донесло до меня послание иначе. Я вернулся к тренировке, и продолжил истязать свое тело, не подозревая, что в этот момент мне надо было со всех ног бежать навстречу Славе, который неожиданно решил спуститься к бассейну. Чтобы попасть прямиком в водную ловушку. Я не знаю, что меня дернуло поймать себя на мысли, что мне в качестве дополнительного спортивного снаряда нужна скакалка. Сто лет уже не прыгал на ней, заменив ее другими тренажерами, а тут вдруг пришла четкая и ясная мысль, что надо потренироваться, вернувшись к старой схеме. В зале ее не обнаружилось, и я вспомнил, что Валентин Александрович говаривал, что скакалки лежат в подсобке за бассейном. Недолго рассусоливая, я метнулся вниз, намереваясь найти необходимую вещь, и быстро вернуться назад. Вот только нашел совершенно другое. Стоило мне переступить порог бассейна, как мой взгляд сразу наткнулся на темный силуэт неподвижно застывший в воде. На фоне ярко-голубой воды, он выглядел слишком чужеродно и пугающе. Но по-настоящему меня напугало молниеносное осознание, кому именно он принадлежал. Внутри все заледенело от ужаса открывшейся истины, и я едва не лишился рассудка. – Слава!! – проорал я, кинувшись в воду, не помня себя. Все тело словно занемело, перестав мне принадлежать. Но я продолжал совершать движения, направленные на одну единственную цель – вытащить Славика из воды и заставить дышать. Хоть бы не поздно. Боже, сколько он уже здесь так?!! Почему никого нет??!!! Вытащив его на жесткий кафель, я принялся реанимировать бездыханное тело. Руки дрожали, ноги совершенно потеряли чувствительность, глаза слезились, смазывая картинку перед взором, но я как заведенный повторял: – Дыши, дыши, мать твою!! Ты должен жить… Дыши!!! Я нагнулся к мертвенно бледным губам Славы и, зажав ему нос, вдохнул воздух в легкие, после чего продолжил остервенело делать искусственный массаж сердца, умоляя, чтобы мой мальчик открыл глаза. – Давай!! Ну же!! Дыши! Ты меня слышишь?!! Пожалуйста, Слава, милый… Прошу!!! Новый выдох в рот Славика, и ничего. Отчаяние стало просто необьятным, тяжелыми тугими обручами сковав, казалось, каждую мышцу в моем теле. Однако я, сцепив зубы, продолжал совершать нажимы на грудную клетку, чувствуя себя словно обезумевший перед лицом смерти. Руки ускорили движения, а глаза впились в мертвенно бледное лицо Славы. – Ну же, давай! Давай, мылыш! Прошу, не сдавайся... Не делай этого!! Не оставляй меня, родной... ЖИВИ!!! Очередной выдох в его легкие, и наконец мои руки ощутили слабый удар сердца. Удар, который отозвался во мне всхлипом неверия, но слабой надежды. А спустя секунду раздался надсаженный кашель, после чего Слава согнулся калачиком, выплевывая воду, которой успел нахлебаться за то время, пока был в беспамятстве. Стоило ему открыть дрожащие веки, как по моим щекам потекли слезы. Я схватил его за плечи и прижал к себе так крепко, что самому стало больно. Он жив… он жив, Боже… – Слава… Славка, Господи, Слава… – шептал я, продолжая крепко его сжимать, покачиваясь из стороны в сторону. – Гер, – просипел он. Я мотнул головой: – Молчи… Не надо. Не надо, прошу.. Слава кивнул, не став продолжать. Спустя пару минут, в бассейн, смеясь, зашли Клим с Вихрем. Увидев развернувшуюся перед ними картину, смех моментально прервался, и парни буквально подлетели к нам. – Что случилось? – справился Вихрь, присев рядом. – Слава… сорвался в воду, – отозвался я. – Так… и в чем проблема? – не понял Клим. – В том, что Слава не умеет плавать, – пояснил Вихрь. – Бля, как так вышло? Плохо стало?? – Да, – бесцветно ответил я. – Может, врача? – поинтересовался Клим, предложив наиболее оптимальный вариант. – Не надо врача. Все в порядке, – еле слышно произнес Слава, шумно дыша мне в шею. – Уверен? – поинтересовался Вихрь. – Может, так только кажется. Мы не можем знать наверняка. Все же ты совсем недавно вышел из больницы. Не успел оклематься, вот и подурнело… – Я в норме, – выдавил Слава. – Ты чуть не погиб, Слава! Это не шутки, – вышел он на эмоции. Я замер, перестав дышать. И в голову проникла та самая страшная, выворачивающая наизнанку мысль, которую я упорно гнал от себя все это время. “Слава едва не умер”. То, чего я так боялся, случилось опять. А это означало, что произошедшее больше нельзя было назвать случайностью. Это была закономерность. Самая настоящая схема. Та же схема, которая случилась с Лексом. Схема, в которой не было счастливого финала. Я не верил в мистику, звезды и предсказания, и всегда был скептиком, но то, что происходило сейчас, в одно мгновение заставило меня поверить в то, что случившееся не простое совпадение. Все повторялось снова. С одной лишь разницей – действующее лицо было другое. Слава. Их с Лексом ничего не связывало, они были совершенно разными и по внешности, и по характеру людьми. Людьми, каждый со своей судьбой. И только одно объединяло их – я. Вновь вспомнились слова Лекса, которые он сказал мне незадолго до своей смерти, и у меня все внутри оборвалось от понимания, что все, что произошло, случилось не просто так. По моей вине, потому что не стал обращать внимания на внутренний голос, который твердил мне об этом еще с первого происшествия. Потому что позволил чувствам стать сильнее и окрепнуть нашей со Славой связи, подвергнув его опасности. Из-за моего малодушия Слава уверенно двигался по маршруту Лекса, ожидая третьего фатального раза. И можно было конечно, сделать вид, что ничего не происходит, но у меня перед глазами были доказательства, что это не плод моего воображения, а самая настоящая страшная реальность. Реальность, где у Славы не было будущего. Никакого. И я не мог этого допустить. Ни за что на свете. Прикрыв глаза, я почувствовал, как в груди начинает гореть от одной мысли о том, что я должен был сделать. Но, видно, выбора у меня не было. С самого начала. Только один путь, по которому суждено было двигаться, и выход только один. Пусть лучше я его потеряю, позволив уйти, чем он потеряет свою жизнь. Жизнь, которая была мне дороже своей собственной. – Илюх, не нагнетай, – попросил Клим, стоящий рядом. – Вячеслав Игоревич сам врач, если ты вдруг забыл. Он в курсе, что делать и как. И если говорит, что врач не нужен, то значит так и есть. Главное сейчас, что никто не умер, и Вячеслав Игоревич в порядке. В порядке же? – словно на миг засомневавшись, снова спросил Клим. – Обязательно будет в порядке, – ответил я, не позволяя слабости взять над собой верх. Решимость довести начатое до конца окончательно окрепла, и я, прикрыв глаза, добавил. – Я сделаю все для этого. Все, что происходило дальше, иначе как убийством чувств у меня назвать не выходило. По сути убийством это и являлось. Убийством всего необыкновенного и живого в наших отношениях, что делало их абсолютно особенными. Я включил режим холодной отчужденности и день за днем понижал градус тепла в наших со Славой отношениях. Таков был план. Сделать все, чтобы максимально отдалиться от него, чтобы в итоге, когда не останется того самого тепла и трепета, которые до этого были у нас, отпустить его жить свою жизнь без меня. Я видел непонимание и растерянность в глазах Славы, считывал его немой вопрос, но продолжал двигаться к своей цели, не сворачивая с выбранного пути. И с каждым своим шагом это делать становилось сложнее. Ведь видеть, как непонимание и растерянность перерастают в откровенную боль было выше моих сил. Я, конечно, мог быть бесчувственным моральным уродом, в посттравматический период после смерти Лекса успел основательно примерить эту маску, но по природе своей совсем таким человеком не являлся. Мне всегда прежде была свойственна повышенная эмпатия, я всегда чутко реагировал на хорошее настроение, так же как и на переживания и слезы других людей. Но сейчас… Я просто медленно подыхал, видя, как тяжело приходится Славе. И Боже, сколько раз хотел бросить свою затею, подбежать к нему, и все объяснить, чтобы избавить от этого выражения безнадеги на лице. Но в последний момент приказывал себе собраться, и делать то, на что подписался не просто так. Мысль, что это поможет избежать трагедии держала на плаву, не позволяя скатиться в бездну отчаяния. Я знал, что кто-то из нас рано или поздно не выдержит первым и разрубит этот гордиев узел, но не знал, сколько еще придется ждать. Мои силы были на исходе, и я чувствовал, что вплотную подошел к грани, и что ни сегодня завтра просто сорвусь и плюну на свой же план. Знал, что не имел на это право, но так устал носить маску бесчувственного урода, что меня тошнило от этого. Безысходность выжимала все соки, а желание обнять Славу и почувствовать его тепло стало просто невыносимым. И я бы действительно сорвался, потому что схема с игнорированием и ледяной отчужденностью стала трещать по швам. Даже спортивная выдержка не спасала. Ведь Слава был все еще рядом, нужно было только протянуть руку и дотронуться. Но он помог мне положить конец этому мучению, не выдержав первым и решив поговорить начистоту. Именно это его желание и стало той самой точкой, которую пришла пора поставить. Сам я мог бесконечно оттягивать этот момент, оправдывая свою медлительность тем, что не хотел наносить резкий и крайне болезненный удар по нему. После аварии прошло не так чтобы много времени. Он еще физически полностью не восстановился. Серьезный стресс мог его подкосить. Да и резкая перемена в наших отношениях могла натолкнуть его на мысль, что я поступаю так намеренно. Поэтому я не нашел ничего лучше, кроме как отдаляться постепенно. Не знаю, на что рассчитывал, ведь Слава мог в любом случае догадаться о том, что я нарочно веду себя с ним как бесчувственный урод. Однако других вариантов добиться поставленной цели у меня не было. Пришлось прибегнуть к оптимальному способу, ожидая когда все это закончится. И своего я добился. В один из дней, как раз тогда, когда меня начало нещадно ломать и разум стал кричать, чтобы я бросил идиотскую совершенно бесчеловечную затею и перестал притворяться ублюдком, Слава позвонил мне с просьбой зайти к нему в кабинет. Внутри все нервные окончания натянулись, как струна, и я, вкладывая в голос как можно больше безразличия, дал добро, сразу обозначив временные рамки. Если играть роль, так до конца. Да так, чтобы цветы вручили и Оскар впридачу… посмертно. Весь недолгий путь до кабинета я настраивался на максимальную эмоциональную дистанцию. Однако, увидев совершенно измотанного, с синяками под глазами и потухшим взглядом Славу, по моему лицу пробежала болезненная судорога. “Терпи! Прошу…” – приказал я себе, понимая, что долго не смогу держать лицо. Просто сломаюсь. Долго и не пришлось. Потому что Слава сразу перешел к сути, излив скопившуюся душевную боль. – Я больше так не могу… Я тоже. – Как? – спросил я, демонстрируя фальшивое непонимание. – Так, словно ничего не происходит. Словно не вижу, что ты стал другим, словно не вижу, насколько стал чужим, – выдохнул Слава, не скрывая горечь в голосе. Я промолчал. Говорить было сложно. Да и что именно, я не знал. Понимал только одно – все, что ни скажу, все будет ударом прямо в сердце, и причинит Славе еще больше боли. – Не знаю, почему мы продолжаем играть в пару, если между нами уже давно ничего нет. Тебе нравится смотреть на то, как я схожу с ума от неизвестности? Нравится видеть как меня ломает, Гер?? – видя все ту же нулевую реакцию от меня, продолжил Слава. – Нет. – Тогда почему ты просто не скажешь мне, что случилось? Я гребаные три недели медленно подыхаю, наблюдая, как ты отдаляешься, а тебе все равно. Тебе просто плевать. Ты не видишь меня в упор, и только продолжаешь своим равнодушием добивать. Ты понимаешь, что с такими темпами я заработаю себе инфаркт или инсульт?? Так не лучше ли просто разорвать отношения, и не мучить ни себя, ни меня? – заломил Слава брови, с трудом удерживаясь, чтобы не заплакать. Блестящие глаза слишком хорошо выдавали его состояние. Я стоял не шевелясь, прикипев к нему взглядом, и взывал ко всем своим силам, чтобы выстоять. Времени у меня оставалось слишком мало, надо было торопиться, иначе я рисковал пойти на поводу у своего отчаянно долбящего за ребрами сердца. Поэтому собрав оставшиеся моральные силы в кулак, я произнес: – Ты прав. – Прав?... – еле шевеля губами повторил Слава эхом, не веря в то, что услышал. – Да. – Как это? – заморгал Слава часто, выдавая огромную растерянность. – Я не понимаю… Ничего не понимаю. Почему? – Потому что понял, что больше не хочу обманываться, и делать вид, что у нас все хорошо. – В смысле, делать вид? У нас еще совсем недавно и было это самое хорошо. Было же… – ответил он. – Не было, – мотнул я головой. – Я просто очень старался сделать все, чтобы ты так думал. – С какой целью?? Зачем? – вопросил Слава дрожащим голосом. – Не хотел отпускать тебя в свободное плавание, – стал я на ходу сочинять, ненавидя себя за каждое лживое слово, пусть даже и сказанное во благо. – Да и… мне стало тебя жалко. Ты мне признался в любви, и я подумал, попробовать стоит. Возможно со временем я смогу ответить тебе взаимностью. Но, видимо, переоценил свои силы. – Вранье! Я чувствую фальшь за версту! Ты был искренним в своих чувствах. Такое нельзя подделать! – повысил он голос. – Ты просто очень хотел этого, Слава. Поэтому обычное влечение принял за более серьезные чувства, – продолжил я гнуть свою линию. – Я не верю тебе, – упрямо мотнул головой Слава. – Ты специально это говоришь. Пытаешься накормить меня выдуманными липовыми причинами, но я чувствую, что здесь что-то не так. – Ты можешь верить во что угодно, и думать так же, Слава, но я говорю, как есть. Этот разговор состоялся бы в любом случае, потому что я и сам устал тянуть эту лямку. Да и хотелось быть с тобой честным. Потому что ты прекрасный парень и заслуживаешь самого лучшего. – Если так, как ты говоришь, то скажи правду, Гер. Пожалуйста. Я не спятил и не придумал все то, что между нами было. И что бы ты не говорил, чувство глубокой искренности было у нас. Я помню все твои слова, сказанные мне, все до единого прикосновения… Я помню, как ты на меня смотрел. Это все было, и длилось достаточно долго, чтобы убедить меня в том, что между нами только физиология, и ничего больше. А стало разваливаться по непонятной мне причине совсем недавно, когда… Слава замолчал на мгновение, чем я и воспользовался, продолжив свою мысль. – Слав, я понимаю, что поступил как мудак по отношению к тебе, но то, что ты говоришь… – Это потому что я чуть не погиб? – перебил он, заставив меня растеряться, потому что я правда не ожидал столь верно сделанного вывода. Однако пришлось быстро собраться, нацепив на себя все то же отстраненное выражение лица. – Признаю, я тогда перепугался очень сильно. Да и кто бы не перепугался? Ты для меня в любом случае не чужой человек. Но все закончилось благополучно. Хвала Всевышнему. Почему ты решил, что это могло как-то повлиять на мое решение… – Потому что ты уже однажды проходил через это. С Лексом, – ответил Слава, заставив меня закаменеть. Откуда… – Откуда ты знаешь про него? – спокойно вопросил я, приблизительно догадываясь, кто мог проинформировать Славу о Лексе. Эля. – Это не имеет значения, – ответил он. – суть не в этом. – Да нет, как раз в этом и заключается суть, Слав, – произнес я, в этот момент найдя причину, которая не была бы притянута в глазах Славы за уши. Причину, по которой я действительно мог отдалиться от него. – Ты интересовался причиной. Почему я не хочу продолжать отношения? По-прежнему жаждешь узнать правду? Готов услышать как все обстоит на самом деле? Слава замялся на мгновение, но в итоге кивнул. Я вымученно усмехнулся: – Потому что до сих пор не забыл Лекса. И раз уж ты в курсе этой истории, то пора сказать как все обстоит на самом деле. Я думал, что возможно со временем получится заменить его. И когда встретил тебя, понадеялся, что именно с тобой смогу снова стать прежним. Смогу быть живым… каким был с ним. Но недавно понял, что так как с ним, ни с кем не будет. Все свои чувства я отдал ему. И мой лимит исчерпан. А обманываться самому и врать тебе сил больше нет. Да и смысла тоже. Вот в чем заключается суть, Слава, – закончил я и замолчал, пытаясь не выдать своего состояния, когда произносил эту ложь. В глазах Славы светилось неверие. Видно было насколько сильно его поразили мои слова и как трудно ему было принять эту правду. Я все его эмоции пропускал через себя, плюсуя к уже имеющемуся клубку из своих острых, как бритва, чувств. Сказать, что было трудно сохранять беспристрастный вид, это ничего не сказать. Я корчился в агонии, глядя на то, как последние капли надежды на то, что все образуется, покидают Славу, оставляя его полностью опустошенного. И когда это случилось, он тяжело вздохнул и его взгляд потух окончательно. – Теперь ты стал далеким и чужим И встречи наши скоро позабудешь Мне хочется назвать тебя своим За то, что ты им никогда не будешь… Продекламировал он кусочек какого-то стиха о несбывшейся любви, заставляя мое сердце и без того работающее с перебоями, еще сильнее сжаться. – Прости, Слава… – выдохнул я, не в состоянии скрыть огромного сожаления, что из-за тупика, в котором оказался, должен был принимать самое сложное решение в своей жизни. Слава кивнул, посмотрев на меня в упор, после чего медленно подошел. Следующие слова, казалось, навеки отпечатались у меня в душе, разорвав ее итак израненную в клочья. – Мне жаль, что так вышло с Лексом. Правда, – произнес он, встав напротив и смотря на меня так пристально, словно хотел запомнить и никогда не забывать. – Видимо, он действительно был необыкновенным человеком, который делал тебя счастливым. Жаль, что… я не могу стать для тебя таким, и быть заменой, пусть и не самой лучшей. Я только… у меня будет к тебе большая просьба… Из его груди вырвался шумный выдох. – Прошу, не хорони себя, Гер. Ты даже не представляешь, как возле тебя тепло, когда ты счастлив. Мне кажется, ты целый мир можешь согреть. И то, что маленькая частица тепла была в наших отношениях, говорит о том, что не все потеряно. Ты обязательно встретишь кого-то, кто сможет зажечь в тебе былой огонь. Просто я оказался не тем человеком. Не смог помочь тебе. Но этот самый особенный человек обязательно будет в твоей жизни. Поверь, я знаю, о чем говорю. Ведь в моей жизни такой человек был. Ты. И только уже за это я хочу сказать тебе спасибо. Потянувшись вперед, Слава бережно меня обнял. На прощание. Мне безумно хотелось обнять его в ответ. Прижать крепко и вдыхать родной запах. Но я знал, что если это сделаю, уже не отпущу Славу, просто не смогу. Поэтому я стоял столбом, крепко зажмурившись, и отсчитывал секунды, умоляя, чтобы объятия, которые хотелось превратить в вечные, прервались. Мои молитвы были услышаны, и Слава, оставив на моей щеке едва уловимый поцелуй, отошел на шаг. – Ну… можешь идти, – произнес он спокойно, смирившись с неизбежным. – Валентин Александрович наверное уже потерял тебя. Я кивнул, задержав взгляд на мгновение на родном лице, после чего разорвал зрительный контакт и вышел за дверь. Покинув кабинет, я шел в зал словно на автопилоте. В груди ныло и дергало, а голова разрывалась от мигрени. Никак не хотелось верить, что это конец, что мы со Славой отныне будем порознь и наши пути больше не пересекутся. Но правда была очень беспощадной. Я сам, своими руками, разрушил то, что делало меня живым и возносило на небеса. Я своими собственными руками убил то единственное, из-за чего моя жизнь перестала быть серой и унылой. Я сам был виновен в том, что сотворил с нашими отношениями, оттолкнув Славу. Я сам, и никто больше. Для того, чтобы спасти его, уберечь от неизбежного несчастья, по пятам следующего за ним. Но даже оправдания в том, что это было необходимо, потому что иначе Слава мог пострадать, сейчас не приносили облегчения. Ведь нестерпимая душевная боль, которая поселилась внутри, грызла меня без перерыва на отдых, обнуляя все доводы, и была глуха к любым аргументам.