Drive me crazier

Очередной провинциальный городок приветливо мигал билбордами и подсветкой на маленьких магазинчиках и торговых центрах побольше. Фонари ещё только-только зажигались, хоть время было не позднее, просто конец октября в средней полосе России никогда особо не радует продолжительностью светового дня. Перед замыленными от долгой дороги глазами призывно замелькали кафешки, и живот скрутило в напоминании, что он сегодня остался без обеда — с утра Горшок не завтракает, а тратить драгоценное время впустую совсем не хотелось — после нескольких недель почти бессмысленных скитаний ему наконец-то удалось напасть на след. Завернув к первому попавшемуся на глаза местечку, обещающему комплексные обеды, Миха заглушил мотор его бодренькой чёрной волги 1986 года выпуска — последний подарок отца — и вывалился из машины под скрипы туго открывающейся двери и собственных коленей. Он постонал ещё немного, разминая затёкшие мышцы и встряхивая нещадно расплющенную задницу, и двинул прямиком в полупустое кафе, сразу же напрягаясь, что оно, похоже, детское. Однако несмотря на вечер выходного дня, занято было всего два столика — милующейся парочкой с одной на двоих порцией мороженого и таким же, как он, случайно забредшим усталым путником. Горшок скинул с себя потёртую косуху, плюхнулся на желтый вырви-глаз диванчик, с особым наслаждением стекая по нему пониже и вытягивая вперёд ноги в огромных гадах, и схватился за пёстрое меню. «Салатик Терем-Теремок», «Блинчики для трёх толстяков», «Пельмешки-Секретики» — целевой аудиторией этого заведения явно был не Миха, и от пустующих мест вокруг становилось даже не по себе. - Добрый день! Готовы сделать заказ? - над головой раздался звонкий девичий голос, и Горшок встрепенулся немного, выныривая из размышлений — то ли чутьё срабатывало, то ли просто сказывалась усталость, но в груди уже зарождалась привычная тревога. - Да, - пробормотал Миха, ещё раз пробегаясь глазами по странице, - А вот «Специально для юного охотника — жульен из курочки» давайте. Ещё салатик «От Виннипуха» и «Волшебный напиток», пожалуйста, - выдал он без единой запинки и улыбнулся милой официантке, поджимая губы и высматривая в её лице хоть какой-нибудь оттенок уныния. - Что-нибудь ещё? - Не, спасибо, - Миха стушевался — наверное слишком пристально пялился, нельзя же так — а потом спохватился, - А чё, это… детей совсем что ли по кафешкам перестали водить? - А вы не местный, да? Сразу видно. Детей у нас вообще перестали куда-либо водить. Школы и садики на карантине, в больнице детское отделение переполнено, не знаем, что и думать. Но вы не переживайте, взрослых эта зараза не берёт, похоже. Девушка упорхнула пробивать заказ, а Горшок мысленно уже рылся в отцовском дневнике, пытаясь припомнить хоть какое-нибудь дело с детьми и болезнями. Как на зло, сам дневник остался у Лёхи — михиного младшего брата, бесследно исчезнувшего месяц назад — а это значило, что и пытливый ум и внимательность к деталям Михе в последнее время приходилось выжимать из себя самого. Наспех закинув в себя питательные вещества, Горшок ещё немного разболтал официантку, не получив в принципе никакой ценной информации — дети болеют в больнице или сидят дома. В целом, не было в этом и ничего подозрительного — дети всегда самые большие разносчики всякого разного и всегда болеют часто, но какое-то беспокойство всё-таки уже зудело у него в грудной клетке, да и человек, обещавший встретиться по приезде, совершенно не выходил на связь. Так что Михой было принято решение, чтобы не проспать, возможно, важный звонок, и чтобы не волноваться попросту, наведаться в детское отделение местной районной больницы и разузнать подробности. Лишним, как он уже не раз убеждался, это никогда не бывает. * * * В тесной палате противно попахивало хлоркой и затхлостью, хоть и ощутимо поддувало из облезлых оконных рам. Кровати были расставлены почти вплотную друг к другу — мест хватало с трудом — и в каждой из них неподвижной куклой лежал еле-еле, словно из последних сил дышащий ребёнок. Горшку сегодня везло — в данный момент здесь не дежурило ни одной мамочки, да и медперсонал тоже не особо следил за ситуацией. Пост на входе в приёмный покой был удачно всеми оставлен, и Михе не составило никакого труда выцепить из журнала с пациентами первую попавшуюся фамилию, проникнуть в отделение, а затем и к самим детям, представившись близким родственником. И вот, пристально рассматривая впалые щёки и потемневшие веки на безжизненных лицах, Горшок ловил необъяснимое колючее чувство обречённости. И без того держащаяся на соплях дверь вдруг распахнулась, впуская вихрем влетевшую фигуру. Миха вскинулся от неожиданности и отпрыгнул чисто на рефлексах — занесённый для удара кулак чуть было не прилетел прямо ему в челюсть. - Ты ещё кто такой?! Что тебе нужно от моей племяшки?! - не на шутку разъярённый парень вцепился в михин свитер, пытаясь встряхнуть его за грудки, что не то что бы выходило — почти на голову ниже самого Михи, парень сам едва спокойно стоял на ногах. Уложенные одуваном светлые, почти жёлтые волосы тряслись в такт этой бушующей голове, а забавно торчащие из-под прядей подлиннее уши, как и щёки, и шея заливались красными пятнами. И глаза, то ли голубые, то ли серые — слишком мутные от злости — смотрели прямо в михины и прожигали насквозь. - К-князев?! - Миха только и смог, что воскликнуть ошарашенно, перехватывая чужие руки — похоже, на сегодня он уже растратил все свои запасы везения, ведь именно эту фамилию Горшок приметил из огромного списка больных. - Я-то да, а ты кто такой, а?! Маньяк несчастный, да я тебе всё ебало расшибу, ты! Настоящий Князев всё не унимался, пытаясь расшатать опешившего Горшка и нисколечко не пытаясь быть потише — горланил он на весь этаж, поэтому очень быстро в палату завалился ещё и мужчина в белом халате, совсем не удивляясь, кстати, увиденному. Он поймал этого мелкого буйного в кольцо рук, оттаскивая от Михи, и запричитал что-то вроде «ну-ну, всё, тише-тише». - Это же обычный парень, ну, смотри, студент, наверное, - продолжал врач — в белом же халате — и Князев успокаивался, выдыхая с шумом и, словно бык, раздувая ноздри своего маленького вздёрнутого носа, - Студент же? Последнее было обращено уже к Михе, и, одёрнув куртку с задравшейся кофтой, Миха быстро кивнул и добавил: - Журналистики. Эта легенда срабатывала на нём пока лучше всех остальных. Ему было всего двадцать четыре и выглядел он из-за юношеской худобы ещё на меньше, да и так у людей обычно терялась бдительность и смягчалось отношение — что с дурачка молодого брать? Вот и Князев, похмурившись ещё немного напоследок, вроде как поуспокоился и руки свои из удерживающих объятий выдрал. Врач — длинный, кстати, ещё выше Горшка и лет тридцати на вид — встряхнул своей волнистой карешкой, поправил сползающие с носа очки и как-то неловко потоптался на месте, вроде желая податься вслед за Князевым. Миха прочистил горло и подумал, была — не была. - Можно задать вам пару вопросов по поводу… Странный Князев снова скривился и дёрнулся, но предпочёл опуститься на одну из кроваток, вкладывая маленькую, на вид ледяную ладошку в свою и делая вид, что его здесь нет. Горшок непроизвольно заценил его чёрную клёпаную кожанку. - Александр Владимирович Леонтьев, детский пульмонолог, - представился человек в белом халате, и Миха поспешил пожать протянутую ему ладонь, - Что вас интересует? Вскинув брови и взъерошив свои не первой свежести волосы — всё-таки он прямо с дороги, а перед дорогой разве кто прихорашивается? — Горшок ещё раз окинул помещение беглым взглядом и постарался звучать как можно непринуждённее: - Что же это за зараза, что детей в таких количествах косит, а взрослым хоть бы хны? Александр Владимирович хмыкнул, растягивая губы в снисходительной улыбке: - Ну почему же, взрослые с подобной симптоматикой так же имеются. - И с какой же… симптоматикой? - тяжело сглотнув, поинтересовался Миха — он начинал волноваться, ведь свалиться в полумёртвый сон ему сейчас хотелось меньше всего, а он уже влез, получается, в эпицентр эпидемии. - Затруднённость дыхания, боль в области грудной клетки, синюшность в зоне носа и губ… Это если вкратце… Сонливость, апатия… - Апатия? - подал голос Князев, сдавленно и с хрипотцой — интересно, сколько уже его племянница была вот в отключке? — и поднял болезненный взгляд на Александра Владимировича, - Да они никакие. Их с нами просто нет. Голубые — всё-таки голубые — глаза скользнули и по михиному лицу, и Миха стойко смотрел в ответ. Он тоже знал, что это за боль. Он тоже понимал, как нелегко даётся неизвестность и ожидание. - Апатия, - тихо кашлянув, повторил врач, обращаясь уже скорее к Князеву, чем к самозваному журналисту, - Ты же знаешь, Андрей. Мы делаем всё возможное. Князев фыркнул, не скрывая своего недоверия, нервно застучал ботинком по полу, а после и вовсе вскочил с места, словно заводясь по новой. Он пролетел мимо Александра Владимировича, бесцеремонно сбивая его своим плечом, и выпалил на прощание: - Нихрена никто не знает, и нихрена никто не делает, так в своей газетке и настрочи! И захлопнул за собой и без того едва держащуюся на петлях дверь. Дальнейшие расспросы пульмонолога завели Миху в ещё больший тупик. Всё, что Миха почерпнул из нудной и наполненной неизвестной ему терминологией речи, было то, что точный диагноз не поставлен, и они скорее исследовали протекание этой болезни, нежели лечили её. Кое-как отделавшись от дотошного врача — Князев и так объяснил всё кратко и ёмко — Горшок поскорее выбрался на свежий воздух и выудил из кармана заветную пачку сигарет. - Фух, ну и муть, - с облегчением выдохнул он, наконец затягиваясь вожделенной горечью и облокачиваясь на перила. До того непонятной была эта его внезапная вылазка по заразным местам! Дети болеют, но и взрослые тоже, ничего знакомого — ни тебе мелких точек от клыков, ни синяков на лодыжках, ни каких-либо следов борьбы — обнаружено не было, а значит, кто-то просто замотался и заработался. - Это уж точно, - хихикнули рядом, и Миха повернул голову и любезно прикурил даме сигаретку. Он узнал её сразу же — милая и доверчивая медсестра на посту, не проверяющая документы — а она, похоже, сразу же узнала его — всё-таки новое лицо в её ежедневном наборе одних и тех же убитых горем родителей. - Что, как думаешь, - начал Горшок, не в силах остановить привычку копать и копать ещё, - Правда это всего лишь пневмония какая? - Всего лишь? - возмутилась девчонка, - Двадцать четыре ребёнка не приходят в себя! - Не думаешь, что странно оно как-то? Ну, словно, и не болезнь это вовсе, а что-то… - Ещё один Князев нашёлся? Шуточно толкнувшись плечом, медсестра рассмеялась, а вот Михе стало ещё чуднее. - А что Князев? - он отпульнул окурок в голые кусты и развернулся всем корпусом к собеседнице — так и подсказывало его сердечко, что что-то здесь не то. - Ты откуда свалился? Да этого сумасшедшего весь город знает, он такое нам тут устроил! Газеты почитай, журналист. * * * Горячий душ и баночка нефильтрованного после бесконечного и изматывающего дня были вот то, что надо. Разморённый, Горшок развалился на узкой отельной кровати, обложился раздобытыми газетами за эту неделю и прошлую, и, пожёвывая батон с толсто нарубленной колбасой, изучал новостные колонки. «Торжественное открытие… на Пролетарской»… «Поджёг бараков в… районе»… «Пьяный… на выставке Питерского… Князева». Вернувшись к знакомой фамилии, Горшок жадно припал к мелким чёрно-белым строчкам. «Пьяный дебош на выставке Питерского художника-мистика Андрея Князева. С 20 октября текущего 1997 года в городском музее проходит выставка картин современного искусства. Образы, вселяющие неподдельный ужас, а также романтические истории о наивной любви к вампиру, что так полюбились юным ценителям искусства, произвели неизгладимое впечатление на нашего неискушённого зрителя. Однако в прошедшую субботу отличился и сам виновник торжества. По нашим предположениям, перебрав с горячительными напитками, Андрей Князев слишком глубоко погрузился в мир тёмных грёз и решил увести за собой и посетителей выставки. Спровоцированный бурным спором с одним из местных жителей, наш талантливый художник и поэт заявил, что прямо сейчас, прямо в нашем городе происходят жуткие события, выдаваемые за обычную вирусную инфекцию. К сожалению, Андрей Князев не нашёл поддержки среди поклонников его творчества, и более того, довольно сильно напугал всех присутствующих, не сдерживаясь в бранных выражениях и упоминаниях мифических существ, которые, по его мнению, цитата: каждую ночь в наглую пожирают наших детей.» Миха откинулся на хлипкую спинку кровати, задохнувшись от удивления, и уставился на покрытые жёлтыми пятнами доисторические обои. Да что это за художник-мистик такой, не боящийся делать такие громкие заявления? Неужели «коллега»? Только вот никто из охотников ни в здравом, ни в опьянённом уме не будет рассказывать окружающим, что видит больше, чем положено глазу простого смертного. Так что же, может, фантазия у художника слишком хороша? Разыгралась, в конце концов весь город на ушах стоит из-за этой загадочной болезни. Или, может, это всё заранее спланированная акция для привлечения внимания к своей исключительной персоне, он же, вон, про вампиров истории сочиняет? «Вышеупомянутый деятель искусства был задержан правоохранительными органами в сопровождении санитаров за хулиганство в нетрезвом виде. Хотим напомнить, что близкая родственница Андрея Князева так же находится в числе заражённых детей. Выставка продлится до конца октября.» Больше новостей по горе-активисту не нашлось. Видимо, не такой уж он тут был и звездой — побарагозил один раз и хватит. Скорее всего, и вправду засиделся над страшными своими картинками, переволновался, перепил, вот и почудилось всякое, кому не почудится? Тем более, парень молодой — на михиного ровесника смахивает — и, судя по всему, нрав у него горячий. Всё вроде просто складывалось, как дважды два. Но проворочавшись ещё с добрых полчаса перед тем как уснуть, Горшок всё-таки принял решение на выставку эту сгонять. Как раз оставался последний день до закрытия. * * * Проснувшись только в обед, Миха привёл себя в более человеческий вид по сравнению с прошлым вечером — сегодня он же в культурное место как-никак собирался — и откопал в недрах своих вечных дорожных сумок приличную чёрную рубашку. Вполне возможно, что она была лёхина, ведь они давно уже не делили, где чьё. От мысли о брате Горшок вмиг растерял весь энтузиазм и даже успел укорить себя за бессмысленное времяпрепровождение — он заехал в этот городок только потому, что ему обещали здесь ценные сведения о Лёхе, но теперь зачем-то ввязывался в никому ненужное расследование и всё никак не мог дозвониться до того самого информатора. Он выругался себе под нос, сбрасывая вызов и убирая сотовый в карман чёрных джинсов, потом попытался пригладить мокрой ладонью свои волосы, но сдался, взъерошивая их обратно. Он же не художник, верно? Ему не обязательно выглядеть «с иголочки», как тот самый Князев. При свете дня город поражал своей пустотой. Раньше Миха и не замечал, какое оживление дарила улицам снующая туда-сюда малышня. Сейчас же душу холодили одиноко шатающиеся от порывов ветра качели на безлюдных игровых площадках и звуки города без привычной примеси детского смеха и отбивания мяча. Казалось, сама жизнь покинула это место, обрекая на увядание род человеческий. Объехав несколько дворов и заглянув по пути в несколько безлюдных кафе и магазинчиков, Миха ещё пособирал данные о неприятной напасти, пытаясь урвать хоть крупицы информации. В итоге, разболтав местных жителей, он выяснил, что новые заболевшие появлялись практически каждый день, а точнее каждое утро, что подтверждало его смутные догадки о поселившейся здесь нечисти — это значило, что нападение на ребёнка происходило ночью. Попадали в больницу и некоторые взрослые, но по ним фактов было катастрофически мало — скорее всего, это были просто совпадения по симптоматике. Горшок сокрушался, что никак не получалось достать конкретные фамилии заражённых, чтобы наведаться в больницу ещё раз, но теперь уже во взрослое отделение — так он мог бы сравнить состояние всех пациентов — хоть и соваться туда в выходной день было рискованно. Поэтому, ближе к вечеру он всё-таки добрался до городского музея с многообещающей выставкой. Картины Андрея Князева и в самом деле завораживали своей атмосферой. Не просто мрачные и страшные, они несли в себе некое ощущение непрекращающейся тревожности — сюжеты были запечатлены в те моменты, когда вот-вот произойдёт что-то ужасное. Искажённое шоком лицо юной девушки, убегающей от хищного горбуна, уродливая старуха, испепеляющая взглядом доверчивого паренька с гадальной картой в руке, стихи, обрамляющие и довершающие изображения — Миху так увлекали эти приключения, будто и в самом деле происходящие в потустороннем мире — что он еле удерживался от того, чтобы протянуть руку, потрогать и нырнуть туда, прямиком в полотно. Некоторые вещи выглядели для него очень и очень знакомыми — морозный выдох на картине с призраком, кроличья лапка у ведьмы — Миха никак не мог отделаться от ощущения, что этот художник знал гораздо больше, чем должен был. - Затянуло? - кто-то мягко спросил за спиной, обрывая поток михиных мыслей, но отворачиваться от истории всё ещё не хотелось. - Ещё как, - выдохнул Горшок, не скрывая своего восторга, - Я вроде в художествах ничего не понимаю, но тут всё такое… тонкое, прям испытываешь всё на себе… Хотелось бы мне заглянуть в эту голову, что создаёт… такое. - И что бы Вы там… делали? - Я? Да я бы там вообще… жить остался. - И не страшно? - Поверьте мне, в реальной жизни намного страшнее… Обернувшись, Миха на секунду растерялся, открыв рот в безмолвном поражении — перед ним как раз стояла вот та самая голова. В приглушённом для антуража свете волосы Князева казались ещё желтее, отливали золотым даже, и Горшок, растроганный искусством, залип взглядом и на весело торчащих прядках. Художник этот и сам был для Михи как произведение искусства — тонкие черты лица завораживали, а голубые глаза с искоркой заставляли михино сердце ёкнуть и замереть на месте, сжаться от ожидания того, что же случится дальше. - Ты? - Андрей изумлённо вскинул брови — одну выше другой почему-то — и Миха уже успел мысленно подготовиться к контратаке, - Преследуешь меня? - Н-нет, я просто… просто интересно стало… Вместо предполагаемого приступа бешенства, Князев вдруг расплылся в очаровательной улыбке и протянул ладонь для рукопожатия: - Андрей Князев, можно просто Князь. - Миха… Горшок, - всё ещё заторможенный, Горшок обхватил ладонью тёплую небольшую ладонь художника и едва не начал краснеть, как школьник — очень уж изучающим и пронырливым стал этот взгляд напротив. - Так что, Горшок, картины недостаточно страшные? - Нет, почему? - Миха замешкался, подбирая правильные слова, - Просто не хватает… деталей. - Деталей? - оживился Князев, подскакивая поближе и облизывая в нетерпении губы, - Например? - Ну вот вампир, допустим. Вот кто сказал, что вампиры такие утончённые красавчики, а? Они же людей жрут! Нападают исподтишка, кусают сразу всё, куда попадут, лишь бы завалить и насытиться поскорее. Они гадкие… гадкими должны быть. - А как же эта аристократичная жизнь, длиной в сотни лет, эти повадки прошлых веков? - Да не осталось щас таких уже, щас только мелочь по дворам шатается, неумелая, до первого охотника. Понимая, что его слишком уж понесло в откровения, Миха осёкся на последнем слове, прикусив изнутри щёку, и покосился на Андрея, который вопреки всему смотрел на него не как на психа, а восхищённо, едва сдерживая рвущееся наружу любопытство. - А вот ведьмы… - приглушённо продолжил Горшок, инстинктивно нагибаясь, чтобы быть ближе, как в детстве, лицом к лицу, - Они, наоборот, чаще всего красивые очень, с глазами такими… - Какими-какими? - Ну, гипнотизирующими. В них смотришь, смотришь… - И волосы длинные, волнами вокруг… разлетаются, да? - Да-да, и они не так колдуют на самом деле, они… - Что вы тут устроили? - Князя резко оторвало от Михи, и его лицо, как и михино, в ту же секунду скривилось в болезненной гримасе, - Андрей, тебе же нельзя… Вот это да, снова этот доктор тут как тут, без халата белого на этот раз. Он подхватил Князева под локоток, и тот напрягся струной, едва заметным движением — и оттого безуспешно — отдёргивая свою руку. - Да подожди ты! - чтобы не докучать посторонним, шёпотом выкрикнул Андрей, - Мих, как? Какое у них колдовство? - Прекратите это немедленно! - так же тихо прошипел Александр… как его, Владимирович? - Ты что, как в прошлый раз хочешь? Я тебя больше вытаскивать не буду, понял? Тяжело сглотнув и спрятав свой взгляд, Князь сник, пробормотал извинения и пошёл туда, куда его настойчиво оттягивал Александр Владимирович. Миха ещё какое-то время постоял, потоптался на месте, изредка поглядывая на то, как врач настойчиво вдалбливал что-то в голову хмурому художнику. Пользуясь тем, что внимание хозяина этого мероприятия было отвлечено, Миха сделал вид, что направился к выходу, а сам проник в ещё одну дверь, явно скрывающую начинку этого музея. Да, он, вероятнее всего, совсем уже башкой крякнулся из-за своего рода деятельности, что даже в обыденных вещах видел, нет, чувствовал неладное, но раз уж он был здесь… Он прошёлся по узкому коридорчику, заглянул в маленькие старенькие комнатушки, заваленные разнообразным хламом, наткнулся на парочку пожилых дам, попивающую чай с печеньем, поздоровался… и ускорился, потому что по их взглядам сразу стало ясно, что надо валить. Миха кое-как обнаружил «запасный выход» и вырвался на свободу, сразу же бегом-бегом заворачивая за угол. Никакого шума за ним не последовало, а значит, можно было выдохнуть и перекурить, на минутку прислонившись к стене. Погружённый в собственные мысли о том, что всё никак ни к чему не вяжется, Горшок не сразу узнал знакомые голоса. Или, может, голоса становились всё громче, поэтому Миха и навострил уши, прилипая к прохладным кирпичам. - Да ты заебал, слышишь, заебал меня контролировать, я что, ребёнок по-твоему?! - Не ребёнок, но ведёшь себя!.. Тебе нельзя больше… ничего волнительного, ты что опять… опять хочешь в… - В дурку? Дурку, да? Ну, скажи это вслух, хули! - Андрюш, я же за тебя переживаю, а ты бегаешь… - Так может это потому, что ты меня в психи записал и таблетками накормить пытаешься? Ты чё хочешь, чтобы я вообще всё бросил? Я всегда любил и буду любить мистическую, как ты говоришь, хуйню, я художник! - Я вовсе не это имел в виду, Андрей, хватит накручивать! - Это я накручиваю? Да похуй, чё ты сейчас-то от меня хочешь? - Чё я хочу? Из-за угла послышалась подозрительная возня, шипение и неразборчивый шёпот, и Горшок решился всё-таки на пробу выглянуть и подсмотреть на их стычку. Да, это слишком личное, и подслушивать нехорошо, но в конце концов, вдруг кому-то из них уже нужна помощь? Однако помощь могла сейчас понадобиться самому Горшку, потому что Александр Владимирович придавил Князя к стене, страстно и голодно, заткнул его рот своим и уверенным движением рук уже выдирал из джинсов князевскую пёструю рубашку. Миха чуть вслух не выругался — в его штанах тоже всё очень заинтересовано дёрнулось. И дело было вовсе не в том, что у него в принципе на парней дёргалось — дело было в этом проклятом Князеве, застонавшим что-то неразборчивое сквозь поцелуй. Воображение уже любезно дорисовывало, как же сладко Андрей стонет, когда его всё-таки не затыкают так плотно, но доктор вдруг отпрянул, айкая и зажимая пальцами свою нижнюю губу, а Князь шустро вывернулся из объятий. Спрятавшись на всякий случай обратно, Миха едва переводил дух. - Придурок, ты чё, укусил меня? - А хули ты меня не слушаешь? Мне, блять, нельзя ничего волнительного, понятно? Хлопнула дверь, и голоса стихли, оставляя Горшка переваривать то, чего он, очевидно, не должен был знать. Так вот почему в той статье упоминались санитары — Князева не просто в обезьяннике на сутки закрывали, его сразу с места в психиатричку увезли… На вид он был вполне адекватным, ну, бесился иногда, но кто из нас не бесится? Что же такого могло с ним случиться, чтобы впасть в самый настоящий психоз? Возможно, Миха просто докопался до несчастного сбрендившего художника, может быть. Но он решил расследовать всё до победного.