Drive me crazier

Возвращаться домой отчаянно не хотелось, как и каждый вечер до этого. Каждый вечер на протяжении почти двух недель означал для него лишь одно — страх. Страх погасить свет, не проверив замки на дверях, страх лечь в кровать, не занавесив поплотнее каждое окно. Страх смотреть на то, как тень от садового дерева превращается из ветки в неестественно длинную, костлявую руку, упорно скребущую стекло. Страх допустить ошибку и снова проспать что-то очень важное, а на утро обнаружить еле живого ребёнка в детской кроватке. Страх окончательно поехать кукухой и в самом деле загреметь в психушку — на этот раз надолго. Сердечно поблагодарив няню, Андрей закрыл за ней дверь, а потом перепроверил, правда ли заперто. Диана как всегда запрыгнула на него с разбега, разделяя свою радость от долгожданной встречи — полдня ей пришлось коротать в обществе неинтересной женщины средних лет, что заставляла читать книжки и делать уроки, пока школа закрыта на карантин. Не поехать сегодня на собственную выставку было нельзя — последний день всё-таки, закрытие, финальный аккорд — поэтому Князев пошёл на такие меры, скрепя сердце вверяя племянницу в руки малознакомого человека. С доверием у него в последнее время имелись большие проблемы. - Ты заезжал к Алисе сегодня, дядь Дюш? - первым делом поинтересовалась Диана, а вторым полезла в пакет, обещающий что-нибудь вкусное из магазина, ведь дяде Дюше совершенно некогда было решать такие вопросы, как еда. Да и побаловать просто так эту маленькую засранку — обеих его маленьких засранок на самом деле — Андрей очень любил, он их очень любил. Оттого ему становилось ещё невыносимее на душе, когда он понимал, что был для них недостаточно ответственным взрослым, раз допустил, что младшая сейчас лежала в больнице, получая питание через трубки. - Конечно, - сипло ответил он и прокашлялся, помогая с разбором пакетов, - Она в порядке. Это была самая трудная ложь в его жизни, но она была необходима. Хотя бы Диана должна чувствовать себя в безопасности, хотя бы она должна быть в безопасности. Поэтому наспех закинувшись хлопьями с молоком — их любимое блюдо на завтрак, обед и ужин — Князев принялся за все свои странные, наверное, больше успокаивающие, чем защищающие ритуалы. Ни разу не верующий ни во что ранее, теперь он каждый вечер зажигал церковную свечу и обходил весь дом с молитвой, надеясь скорее на какие-нибудь сложные коды, заложенные в этих словах, чем на чувака, смотрящего за ним с небес. Он усердно протирал святой водой все косяки, пороги и особенно подоконники, утешаясь тем, что по крайней мере девятилетней голове его племянницы не было вообще никакого дела до того, чем он занимался. Сегодня пришлось делать всё по-быстрому, поскольку время поджимало — он вернулся домой уже очень поздно. Самым главным было не забыть проверить и заново посыпать, где нужно, все подоконники солью — это золотое правило Князь почерпнул аж из нескольких книг о нечистой силе, которые он только смог раздобыть в местной библиотеке. Важнее всего, конечно же, было всё максимально верно выполнить в спальне Дианы, хоть эту спальню Андрей уже мог называть и своей — засыпать по-отдельности у них не получалось. Он как раз заканчивал с окном на кухне, как раздался звонок в дверь. Подпрыгнув от неожиданности, Князев медленно опустил пачку соли на столешницу и почему-то ещё какое-то время просто простоял на месте, вслушиваясь. Звонок прозвенел снова, и Андрей спохватился, выбегая всё-таки в прихожую. - Кто? - выкрикнул он как можно грубее — духи там снаружи злые или люди, а робость им свою одинаково показывать нельзя. - Миха это… Горшок, ну, если помнишь меня, - послышалось из-за двери, и Князь, засомневавшись — нечисть, она ведь какие угодно фокусы с тобой провернуть может — открывать не торопился, а Горшок словно мысли его читал и сам продолжил: - Поговорить надо! Что ты знаешь о пневмонии этой, еб…? Я видел уже, как ты с солью везде прошёлся, не делай вид, что ты не понимаешь, о чём я! Да он и правда не понимал нихрена, жил в последнее время по наитию, где-то на тонкой грани между «я схожу с ума» и «я должен делать хоть что-то». Разобравшись с замками, Андрей всё-таки впустил ночного гостя, и Миха совершенно без стеснения зашагал по первому этажу, заглядывая во все комнаты на своём пути. - Чё… ищешь? - заторможено произнёс Князь, не поспевая за этим дёрганым. Он, наверное, совсем уже отчаялся, раз позволяет незнакомцу — по большому счёту они знали друг друга всего ничего — лазить в доме его сестры только потому, что тот тоже намекнул на мистическую подоплёку последних событий. Диана испуганно вжалась в угол дивана. - Можно? - вместо ответа, Миха кивнул на лестницу, спрашивая разрешения подняться на второй этаж, и Андрея даже прошибло на смешок — как будто ему важны были эти разрешения. Пролетев по трём спальням, Горшок перевернул все подушки, пошарил с фонариком под кроватями и особенно тщательно осмотрел окна, от чего сердце в груди Андрея забилось как лихорадочное — Миха точно что-то такое знал. - Ну ясно, - выдал Горшок, высунувшись из окна в комнате Алисы, - Я так и думал. Князь настороженно подошёл поближе и, вытягивая шею, глянул туда же из-за михиной спины. На фасаде дома — там, где Андрей как-то и не догадался проверить — красовался чёрный отпечаток той самой, очень хорошо ему знакомой вытянутой хищной ладони. - Что это? - прошептал на выдохе Князь, застывая от сковывающего по рукам и ногам страха. - Штрига, - как что-то само собой разумеющееся бросил Миха и влез обратно в комнату, зашибая собой Андрея, - Ой, прости. Князеву по-прежнему было ничего не понятно, но наблюдая это уверенное лицо напротив, он почему-то становился спокойнее. Вот, прояснилось же что-то, вот знает же человек? - А штрига — это…? - вкрадчиво начал Андрей, вглядываясь в михины тёмные, очень даже осознанные глаза — он не какой-нибудь помешанный. Миха так же оценивающе, будто прикидывая что-то в уме, посмотрел на Князева и пообещал всё объяснить в обмен на его такой же честный рассказ. Неизвестно почему, но Андрею захотелось Горшку поверить, вот именно Горшку он был готов поверить. Тот с первой секунды описал всё то, из-за чего Князь чуть не лишился рассудка — жуткое создание в чёрных лохмотьях с капюшоном, закрывающим и затемняющим лицо, непропорционально длинные костлявые руки — это было как раз то, что Андрей увидел своими глазами. В ту ночь он проснулся совершенно внезапно, и его сразу же одолело чувство чужого присутствия в доме, но он конечно списал всё это на общую усталость и работу над своей новой историей. Он сгонял до туалета, а когда шёл обратно, услышал подозрительное шебуршание в детской. Заглянул к Алисе он уже слишком поздно — эта, как он уже выяснил, штрига, как раз вылезала в окно, а племянница в кроватке была совсем без чувств. - Ну что… не считаешь меня психом? - не удержался Князев — ему никто, совсем никто не верил, и даже священник в церкви посмотрел на него снисходительно и с сочувствием. - Нет, - фыркнул Миха, складывая на груди руки и откидываясь на стуле, - Хотя когда ты мне чуть последние клыки не выбил, я так считал. - Господи, что у тебя с зубами?! - воскликнула Дианка — скорее восторженно, она вообще была не робкого десятка. Горшок впервые улыбнулся открыто, обнажая полупустой ряд резцов, и показался Андрею вдруг таким смешным и тёплым, абсолютно безопасным, своим каким-то — может, сказывалось их «откровение за откровение», а может, просто этот парень весь ощущался чем-то вот… добрым. Его волосы, растрёпанной тёмной копной, что так хотелось взлохматить ещё, брови, густые, чёткие, с таким красивым изгибом, ровный нос и пухлые, но аккуратные губы… Князь даже успел подумать о том, что обязательно уговорит Миху ему попозировать — этот портрет он бы сохранил в своей голове навсегда. - Потерял на охоте, - Горшок гоготнул, прогнав наплывший на Андрея морок, и Андрей поёрзал и тихо и осторожно, прощупывая почву, спросил: - Так ты… типа… охотник? Ему, наверное, не удалось скрыть некоторых ноток восхищения в своём голосе. Для Князева — выдумщика мрачных миров и создателя зловещих картин — это скорее было чем-то будоражащим, чем-то, о чём он будто давно догадывался, подозревал на уровне интуиции, но не спешил признавать. - Да, мы называем это так. Спасать людей, охотиться на нечисть — семейное дело. Мы с братом колесим по стране, расследуем странности вроде вашей. Колесили… сейчас брата я… а, неважно. В общем, я здесь проездом. - Так я тоже! Приехал вот за девочками… - постепенно сдуваясь, проговорил Князев, - присмотреть. - Кстати об этом, - Миха заметно оживился и подскочил с места, и у Андрея, глядя на этот энтузиазм, вновь зародилась крошечная надежда в душе, - Детей ещё можно спасти. Нам надо всего лишь замочить эту тварь. А у тебя она, судя по всему, каждую ночь ошивается? * * * Штрига — сверхъестественное существо из молдавской и румынской мифологии, вампир, ведьма, в которых превращаются повешенные люди. Пища штриги — Spiritus Vitae, что в переводе с латыни означает «дух жизни». Это что-то вроде жизненной силы. Существо высасывает из жертвы жизнь, что приводит к ослаблению иммунитета, пневмонии и, как следствие, смерти. Они могут питаться любыми людьми, но предпочитают детей. Штрига свирепствует в городах месяцами, и если она за это принялась, то погибнуть могут десятки детей. Монстр питается каждые пятнадцать-двадцать лет. Убить штригу можно только во время принятия пищи (только в это время она уязвима) освящённой сталью, дробью или пулями. Счищая с подоконников им же так старательно рассыпанную соль, Князев не мог поверить в то, что согласился на это. Дианка-то согласилась тут же, не раздумывая — спасти сестру для неё святое, и это прекрасно, это рвение Андрей, конечно, похвалил, но… ему всё ещё было дико страшно. «Поймаем на живца» - в голове гудели михины воодушевлённые слова, - «Штрига привязывается к месту, где уже похавала. Может возвращаться сюда снова и снова, пока не доест всех». Да, это было логично и объясняло очень многое, например, почему они с мелкой каждую ночь ощущали себя словно в аквариуме, пока за окнами гуляла та самая тень. «Ты молодец, что нарыл инфу про соль» - Миха им как будто бы даже гордился, - «Только сегодня надо всё убрать». План был очень прост — ждать под дверью, вломиться когда из спальни послышатся характерные скрипучие звуки. Диане — позволить собой закусить немного, Князеву — быть на стрёме, Михе, с заряженным какими-то особыми железными пулями пистолетом — не промазать. Спустя пару часов выжидания, и так не особо усидчивому Андрею это всё казалось уже едва посильным, и даже тревога, что набатом била в его груди в самом начале, теперь едва ли колыхалась. Он сидел на полу в небольшом коридорчике у детской, привалившись к стене спиной и затылком, и сквозь редкие блики в ночной полутьме пытался разглядеть очертания этого до жути интересного Михи. На попиздеть тоже тянуло отчаянно — наконец-то перед ним был человек, знающий так много нового и для Андрея важного, поэтому он никак не мог перестать задавать свои бесконечные вопросы. «Так это всё правда, что ты говорил про вампиров и ведьм? А кого ты уже видел? А кого ты уже убивал? Ты что, с детства об этом знал? Где твой брат?» - Горшок начинал раздражаться, но от того его ответы становились всё откровеннее — некогда было фильтровать свою речь — а Андрею только того и надо было. Заметив, что Миха начал в наглую игнорировать его шёпот, Князев легонько пнул его длинную ножищу и повторил упрямо: - Так что у тебя с братом? - А что у тебя с доктором? - огрызнулся Миха, и Андрей в тот же миг прикусил язык и, может быть, даже смутился — с чего это вдруг ему такой вопрос? - А что… с доктором? - скосив под дурачка, переспросил Князев и сглотнул тихонечко — кто знает, сколько там за ним этот Горшок уже следил, - Саша… Саша мой… знакомый. Муж Агаткиной подруги, вот мы и ну… общаемся. - Мм, - протянул Миха, и такое в этом его мычании было неловкое напряжение, что Андрей даже решил промолчать. Про Леонтьева ему почему-то совсем не хотелось рассказывать. Князев и сам не знал, как оно так вышло — сначала он с Сашей чисто случайно в магазине встретился, а потом он уже плакал над Алискиной кроваткой в стационаре районной больницы. И он был таким одиноким в этом горе — сестре никак не решался позвонить и признаться, что не оправдал доверия, не уследил — а Саша был таким чутким… завертелось, короче, слишком стремительно. Это позже Андрей уже понял, что с Леонтьевым ему было слегка скучновато, хоть сам секс в принципе был норм. А уж когда после двух суток в карцере психиатрической больницы — это случилось сразу после той ночи, когда штрига порывалась заграбастать и второго ребёнка, а Князь тупо вообще не спал уже почти 48 часов — Князев выполз в мир с полной дезориентацией в пространстве и себе самом, а Саша принялся его опекать, как ёбнутого — тогда между ними не осталось совсем ничего. Ну, точнее у Андрея не осталось совсем ничего, а у Леонтьева… За дверью наконец раздался звук открывающегося окна, и Князь встрепенулся, покрываясь табуном мурашек от макушки до самых пят. Он вскинул умоляющий взгляд на Миху — ну же, беги, ты уже должен — но тот лишь беззвучно поднялся на ноги и помотал головой — рано. Рано, она должна пожрать. Эти секунды казались Андрею вечностью — он бы уже и сам скорее кинулся к племяннице, лишь бы не оставлять её там одну и не чувствовать себя снова таким бесполезным — но всё же зловещее шипение показалось им достаточно близким, и Горшок, резко выбивая дверь с ноги, ввалился в детскую комнату. Над кроватью с оцепеневшей Дианой нависло нечто, очень смутно напоминающее старую бабку и скелета одновременно. Драный балахон этого создания скользил по нежной девичьей постели, от чего Князева откровенно замутило, а из открытого рта девочки тянулись белые светящиеся струйки, похожие на дым, и прямиком в рот этой твари. Андрея оглушили выстрелы, один за другим, он не успел даже опомниться, как истошно заскрежетавшая штрига завалилась назад и скатилась с кровати на пол, и в спальне воцарилась звенящая тишина. - Готова? - прохрипел Князев, выискивая ответ на михином нахмуренном лице. Тот щелкнул выключателем, и они сощурились от внезапно хлестнувшего по глазам света. Всё ещё сквозь слипшиеся веки Миха настороженно заглянул за кровать и почти уже даже опустил пистолет, но в этот момент живучая гадина подпрыгнула, извернувшись совершенно неестественно, и повалила охотника на пол, не мешкая, а тут же придушивая и высасывая жизненные силы и из него. Не позволяя ужасу затмить его разум, Андрей бросился за отлетевшим в сторону пистолетом и уже даже почти до него добрался, как огромные цепкие пальцы обвили его лодыжку и дёрнули с нечеловеческой силой. Как большая тряпичная кукла, Князев шлёпнулся на пол, содрав один висок о ворс ковра, и на какое-то мгновение он даже прикрыл глаза, думая, что вырубится. Может быть, именно поэтому его штрига жрать не стала, а вернулась к Дианке — самому сладенькому — что Андрей уж точно мог допустить только через свой труп. Он как можно быстрее прополз вперёд, наваливаясь на отключившегося Миху, и дрожащими от самой настоящей паники руками всё-таки схватил пистолет и тут же, вообще не давая себе время на размышления, выстрелил снова разинувшей свою пасть твари прямо в голову. И в этот раз она едва слышно зашелестела и буквально растворилась дымом в воздухе, и даже её тряпьё обратилось прахом и разлетелось без следа. Дианка распахнула свои глаза, резко усаживаясь, и Князь простонал облегчённо, растекаясь по полу. И по закряхтевшему под ним телу. - Что ж ты… за охотник… мазила, - задыхаясь от пережитого, пробубнил Андрей, разжимая наконец свои пальцы и отпуская пистолет — он ведь стрелял дай бог второй раз в своей жизни. И даже и думать не хотел о том, что было бы, если бы он не попал. - Да походу надо было сразу в бошку целиться, - выдавил из себя Миха, - Прости, не знал. И так еле что нарыл, пришлось друга вызванивать. Я с братом привык вдвоём работать, он прикрывает… Но ты тоже ничего. - Да если бы не я! - возмутился Андрей и опёрся на руки, приподнимаясь, чтобы заглянуть в эту самоуверенную морду и высказать ей всё, а когда заглянул, не сдержал взбудораженной улыбки — он сам! Он завалил своего первого настоящего монстра! Понимающе хмыкнув, Горшок вдруг еле заметно покраснел и сглотнул, опуская ресницы, а Князев на проверку притёрся к нему ближе и о, да — в его бедро упиралось что-то весьма и весьма ощутимое. - Это из-за адреналина, - буркнул Миха, а Андрей вот подумал, что вовсе и не против был бы попробовать эти по-детски надутые губы на вкус. - Какой адреналин? Это же твоя работа, охотник, - прямо в миллиметре от михиного лица прошептал Князев, уже облизываясь в предвкушении и ощущая точно такой же жар в собственных джинсах. - Дядь Дюш, - проблеяла Дианка, заставляя опомниться и сесть, ловя вертолёты как после трёхдневной попойки, - Всё получилось? - Да, милая, - раскрывая свои объятия, улыбнулся Андрей, - Да. * * * Разбудил его ранний звонок из больницы, но это был такой долгожданный звонок. Больные дети очнулись, порозовевшие и с проснувшимся аппетитом, так что решительно пошли на поправку. Местный новостной канал поскорее докладывал о чудесном массовом выздоровлении почти всего детского отделения, а Князь с Дианой точно так же торопливо закидывали в себя хлопья, чтобы помчаться уже на встречу к Алисе. Сонный и растрёпанный, Миха от завтрака наотрез отказался, собрался по-военному чётко и спешно, и задержался лишь на крыльце у дома, выкуривая утреннюю сигаретку. Ночью они все оказались такими измотанными, что после тёплого молока с печеньем — иначе как ещё уложить ребёнка обратно спать — и обработки небольших ссадин вырубились все вместе на диване в гостиной, и тогда у Андрея в голове гуляла лишь приятная пустота. А сейчас вот, стоя рядом с Горшком и пожимаясь от холодного, уже ноябрьского утреннего ветра, Князь с непреодолимой тоской на сердце осознавал, что видит этого парня в последний раз в жизни. Эта мысль сквозила во всём — как Миха держал дистанцию, как избегал взгляда глаза в глаза, пока Андрей, совсем наоборот, всё стремился этот взгляд поймать. Миха прощался, не даря ложных надежд. - Дай мне хоть… хоть свой номер? - слабо улыбаясь, произнёс Князев, - Вдруг ещё какая такая хуйня нагрянет? Я хотя бы буду знать, кому звонить. - Держи, - Миха послушно забил нужные цифры в князевский сотовый, сохраняя, - Записался Горшком. Но искренне надеюсь, что мои услуги тебе больше никогда не понадобятся. - Спасибо, - он проговорил это одними губами, но вложил все свои чувства, что было так сложно выразить — спасибо, что не остался в стороне, спасибо, что посвятил в свою тайну, спасибо, что доказал, что с дуркой пока можно и повременить. Спасибо, что дал почувствовать себя кем-то сильным. Не смотря на лёгкий налёт печали от расставания с, пожалуй, самым интригующим в его жизни человеком — да и просто красавчиком, если честно — Князев был рад этому дню, как никогда. Девочки были с ним, живые и невредимые, и даже Алиска прыгала и скакала, будто и не испускала свои последние вздохи всего несколько часов назад. Они подурачились на детских площадках и поели всякой всячины сразу в двух разных кафешках — им очень сильно нужно было наверстать упущенное. К тому же, в тот день уже вернулась Агата, и со всем самым запрещённым тоже очень сильно нужно было успеть. Племяшки держались просто отлично, но, завидев маму, всё равно расплакались и взвыли, что ночевать дома было совершенно невозможно. Агата, конечно, поняла всё по-своему — отчитала Князева за его страшилки с фонариком под одеялом, но Князев решил никого не переубеждать. У него ни доказательств не было, ни желания это кому-то доказывать — как ей потом жить с этой правдой? Он и сам ещё смутно представлял, как ему самому с этим жить. Этой ночью Андрей остался в доме совсем один — сестра купилась на уговоры девчонок и повезла их к бабушке. И если днём у Князя было и правда дел по горло — нужно было упаковать картины, привезти их в дом и разложить, подготавливая для перевозки в другой город, то ближе к вечеру его снова начинала крыть всё та же привычная шиза. Сумерки сгущались за окнами, и руки так и тянулись к занавескам и соли, хоть вроде бы Князев прекрасно знал, что та тварь мертва, да он же сам её и завалил! А успокоиться всё равно не выходило. Как раз на моменте посыпания последнего окна на кухне и зазвонили в дверь. Бросив взгляд на часы — почти десять вечера — Андрей сдвинул брови к переносице и, потирая в тот же миг запотевшие ладони о пижамные штаны, медленно прокрался в прихожую. - Кто там? - как-то не так бойко, как прошлым вечером, поинтересовался Князев — всё-таки совсем один, даже без Дианы, это совсем один. Это ощущалось вообще иначе. Это ощущалось так, словно ему вот прям щас нужно хватать сотовый и откапывать там Горшка. - Это я, Андрюш, - ответили с улицы, и Андрей натурально выдохнул — это был всего лишь Леонтьев. Заранее недовольно поджимая губы и закатывая глаза, Князь распахнул дверь и произнёс замученное: - Чего тебе? - Зачем ты так? Пришёл просто тебя проверить. Увидеть тебя. Нельзя? Хотелось ответить «нельзя», но у Саши были такие жалобные глаза, что Князев не выдержал и даже почувствовал укол совести где-то в районе солнечного сплетения — ну реально не сделал же Леонтьев ничего плохого. Просто… заебал? В итоге он доктора «своего» и впустил, и чаем напоил, и даже попытался вести более-менее нормальную беседу, сводя её к картинам и выставкам, выставкам и картинам. Минутная стрелка на часах над холодильником ползла, как улитка, и ощущалась как стрелка вековая. После второго намёка на то, что спать пора ложиться, а то завтра снова предстоял невероятно загруженный день, Леонтьев всё-таки с грустным вздохом поднялся из-за стола и бесцельно зашатался по кухне, и Андрей, конечно, моментально всё понял — врач заметил дорожки соли. Врач заметил признаки ухудшения состояния своего пациента и явно собирался его спасать. - Что это у тебя тут? - проверив рассыпанную соль на ощупь, Саша наконец озвучил свой вопрос и пристально, слишком изучающе уставился на Князева сквозь прямоугольные очки, от чего Андрей невольно поёжился и снова почувствовал себя, как в аквариуме. Глупо себя почувствовал на самом деле — вдруг он и правда сходит с ума? Вдруг и Миха никакой к нему не приходил, и не стрелял он ни в какую штригу, вдруг у него и правда развивается шизофрения? Как вот люди понимают, что они всё, того? Наверное, по вот таким вот взглядам своих родных и близких и понимают? - А, это, - стараясь звучать непринуждённо, ответил Князь, тоже вскакивая со стула почему-то и замирая у стола, - Это от мышей, завелись тут… Дианка сказала. Он пожал плечами и с сомнением посмотрел на Леонтьева, а тот в два шага оказался вдруг рядом и опустил ладонь на князевскую щёку, наклоняясь ближе и в глаза заглядывая, да так трепетно, что у Андрея словно все внутренности разом скрутило — может, он был неправ? Может, всё-таки надо попробовать поесть те успокоительные таблетки, что ему Саша раздобыл, может, и с Сашей всё-таки надо дальше попробовать? Саша так о нём волнуется… - Ну что с тобой происходит, что ты от меня скрываешь, Андрей? Я же тебе всегда помогу… Совершенно случайно Князев перевёл свой взгляд на окно и, вскрикнув любимым матерным выражением, отскочил в сторону — в отражении у Леонтьева была совсем не человеческая рука. Была рука та самая — перекорёженная вся, когтистая — штригинская рука. Длилось это видение всего милисекунду, конечно, но сердце у Андрея уже словно запустило атомный реактор и активно готовилось к последующему взрыву. На рефлексах ухватившись за грудь, Князь сделал ещё пару шагов назад и упёрся в кухонный гарнитур, сосредотачиваясь на вдохах и выдохах — ещё вот каких-нибудь одышек и сердечных приступов в двадцать четыре года ему не хватало. - Андрюш… - Уходи, - выпалил Князев, перебивая и обрывая все попытки подобраться к нему снова, - Уходи, пожалуйста. Нам не о чем больше разговаривать, Саш, всё прошло, у тебя жена, а я уезжаю обратно в Питер. Всё. После этой точки дышать стало намного легче. А ещё после хлопнувшей входной двери, которую Андрей ровно через мгновение помчался запирать на все замки. Завтра — вот уедет отсюда и подумает над этим всем завтра — а сейчас он мечтал только о том, чтобы упасть лицом в подушку и забыться любым, даже кошмарным, сном.