Drive me crazier

Он должен был уехать. В целом, он так и собирался, да ему и собираться-то всего ничего — побросать шмотки в сумки, а сумки в багажник. Дело было сделано, и теперь в этом городе его не держал даже тот самый информатор — встречи с ним Михе было не видать, это очевидно. Почему же всё так резко переменилось, куда же пропал этот человек, Горшок не знал, да уже никак и не выяснил бы, похоже. Только понимание этой истины никак не лепилось заплаткой на зияющую дыру в груди — брата он проебал, снова. И не имел ни малейшего понятия, что делать дальше. Ещё и тревога почему-то никак не отступала, как это обычно бывает с очередным заваленным монстром. Миха, конечно, списывал это всё на одиночество — раньше у него хотя бы постоянно был Лёха, с ним Миха не чувствовал себя так потерянно — но он и к одиночеству вроде как успел привыкнуть, всё-таки страшными вещами по жизни занимался и потому никаких отношений дольше, чем на одну ночь, ни с кем не заводил. И душой и сердцем не привязывался, ведь знал прекрасно, что впереди расставание. А тут прикипел, понимаешь, к бесноватому художнику, потому что с ним внезапно обо всём откровенно поговорить можно было, потому что он смотрел не с ужасом или неверием, а с упоением, словно только того и ждал. Да и красивый был, конечно, чего уж там — если бы Михе в этот раз что-то перепало, он бы не смог отказаться. И тогда хрен знает, как бы из этого городишки вообще уезжал, так что всё складывалось как всегда к лучшему. Но вот уже по пути на выезд, Горшок, словно притягиваемый неведомой ему силой — чутьём паучьим — снова завернул к центральной районной больнице. Он проник в детский стационар, полюбовался на всех живых и здоровых, и вроде бы готов был уже выдохнуть, как вдруг столкнулся нос к носу с тем самым врачом, Александром Владимировичем. Казалось бы, он должен был радоваться больше всех — столько пациентов за один раз на поправку пошли! — а он был, наоборот, раздражённый и вовсе не такой любезный, как в прошлый раз. Узнав Горшка, тот сразу рассвирепел ещё больше и погнал его вон из отделения, чуть ли не собственными руками за шкирку, и за Михой снова увязалась та самая болтливая доверчивая медсестра. Может, она, конечно, надеялась на халявную сигаретку, а может, просто скучно ей было на рабочем посту, но кое-что важное она Михе снова подкинула. Кое-что такое, что всё расставило на свои места окончательно. Из-за этого он всё ещё никуда и не уехал, а снова провёл весь день в ожидании и слежке. Задница уже в буквальном смысле изнывала от сидения, поэтому как только время перевалило за полночь, Горшок вылез из своей любимой «детки» и, поскольку припарковался без палева за несколько домов от нужного, с удовольствием прогулялся вдоль затемнённых заборов. Свет в окнах второго этажа наконец-то погас, а значит, Князев всё-таки отправился спать. Оставалось только перелезть через невысокий забор, обойти дом, вскрыть заднюю дверь — Миха сразу приметил, какая она хлипенькая, со старым, легко поддающимся отмычке замком — и подождать. Даже соль убирать не надо было — как Горшок и думал, полоска на кухне уже была повреждена и в тонкую, едва заметную щель в окне уже поддувало. И отпечаток, совсем как тот, что он обнаружил на фасаде дома, уже украшал белый откос. На секунду Миха не на шутку перепугался, что опоздал, что зря выжидал, пока в доме всё уляжется, но тут со второго этажа раздались князевские вопли вперемешку с ругательствами, что-то даже грохнуло — Андрюха по-любому просто так не сдастся — и Горшок помчался вверх по лестнице. Да, всё было так, как Миха и рассчитал — штрига пришла доедать до последнего — и Миха, нервно раздирая клыками нижнюю губу до крови, медлил, как в прошлый раз, ведь штрига должна начать жрать. Звуки вокруг стихли до мерзкого хруста и шороха, и тогда уже Горшок чётко выверенным движением — да он почти каждый день в этом упражняется — вышиб собой дверь и разрядил сразу весь магазин вонючей заразе в голову и для надёжности ещё куда придётся. В этот раз без наивных ошибок. Князев быстро ожил, но не приходил в себя от шока — он скомкал в руках одеяло и уткнулся в него лицом, тоже сворачиваясь в комок. Его заметно лихорадило, и Миха никак не мог остаться в стороне — в конце концов, его вина в этом тоже была — и он торопливо опустился на кровать рядом с парнем, дотрагиваясь до его согнутой спины. - Всё, Андрюх, теперь точно всё, - как можно увереннее проговорил Горшок, и так ему за Князя обидно и больно вдруг стало — ну и натерпелся человек, ну и насмотрелся всякого. И, главное, почему он? Почему хорошим людям вечно выпадают вот такие испытания? Вывернувшись из своего импровизированного укрытия, Андрей перехватил михину руку, крепко впиваясь пальцами в запястье, и забегал блестящими в сумраке глазами по михиному лицу. - Это всё… реально? - сквозь тяжёлое, сбивчивое дыхание спросил Князев, а Михе вдруг вспомнилось, как тот кричал своему врачу про дурку. - Реальнее некуда! - выпалил Горшок, и тут же был опрокинут и заграбастан в тесные объятия. Князевская слегка влажная щека прижималась к михиной, беспокойная грудная клетка билась прямо в михину, и худые, но цепкие руки так сильно сдавливали михину спину, что Миха даже запыхтел в это смешно торчащее у его носа ухо. - Ты, - взволнованно выдохнул Андрей и отстранился, чтобы ещё раз заглянуть в михино лицо, будто он там что-то сейчас рассмотреть смог бы, - Ты. Спасибо. Уже нежнее руки скользнули вверх по спине и плечам и зарылись в волосы, и Горшок, не устояв перед внезапной и так давно не испытываемой им лаской, тоже задышал прерывисто и мелко в страхе спугнуть момент. Он позволил себе стащить мешавшееся между ними одеяло и притянуть Андрея ближе за талию, а тот с готовностью на всё отозвался и ткнулся тёплыми губами в михины, ещё не решаясь поцеловать по-настоящему. - Ты уверен? Может, не стоит… - прошептал Миха, а тело уже отказывалось подчиняться зову разума — в противовес словам, его нога обвила князевскую, а ладони нырнули под князевскую пижаму, с жадностью сминая гладкую кожу. - Я за двое суток два раза чуть не сдох, я уверен, - тихо постанывая, произнёс Андрей, притёрся всем собой плотнее и мягко сжал пальцами михины волосы на затылке, от чего Миха совсем поплыл и сам накрыл губами губы Андрея, уже забывая, почему им там не стоило. Под их общие возбуждённые вздохи он впивался в этот податливый рот, а Князь так же увлечённо зализывал каждую трещинку на михиных губах, исследовал каждый миллиметр, нагло проскальзывая языком глубже и выскуливая свою жажду. Толкнувшись вперёд бёдрами, Андрей задел своим стояком михин такой же откровенный бугорок на джинсах, и тут же нетерпеливо принялся разбираться с михиным ремнём. Михе казалось, что само пространство вокруг ускорилось, потому что они оба были такими заведёнными, что просто вытряхивали друг друга из одежды, лапали за все возможные места и перекатывались по постели, то накрывая собой, то распластываясь под весом чужого тела. Андрей так идеально ложился в михины руки — подставлялся, прогибался, сам стремился быть ещё и ещё ближе, кожа к коже — и так умопомрачительно вкусно пах, что Миха уже прикусывал и заглаживал влажным языком его шею в обмен на сладкие стоны и жаркое дыхание в его ухо. Князь ёрзал без остановки, проезжаясь своим членом по михиному и слегка придерживая их обоих в своей ладони, и между ними становилось совсем мокро, скользко и огненно. Андрей был таким чувственным и так ярко заставлял Миху чувствовать в ответ — свободной рукой он гулял по михиной пояснице, по ягодицам и бёдрам, стискивая и направляя его на себя, так требовательно и в то же время так любовно, будто Миха был кем-то или чем-то самым желанным в мире. Он очень давно не испытывал такого — если не никогда — рядом с Андреем его нещадно плавило, и от осознания, что сам Андрей тоже витает где-то, тоже бесстыдно набирает в лёгкие михин запах и слизывает капельки пота с его виска, Миха становился ещё и ещё голоднее. Он тоже обхватил ладонью оба их члена, переплетая их пальцы и сжимая крепче, настойчивее, и в тот же миг не сдержал удовлетворённого рыка, ведь Андрей задрожал под ним и кончил, чиркая раскрытыми в беззвучном крике губами по михиной скуле. Вжавшись в Князя со всей дури и с особым кайфом размазав его сперму по головке, Миха тоже излился следом, завалился обессиленно на разомлевшее тело и только и смог что промычать, как же ему хорошо. Было по-настоящему охеренно и просто поваляться вот так, обмениваясь ленивыми чмоками везде, докуда получалось достать. Андрей немного выполз из-под Горшка, чтобы вздохнуть нормально можно было, а Миха уложил голову на его мерно вздымающуюся грудь, прикрывая глаза в полудрёме. Не хотелось думать о том, что с рассветом у него больше не будет ни этих объятий, ни этих поцелуев, ни этих ласковых пальцев, перебирающих прядки его волос. Не хотелось думать вообще ни о чём, хотелось лишь побыть ещё немножко здесь, побыть ещё немножко любимым и умиротворённым, нужным, значимым. Собой. Но поговорить всё-таки пришлось, ведь Князь так и не знал ничего о том, что Горшок нарыл за прошедший день. Спустя какое-то время с Андрея сошёл этот шок от случившегося и упоительная нега тоже сошла, и расспросы, конечно, не заставили себя долго ждать. - Миш, - позвал его Князев, и Миха был искренне рад тому, что он хотя бы не желал разлепляться. - Мм? - А как ты… в дом-то попал? - Дверь вскрыл, - совершенно буднично ответил Миха — ну в самом деле, уж это и ежу понятно было, как он сюда пролез, самое интересное же не это. - А… как ты… погоди, ты что, опять следил за мной? На этих словах Князь уже подтянулся и сел, откидываясь на спинку кровати и вынуждая Миху тоже подняться. Миха молчал — ему слегка стрёмно было из-за того, что он подверг Андрея опасности, не предупредив ни о чём, а ещё из-за того, что Андрей сейчас и сам об этом догадается. - Ловля на живца, да? - обречённо озвучил Князев и включил свет у прикроватной лампы. Ну вот, догадался. - Прости, - Миха поймал князевскую ладонь в свою — почему-то не обидеть, не ранить Андрея ему было сейчас важнее всего, - Это был самый лучший план. Я боялся, что узнай ты всю правду, ты себя как-нибудь выдашь, понимаешь? - Понимаю, - на удивление легко согласился Князь и сжал михину ладонь в ответ, - Только я всё равно ещё ничего не понимаю. Мы уже убили штригу? Она что, воскресла? Как? - Это вторая. Их две… было. Когда Горшок в детском стационаре встретил обозлённого Леонтьева, он ещё не подозревал, что всё было настолько плохо. Мало ли, может, Александру Владимировичу Миха просто не особо нравился после тех разговоров на выставке — он же подбивал Андрея на всякие фантазии, слишком сильно подогревающие больную, как доктор считал, голову. Но вот когда знакомая медсестра на перекуре попросила на Леонтьева не обижаться, ведь у него сегодня трудный день выдался — его жена, тоже врач, приболела, не вышла на работу — тогда у Михи в голове пазлики-то и начали складываться. Он как бы между прочим уточнил, а все ли дети выздоровели, и получил ответ, о котором уже догадывался — нет, не все, так ещё и взрослые с точно такой же симптоматикой остались, «видимо, всем нужно своё время». Но Горшок-то уже знал, что вопрос был вовсе не во времени. Проследить за загадочным доктором было легко — после работы он поехал домой, а потом сразу в музей, наверное, хотел застать там Андрея. Странное поведение для того, у кого дома якобы жена болезная — кстати, ничьего ещё присутствия в окнах Александра Владимировича Миха не заметил. Художника, как и картин, на месте уже не было, поэтому не долго думая, Леонтьев направился прямиком к Князеву в гости. На этом моменте Горшок искренне засомневался в собственных действиях — может, это ему просто так не терпелось влезть в чью-то личную жизнь? Но тут доктор вылетел из дома, злобно хлопнув дверью, и вопреки ожиданиям, он не вернулся домой, он вообще пропал из поля зрения, будто шагнул в темноту и растворился в ней в одночасье. И вот тогда Миха остался ждать полуночи и пасти свет в андрюхиной спальне. - Так я всё равно не понимаю, как он пролез-то? - воскликнул Князев и принялся от волнения жевать свои губы, - Соль же! Я же всё… чёрт… - Окно на кухне? - подкинул идею Миха, разглядывая такое мило нахмуренное лицо теряющегося в догадках Андрея. - Да, похоже, - Князь опустил сокрушённо плечи и взглядом скользнул на их всё ещё сцепленные между собой руки, - Да, я там как раз не доделал, когда он пришёл. А потом он там ещё что-то… Блять, вот я дебил! Это надо так! А если бы ты уехал?! Пиздец! - Ну я же не уехал, - поспешив подобраться поближе, Миха сгрёб Андрея снова в свои руки, и тот пристыковался сразу поудобнее, зарываясь носом в михину шею. - Всё равно пиздец, я не могу поверить! Леонтьев! А я ведь видел, видел его руку в отражении, но решил, что окончательно сбрендил… Ты точно знаешь? - Ну, завтра перед отъездом ещё раз проверю. Заеду в больницу. В комнате вдруг повисла неприятная, томительная тишина — он озвучил это, и сам не заметил, как озвучил. Теперь они точно сидят вот так в последний раз, наслаждаясь друг другом, как самой настоящей, неожиданно откопанной среди тысячи душ вокруг, родственной. - Расскажи мне всё, - едва слышно пробормотал Князев, заранее уговаривая лёгкими поглаживаниями по груди, - Про себя. Про брата. Про твою жизнь. Расскажи мне. Расскажешь? * * * Горшок не привык вставать рано, такие уж были издержки его профессии — днём он больше отсыпался, а к вечеру выдвигался «на охоту» — поэтому когда он продрал веки, спальню с безжалостно вздрюченной кроватью по центру уже заливало яркое — насколько оно могло быть ярким — ноябрьское солнце. Миха тяжело вздохнул, попялившись ещё немного в потолок — сейчас будет невероятно сложное утро, невероятно мучительное. После целой ночи любви, любви и откровений, и ещё раз любви, невозможно было представить себе расставание, но Горшок представлял. Оттого словно оцепенел по рукам и ногам, как не застывал даже перед самым опасным созданием, которое он когда-либо видел. А вот перед одиночеством — да, против одиночества у него совсем не имелось никакого оружия. Подобрав с пола свои шмотки, он первым делом выудил из кармана косухи сотовый, и каково же было его удивление увидеть там тот самый, долгожданный, пропущенный. Трясущимися пальцами Миха нажал на кнопку вызова и уже через пару гудков услышал осипший мужской голос, оправдывающийся, что не справился с оккупировавшей весь город заразой. Горшок сразу признал в говорившем «коллегу» и пообещал сегодня же заглянуть к нему в больницу — наконец-то будет что-то важное о Лёхе! Воодушевлённый, от сбежал вниз по лестнице и первое, что перед собой увидел — это Князева, сидевшего в обнимочку со своей дорожной сумкой. - Возьми меня с собой, - выпалил Андрей вместо всяких добрых утр и как спалось, и Миха запнулся на ровном месте, притормаживая. - Нет, ни за что, - Горшок знал, как это звучит, но втягивать в это дерьмо ещё кого-либо, тем более такого… тем более такого уже дорогого его сердцу Андрея он никак не мог. - Я всё обдумал, я хочу с тобой, - конечно, упрямства Князеву было не занимать, и вот он уже стоял прямо перед михиным лицом, гипнотизируя глазами своими небесными, - Я не смогу жить спокойно после всего, зная, что там, в темноте, где-то что-то ходит и охотится на простых смертных! Не смогу больше жить, как раньше, понимаешь? И ты… и без тебя, кажется, тоже не смогу, Миш. Руки, что были бесконечно ласковыми сегодня ночью, ухватились за михины плечи, сдавливая что есть мочи, а Горшок стоял, моргал потерянно и мятой кучкой прижимал к животу свою одежду. От него требовалось лишь повторить своё категоричное «нет», но язык будто прилип к нёбу, отказываясь выдавать такое. В груди тоже защемило нещадно — Миха ведь и сам отчаянно в Андрее нуждался, да и сам уже заранее по Андрею скучал… - Опасно это, - гулко сглотнув, выдавил из себя Горшок, лишь бегло вскидывая взгляд на Князева и чувствуя, что сдаётся под его напором — такой Андрей был… полный надежды. - А здесь не опасно? Везде опасно! - Нет, ты не понимаешь, штрига — это вообще цветочки… - Тем более, я тебе нужен, как ты один? Как ты брата искать будешь? Сам же говорил, прикрывать друг друга надо и… - Ладно, - сам не веря в то, что произносит это, всё ещё хмуро буркнул Миха, понимая, что жизнь теперь не факт, что упростится, но ярче станет точно. - Да, - восторженно повторил Князев и скользнул ладонями на михины щёки, притягивая Горшка к себе поближе, и Горшок послушно подался вперёд — на этом его противостояние всё. Андрей уже увлёк его в мягкий поцелуй, не переставая улыбаться и игриво покусывать михину нижнюю губу, и заставляя Миху выронить свои пожитки, потому что Андрей был всем, что он хотел сейчас в руках держать. После совместного горячего душа парни окончательно взбодрились от бессонной ночи, затёрли по-быстрому следы борьбы и прочей чертовщины, чтобы ни Агата, ни девочки больше не пугались, и отправились дальше везде вдвоём. При виде михиной волги Князь присвистнул и ещё раз подтвердил свою незаменимость в предстоящей поездке — раньше он со своим дедом каждое лето в гараже возился, разбирал, перебирал и собирал обратно, так что никакая шиномонтажка им больше не понадобится. Он без тени сомнения закинул свою сумку в багажник и так же уверенно плюхнулся на переднее пассажирское, оглаживая кончиками пальцев винтажную приборную панель. Андрей светился в предвкушении и едва мог усидеть на месте, а Миха просто грелся от него такого солнечного, и мрак в его жизни словно рассеивался, исчезал, как призрак от железа. Теперь он почему-то верил в то, что обязательно вытащит Лёху, во что бы тот не влез. А в больнице радовались — снова массовые выздоровления и даже среди совсем безнадёжных взрослых. Правда, вот беда, два отличных специалиста бесследно пропали — детский пульмонолог и заведующая отделением. Зато Миха смог беспрепятственно разыскать своего человека и получить от него самое драгоценное — отцовский дневник и лёхину заметку с координатами на последней странице. Можно было двигаться дальше.