Wermutstern

— …по состоянию на двадцать второе марта на территории островной группы Эржебет действует режим контртеррористической операции. По данным разведки, в ночь с двадцатого по двадцать первое марта подразделения Армии Освобождения Винеты ввели в бой резервы и приступили к инженерному оборудованию позиций на занятых территориях, одновременно усиливая натиск на следующих направлениях: остров Брандта, остров Маргит, остров Рейсдала, остров Лейдена. Сохраняется угроза наступления на всех остальных направлениях. Командование группы войск "Эржебет" сообщает о стабилизации обстановки и предотвращении последних попыток прорыва со стороны Армии Освобождения Винеты. При этом текущие усилия и имеющийся наряд сил и средств признаны недостаточными для ликвидации последствий кризиса, в связи с чем ожидается прибытие дополнительного контингента сил. Уточнена обстановка на фронте. Так стало известно, что подразделения Вольксармии, Вольксштурма и службы Протекторов сохранили контроль над островом Эстер, не допустив создания вражеского плацдарма на северном берегу острова. Тяжелая обстановка сохраняется вокруг столичного острова Петра, но враг не смог нарушить управление подразделениями Народной обороны на территории островной группы. На острове Брандта противник продолжил развивать достигнутый накануне успех. По отдельной информации, мобильные группы Армии Освобождения снова были замечены южнее Индустриального района острова Брандта, достигнув южных границ северной агломерации. Несмотря на сообщения об утрате контроля над высотами в центральной части острова, части Вольксармии отразили нападение и отбросили подразделения Армии Освобождения на рубеж шахты Ноябрьской Революции. Противник делает ставку на окружение столичного острова Петра и отрезание наиболее боеспособных частей сил Народной обороны от остальных подразделений Вольксармии, с целью разделения сил защитников и недопущения подкреплений к отдельным угрожаемым участкам. При этом он продолжает стягивать собственные подкрепления и инженерную технику с намерением превратить захваченные территории в группы укрепрайонов. В руководстве Армии Освобождения Винеты открыто признают, что этот акт агрессии не является действием какого-либо другого незаконного вооруженого формирования, а является их "полноценной войсковой операцией для усиления переговорных позиций", результатом которой станет создание "долговременной точки напряжения в глубоком тылу Нации Евсана" и "демонстрация силы и решимости Армии Освобождения"... Когда этот бубнеж наконец-то кончился, радиостанция "Винета-Плюс" возобновила нормальное вещание, позволяя Киеко и дальше наслаждаться самой буржуазной и безыдейной музыкой, которую только могли пропустить в эфир военная администрация и министерство Народного флота Винеты, которое здесь, по странному стечению обстоятельств, отвечало еще и за кинематограф. Киеко оторвалась от бумаг и украдкой посмотрела на наручные часы, прошедшая сводка означала, что уже наступила полночь. Вокруг было тихо, за окном палаты, переоборудованной в лабораторию, сгустилась пасмурная, непроглядно темная ночь. Море было неспокойным, казалось, что стекло в старой оконной раме слегка дребезжит от его волнения. Обсидиановые волны грозно накатывали на усыпанный хламом пляж, с силой врезались в бетонные волнорезы, длинными стрелами уходившими куда-то вдаль. Сирены, завывавшие весь день вторжения, смолкли, оставив после себя угрожающую тишину. Киеко опять засиделась допоздна, пообещав лейтенанту Веберу, что задержится совсем ненадолго. Но это того стоило. Стол перед ней ломился от кип исписанной бумаги. Строки формул и кода выстраивались в хаотичные узоры на затертой и примятой бумаге, то тут, то там на них вспыхивали зачеркивания и исправления, пометки с восклицательными и вопросительными знаками. Утром Паллут, этот старый и вечно сонный морж, будет выуживать из этого чернильного хаоса код для очередной программы, для очередного оружия, призванного прорвать оборону в разуме имперской "Ласточки". Киеко посмотрела на их "пациентку" продолжавшую смирно лежать на кушетке в дальней части палаты. На мониторах вокруг нее выводились и пробегали целые стены кода, "бастионы" ее запрограммированного разума. Серверы гудели и щелкали, пытаясь справиться с буйством, гудевшим в ее спящей голове. Даже в отключке "Ласточка" не прекращала энергично мыслить, вспоминать и реагировать на внешние раздражители. Возможно, и обмениваться информацией с Армией освобождения, кто его знает? Киеко вздохнула и откинулась в кресле, уставившись в серый потолок. Стоило лишь оторваться от процесса, и усталость сразу дала о себе знать. Но возбужденный мозг отказывался засыпать, взбудораженный новыми идеями. Там, на той кушетке, возвышалась крепость, которая будто просила Киеко опровергнуть свою неприступность, бросить вызов и победить. Воплотить в реальность самые смелые замыслы и планы, обрушив на стены искусственного разума целые армии символов и программ. Киеко начала отмечать, что в ней постепенно разгоралась симпатия к покалеченной имперской реплике. Восхищение к буянским инженерам и программистам, создавшим настоящий шедевр, совершенный обликом и своим внутренним устройством. Радио продолжало играть. Ритмичный бой барабанов и трещоток оттенял струящееся звучание гитарных риффов и какого-то струнного инструмента. Мелодия постоянно меняла темп, и плавные, легкие проигрыши сменялись бурными, "кричащими" партиями. Чем-то эта композиция напоминала винетанский океан. Скорее всего, своим качающимся ритмом. Певица с незнакомым, экзотичным акцентом пела о том, как искала кого-то долгие годы, лишившись покоя и сна. Она видела его на улицах, во дворах, в газетах и журналах, но каждый раз его лицо оказывалось плодом ее воспаленной фантазии. Ночи и годы сменяли друг друга, и он наконец расстаял словно мираж, оставив после себя лишь пустоту и усталость. На Ротфронте такую вещь вряд ли бы стали крутить по радио. Но, к счастью для Киеко, Винеты еще "не была готова к новому, революционному порядку организации общества". Культурная Революция была в самом разгаре на Хаймате и Ротфронте, но ее щупальца все еще не дотянулись до родины человечества. На Винете светло, тепло и легко дышится. И места вдоволь. Но почему-то именно этой планете было суждено пострадать больше всех. И конца этой войне до сих пор не было видно. Она длится уже больше восьмидесяти лет и словно стала чем-то самим собой разумеющимся. В дверь постучали. Киеко повернулась к выходу, и внутрь, делано кашлянув, вошел лейтенант Вебер. — Так, так, Вернам, что тут у нас? — насмешливо спросил он, — Уже готовишься утром встречать меня здесь? Киеко встала и, слегка покраснев, почесала затылок. — Никак нет, товарищ лейтенант, я уже как раз заканчиваю. Она снова вспомнила, как сегодня утром лейтенант разбудил ее, вылив стакан воды ей на лицо. Она засиделась на рабочем месте допоздна и уснула на одной из больничных кроватей, оставленных в углу палаты. — Кие-е-еко, архипелаг атакован, мы и так опоздали. Куда торопиться? — рассмеялся Вебер, — У нас есть график, и в его пределах мы уже успеваем многое. — Но в голове столько интересных идей, которые должны быть записаны, — парировала Киеко, сложив руки на груди. — Их можно записать и утром. — К этому времени они уже будут "не в форме", лейтенант. — Это как? — Наши мысли никогда не стоят на месте. Если их быстро не перенести на бумагу, то они могут и убежать. И не факт, что вы когда-либо сможете их найти. — Хм... В этом что-то есть, но я не убежден. — Тогда могу добавить, что наш "пациент" тоже не прекращает думать, товарищ лейтенант, и не собирается спокойно ждать, пока мы выспимся, выпьем чаю и неспешно его взломаем. Нам лучше как можно быстрее ухватиться за его разум сейчас, пока наши зацепки еще актуальны и мы способны создать программу для получения следующего фрагмента "ключа". — Честно говоря, я все еще не до конца понимаю в чем состоят наши сложности. — Оно и неудивительно, товарищ лейтенант, так как до этого вам не приходилось углубляться в эту тему. — Возможно, время пришло. Просвети. Киеко это понравилось. Она села обратно, крутанулась в кресле и начала свою маленькую лекцию. — Вероятно, вы знакомы с программированием, товарищ лейтенант, и знаете, как работают обычные вычислительные машины. — Верно. — Мозг реплики — по сути, есть тот же компьютер. В него вживлены электронные устройства, которые повышают контроль над репликой и дают нам, так сказать, предсказуемый результат. Но проецировать то, как функционирует компьютерная программа на мозг реплики — фундаментальная ошибка. Особенно, если дело касается таких "гигантов мысли" как наша с вами "Ласточка". — Продолжай, — лейтенант присел в кресло рядом, оперевшись руками на его спинку. — Высшее военно-инженерное училище имени Феликса Цайссера, курс радиоэлектроники, вы посещали эти занятия? — Угу. — Тогда вам известно об ограничениях мощности и вместимости наших вычислительных машин, и безуспешной борьбе с их примитивностью, делающей их неактуальными для нужд нашей космической эры. Все эти известные проблемы особенно актуальны для устройств, что применяются в искусственных мозгах реплик, так как их объем черепной коробки не позволяет уместить внутри что-то вроде серверного шкафа у нас за спиной. Большинству реплик хватает примитивных чипов, которые лишь содержат предустановленную информацию, позволяют выводить данные о состоянии внутренних систем и управлять некоторыми встроенными модулями. Но если говорить о репликах-военачальниках, то такой подход уже не является достаточным. Когда Империя создавала "Ласточку", целью буянских инженеров было создать совершенного мыслителя, заменяющего собой целый командный пункт, гроссмейстера для которого война станет лишь игровым полем. Тогда разработчики пошли путем наименьшего сопротивления и решили возместить недостающие вычислительные мощности искусственным мозгом, одновременно усилив мыслительные функции электроникой, которая берет на себя рутинные вычисления, оставляя хранение информации и целеполагание органике. — Понятно. — Выполнив задуманное, они столкнулись с новой проблемой, так как такой ценный носитель информации, как мыслительный модуль, мозг реплики, становился большой уязвимостью, если не обеспечить ему необходимую защиту. Обычное шифрование не подходило, так как захват и взлом одной реплики сразу делал неактуальной защиту остальных, предоставляя Нации доступ к самым ценным сведениям имперской армии. Поэтому в ход пошло то, что мы называем "произвольной, или индивидуальной, кодировкой". Довольно остроумное решение. Ведь если реплика уже способна к комплексным вычислениям, которые не ограничены мощностями ее чипа, то почему бы не взвалить на ее плечи еще и задачу по защите содержимого ее головы? Лейтенант задумчиво хмыкнул. — Таким образом, мы встречаемся с необходимостью взламывать каждую новую реплику с нуля. Так как, по сути, каждая "Ласточка" сама разрабатывает шифры для своих данных, при этом регулярно меняя методы шифрования и используемые ключи, что обеспечивает высокую степень защиты. — И как же тогда с этим работать? — Уровень защиты высокий, но все равно не невозможный. Если кто-то придумал шифр, то найдется и тот, кто способен его понять и подобрать ключ. К тому же не стоит забывать, что "Ласточка", это в первую очередь реплика-военачальник, а не эксперт по цифровой безопасности и математик, они крайне редко придумывают уникальные системы, пользуясь уже готовыми шаблонами. Обычно они перебирают несколько заготовленных схем шифрования с произвольно генерируемыми ключами. — Крайне редко... А если это все-таки уникальный случай? — Ну, есть в истории пара таких экземпляров. Например, реплика SALR, с личным именем "Скимитар III", захваченная под Стигаем около одиннадцати лет назад, применяла не менее двадцати способов шифрования на трех языках: общем западном, общем восточном и на высоком каркозианском наречии. При этом из них подтверждено не менее семи уникальных методов, — Киеко, будто в сомнении, обернулась в сторону реплики, а затем продолжила, — Но это вряд ли относится к нашему пациенту. По крайней мере, из того, что мне известно, используемые ею ключи создаются алгоритмически, то есть не являются случайными. И всегда есть вероятность того, что она повторится или уже повторялась ранее. А это значит, что в ее защите уже присутствует брешь. — То есть, ты хочешь сказать, что... — ...да. В некоторых распечатанных нами бланках с зашифрованной информацией, которые мы используем в качестве основы анализа, заметен частотный дисбаланс. То есть на основе некоторого отрывка с символами мы уже можем предполагать, каким будет содержание следующего отрывка, так как, статистически, проверенные нами наборы символов уже не выглядят совершенно случайными. — Так, то есть вы достаточно близки к обнаружению ключа и расшифровке старых бланков? — Верно. — Так, а в чем же смысл собирать еще больше информации, если мы уже взломали один шифр и можем проанализировать данные за некоторый период? — Потому что расшифровка одной системы и данных, которые ею закодированы, является лишь промежуточной задачей. Ранее я уже говорила, что на чип в голове возложены лишь вычисления и обслуживание некоторых внутренних систем, а не хранение данных. Нашей главной целью является заставить "Ласточку" говорить. — Значит... — Нет-нет. — Но я же... — Да. — Ладно, — лейтенант вздохнул и присел в кресло рядом. — Я продолжу. Следующей промежуточной задачей станет атака на другие шифры, пока что на глаз я считаю, что их у нашего пациента не больше четырех. Вместе с этим мы узнаем принцип генерации ее ключей, что даст нам полный доступ к данным, выводимым ее чипом. В основном, эта информация будет крайне абстрактной, либо малополезной, по большей части она будет состоять лишь из строк кода, которые будут отображать выполняемые ей вычисления и отчеты о работе внутренних систем. — То есть, мы не получим информацию? — Да. Точнее, получим, но не сразу. Потому что наша основная работа начнется только после этого этапа. — И в чем она будет заключаться? — Применив опыт наших предшественников и некоторые недавние открытия в области прикладной математики, мы сможем "синхронизироваться" с разумом реплики. То есть узнаем точное расписание смены системы шифрования и ключей, а также алгоритм их формирования. А это, в свою очередь, позволит нам написать программу на понятном для ее чипа языке. Мы подсунем эту "криптологическую бомбу" в ее программное обеспечение, а она примет ее как часть своей собственной программы, — глаза Киеко засияли каким-то детским, восторженным огоньком, — Учитывая, как абстрактно, и одновременно более строго воспринимает мир "Ласточка", подобное вторжение в ее разум для нее будет сродни галлюцинаторному опыту. То, что для нас является лишь строками кода на мониторе или распечатке, для нее является частью объективной реальности. Нашей задачей является подменить кусок этой реальности, чтобы "Ласточка", взяв под козырек, послушно разболтала нам всю необходимую информацию. Для нее это будет какой-нибудь рутинный устный отчет. Возможно даже, что ее "органический" разум будет протестовать и сопротивляться, но он потом все равно поддастся приказаниям чипа, так как его программа намного приоритетнее визуального или слухового восприятия. — Я... честно говоря, я удивлен, что ты собираешься сделать это менее чем за месяц, — лейтенант неуверенно покосился на реплику и почесал затылок. — Высшее военно-инженерное Феликса Цайссера, товарищ лейтенант. Вся войсковая разведка держится на таланте наших профессоров и выпускников, — Киеко рассмеялась и победно развела руками, — Есть люди, которые справлялись с подобными задачами еще быстрее. И я на их фоне всего лишь дилетант.

***

Темная и насквозь прокуренная комната выглядела так, будто в ней совсем недавно начался ремонт. Голые бетонные стены и пол, на котором в беспорядке были разбросаны какие-то куски картона и бумаги. То тут, то там валялись пустые пачки от рационов, жестяные банки и окурки. Единственное окно было почти полностью закрыто плотными шторами. А у небольшой щели посередине стоял бинокль на штативе. Рядом с ним, развалившись на громоздких серых ящиках с патронами и оружием, сидела угрюмая штар, мрачно всматриваясь в стену напротив и бросая в нее маленький мяч. Мячик с глухим звуком отскакивал от стены, а затем, отскочив от грязного пола, возвращался обратно в ладонь реплики. Чтобы сразу отправиться обратно в полет. Светло-серый берет и белые отметины на черной броне и плечах указывали на ее принадлежность к охранному полку, элите региональной группировки войск. В дальнем углу комнаты, вытянувшись по струнке и опустив головы, стояло шесть реплик "гонгал". Они были отключены, и напоминали безмолвные, мертвые статуи. Штар находилась здесь уже больше недели по приказу командующей. Ее задачей было следить за зданием госпиталя напротив и ждать дальнейших указаний. На брифинге ей объяснили, что в здании будут размещены военные с Хаймата, выполняющие особую миссию. Ей предоставили их фотографии и требовали докладывать обо всем, что происходит в здании и рядом с ним. Она не задавала вопросов. И когда ей поступили новые указания, она не испытывала сомнений. — Кортни, прием, — зашипела рация голосом шторх-офицера, — Я Эмиль-Два-Один. — Я Кортни, слышу тебя отлично, — ответила штар, машинально поймав мяч и сложив его в карман сумки. — Обстановка. Кортни поднялась и лениво подошла к биноклю, прильнув к окулярам. Впереди блестели ярко-белые стены госпиталя. Из окон на втором этаже бил слабый свет, судя по всему, от настольной лампы. Все занавески были задвинуты. Некоторые окна были закрыты небрежно накинутыми синими армейскими одеялами с неизменными черными полосками у нижней стороны. Вокруг здания стояли на постах штары из Службы Протекторов, у главного входа было видно два бронеавтомобиля, еще один стоял под окнами правого крыла. Еще один пост был на крыше, и Кортни раздраженно отметила, что отсюда прекрасно видно огонек от зажженной сигареты, тлевшей в руках у одной из ее сестер, служившей в Протекторате. — Дилетанты... — тихо прошипела она, а затем поднесла ко рту рацию, — Из интересующих лиц в здании находится КиЕко Вернам, в полночь на объект прибыл лейтенант Вебер. Приписанная к группе реплика "ARAR" не покидала здание. Усиление сил Протекторов продолжает действовать, и они еще не приступили к оборудованию позиций. — Принято, — сказала шторх, — Слушать новые указания: все объекты наблюдения подлежат немедленному аресту. К зданию уже выдвигаются дополнительные силы Вольксармии. Задача — блокировать и занять здание госпиталя, согласно предварительным указаниям. Открывать огонь на поражение в случае сопротивления, исключая лиц из списка. Приступить немедленно. — Принято, — кратко ответила Кортни и прервала связь. После этого она повернулась к "спящим" репликам и сказала: — Код: "гранит". В темноте послышалось тихое гудение и стучание. Тяжелые гемооксигенаторы в грудных клетках гонгал начали набирать обороты, разгоняя окислитель по их искусственным венам и наполняя силой синтетические мышцы. Загремели доспехи, зажжужали приводы, и реплики, дрожа и дергая разными частями тела, начали пробуждаться ото сна. Одна из них, самая старшая, распахнула глаза. Льдистые, холодные зрачки, в которых играл недобрый красный огонек, бегло осмотрели комнату. Прежде непроницаемое лицо налилось румянцем и оскалилось в хищной улыбке. — Слышу тебя, родная, — после этих слов она хлопнула кулаком в раскрытую ладонь и холодно усмехнулась, — Скажи кого сломать, и я задам ему взбучку. — Ваша цель — здание госпиталя, войдите в него, когда оно будет оцеплено, и возьмите под контроль все загруженные цели. Всех, кто окажет сопротивление, кроме объектов наблюдения, в расход, — тускло ответила Кортни и кашлянула. — Ах-ха-ха-ха! Слышали ее сестренки? — грозно рассмеявшись, спросила гонгал у проснувшихся реплик и грубо толкнула свою соседку в грудь, — Сегодня мы рвем и мечем! — Да! — хором ответили остальные пять, ударив себя по нагрудникам. В темноте раздавался грохот тяжелых шагов, лязг доспехов и оружия. Магазины, обоймы и пулеметные ленты вставали на свои места. Рассвирепевшие гонгалы быстро подготовились к заданию и вышли из квартиры, чуть не выломив хлипкую дверь. Кортни вздохнула и снова поднесла рацию ко рту. — Филлис, прием. — Слышу тебя, Кортни, — глухо ответила другая штар через рацию. — Оружие к бою. Целеуказание: пост на крыше. Готовься к стрельбе. — Принято.

***

Вся грязь мира будто собралась в этом бледном здании. Дождь стучал по доспехам, а влажный запах мокрой пыли и прелой листвы щекотал нос, раздражая и вместе с тем раззадоривая идущих по улице гонгалов, уже опьяненных ждущей их впереди резней. Ирре, старшая в их отряде, чувствовала, что из темных провалов окон на них смотрят испуганные глаза гештальтиков, дрожащие от непонимания и страха. Их взгляды неровно скользят по угловатой и прочной броне, покрытой черной и белой краской, по ребрам и острым граням их крупнокалиберных пулеметов и автоматических дробовиков, чьи пули "нитро-экспресс" пробивают даже каменные стены. Свирепые гонгалы, младшие сестры реплик "шторх", как и их прародители были созданы для насилия. Дети гонки вооружений, они, словно высшие хищники, ощетинились самыми острыми и крепкими "когтями" и "зубами" и, что самое главное, имели карт-бланш на применение этой силы. Не скованные уставами Протектората и гражданскими законами, они могли разорвать на куски любого, стоило лишь отдать соответствующий приказ. А приказы поступали. Часто и много. Там где шторхам приходилось тихо сдерживать свою ярость и прибегать к дурацким ритуалам для снятия напряжения, гонгалы могли выплеснуть наружу всю свою разрушительную суть. Война, война с врагами внешними и с врагами внутренними, она приносила им экстаз и ощущение полета. Ирре с любопытством отметила, что едва не рычит от удовольствия. Слишком долго тянулся этот дурацкий мир, и глупый враг сам дал повод себя добить, изрешетить пулями и разорвать на мелкие кусочки. Пусть впереди пока только госпиталь с хайматскими "паркетчиками" и бестолковыми протекторами, но за ним, Ирре не сомневалась, их уже ждет долгожданная мясорубка. Послышался звук двигателя. Гонгалы, нехотя, сошли с дороги, и мимо них проехал бронетранспортер, такой же тяжелый и крепкий, как они. Он тоже двигался к госпиталю.

***

— Протекторат-Основной, вызываем вас, — раздался встревоженный голос из радиостанции, похоже принадлежащий штар. — Протекторат-Основной в работе, слышу вас, Глобус, — ответил мягкий женский голос, спокойный и бездушный. — В указанной полосе наблюдения отмечается движение техники и живой силы, они окружают объект. — Уточните. — Визуальный контакт, это силы Народной обороны. — Вы уже установили с ними связь? Вы вступали с ними в связь? — немного растерянно спросил второй голос, вмиг потерявший спокойный тон. — Мы использовали все частоты, указанные в переговорной таблице, все запросы были проигнорированы. — Визуальный контакт, уточните визуальный контакт. — Это не похоже на прибытие усиления. Они оцепляют территорию и занимают огневые позиции. Подтверждаю, они целятся в объект. Прием. — ... — Уточните дальнейшие указания. — ... — Протекторат-Основа, прием? — Передаю указание. Покинуть прилегающую территорию и занять позиции внутри здания. — Уточните. Нам открывать огонь? — ... — Нам открывать огонь? — Отставить "открыть огонь". — Принято. — ... — Указания? — Ожидать указаний. Не допускать посторонних лиц на объект. Протекторат пытается связаться со органами военного управления.

***

В коридоре послышался быстрый топот. Киеко прервала свою лекцию и вскочила со стула, вслед за ней со стола поднялся встревоженный лейтенант. Через раскрытую дверь они увидели, как по коридору пробежала группа штар. — А с техникой-то что, блять, делать? — послышался грубый вопрос из трещащей рации, болтавшейся на груди одного из протекторов. — Нихрена не ясно, сидите там, если жить охота! — прикрикнула штар-офицер в ответ. — Что происходит? — спросил Вебер и подошел к окну, аккуратно сдвинув плотную штору. Киеко, слегка подтолкнув лейтенанта, тоже пристроилась к щелочке. Сквозь темноту и дождь сложно было что-то различить. Под окнами виднелись лишь очертания какой-то боевой машины и странные силуэты, скрюченно перебегавшие в темноте. — Империя? Так быстро? — как-то неожиданно спокойно, прежде всего для себя, спросила Киеко. — Нет, не похоже. Это... это гештальты. — Наши? — Похоже на наших. Пока ничего не ясно, — он неуверенно оттолкнул ее от окна, — Лучше отойти подальше от окон.

***

Дождь и сырость действовали на нервы. Мокрыми, казалось, были даже те места, о существовании которых он даже не подозревал. Заношенная форма Вольксштурма, по сути устаревшая армейская, ни черта не защищала от воды и грязи. Изо рта шел белесый пар, а зубы стучали в такт сердцу. Вездесущая грязь, она была везде, и в этой тьме с трудом можно было разобрать хоть что-то. Старый металлический шлем, подобранный не по размеру, гудел под дождем что тот же походный котелок. Он чувствовал себя оглушенным, потным, грязным и мокрым одновременно. — С хера ли мы здесь забыли... — спросил солдат, нервно сжимая винтовку в руках и целясь в размытые квадраты окон. Белое здание госпиталя таяло под дождем, как кубик сахара. Их подняли по тревоге среди ночи, чуть ли не пинками загнали в старые, подыхающие от усталости, как и они, бронетранспортеры, и, ничего не объяснив, привезли сюда. А потом так же, в непонятном аврале, выбросили из тесных десантных отделений в это мокрое марево. — Да хуй с ним, не на передке, и то хорошо, — ворчливо бросил его сосед, залегший в траве рядом, скрывшись за кустом и бетонной плитой, — Целься в здание, и шмаляй когда скажут. — Бред ебучий, мы даже не знаем во что стрелять. — Наверху знают. А мне насрать, лишь бы это быстрее кончилось.

***

Нервно жужжали белые лампы. Штар, назначенная сегодня оперативным дежурным, смотрела по камерам как размытые силуэты занимают позиции вокруг объекта. Режим ночного видения позволял увидеть многое, но качество съемки оставляло желать лучшего. Все что она пока могла понять, так это то, что какое-то подразделение Вольксармии (Вольксармии ли?) решило посреди ночи окружить протекторов в здании госпиталя, нацелив на него больше сотни винтовок. Множество бронетранспортеров скученно, как-то необычно беспорядочно и слишком близко, едва ли не под окнами, встало вокруг, нацелив свои автоматические пушки в окна. Лишь к главному входу бойцы-гештальты и, возможно, реплики не стали приближаться, не рискуя высовываться на голую асфальтированную площадку и пустырь с еще не ожившей травой. Командующая региональным отделением, как могла понять штар-офицер, сейчас пыталась связаться с командующей Фальке и выяснить, что значит эта странная ночная акция. Ситуация становилась все более щекотливой, и растерянная дежурная не могла понять, правильно ли они поступили, что сразу не открыли огонь на поражение? Пока они получили какие-то невнятные указания, "еще-не-противник" подошел слишком близко. Но рассудок говорил ей, что это было слишком рискованное решение. Вокруг госпиталя могли оказаться как напуганные резервисты Вольксштурма, которые разбегутся от первых выстрелов или не осмелятся ломится в здание, так и подготовленные бойцы из территориальной бригады, которые сразу же сметут немногочисленных протекторов ураганным огнем, если вообще не подтянут танки или что-то потяжелее, чтобы сразу сложить госпиталь как карточный домик. Вдруг на улице послышался громкий, надрывный звук турбины. Штар-офицер начала нервно оглядывать мониторы, пока не увидела на главном перекрестке ярко засвеченный силуэт танка. Pz.64. Основной боевой танк Нации. Который почему-то целился прямо в защитников этой самой Нации. Беспокойство все сильнее трепетало внутри. Теперь-то все ясно. Если здесь танк, то это точно Вольксармия. Почему они так беспорядочно оцепляют здание? Да потому что они не боятся, они не чувствуют угрозы и не ждут сопротивления. Драгоценное время быстро утекало из рук Протектората. Что бы это ни значило, но намерения противника были самыми серьезными.

***

— Ланг, ты нам объяснишь или нет, что мы здесь забыли? — орал в командир в радиостанцию, пытаясь перекричать шум двигателя и дребезжание металла. Жаркое, удушающее нутро танка тряслось, словно в нетерпении. Крупный, здоровый как медведь, командир смотрелся комично в тесном боевом отделении. Красный от распиравшей его злости и досады, он активно жестикулировал, едва не задевая руками казну орудия и голову стрелка-наводчика, лениво откинувшегося в кресле и со скучающим видом водившего пальцем по бирюзовой отделке приборов наведения. Под ними двоими находился пустой барабан автомата заряжания. — Выполняйте задачу и не срите в эфир, — холодно ответила радиостанция, — Вам дан приказ.

***

— Это что? Танк? — спросил солдат, удивленно приподняв голову. Звонкий удар по шлему едва не отправил его подбородок целоваться с мокрой землей. — Болван, прячь свою тыкву, пока ее не отстрелили! — Кха-кха-кхе... откуда он здесь? — В усиление прислали, хрен знает. — Один? — А больше и не нужно. Чтобы заниматься херней хватит и одного.

***

Кортни, нахмурив брови, осматривала это "представление" в бинокль. Вокруг госпиталя вместо обещанного подкрепления собрался какой-то сброд, имевший, видимо, самое отдаленное представление о грамотном оцеплении. Гонгалы уже начали приближаться к госпиталю и подходить к главному входу, грубо расталкивая столпившихся солдат и прикрикивая им что-то. Они разрезали это жидкое оцепление словно воду. Самодовольная Ирре шла впереди, выпятив грудь и вызывающе забросив пулемет на плечо. Штары на крыше. Кортни могла рассмотреть как они уже начали целиться в гонгалов, не таясь, не маскируясь. Явно привыкли стрелять в тех, кто не способен дать им сдачи. Реплика вновь поднесла рацию ко рту. — Филлис... — Слышу тебя, — ответили ей. — Огонь. — Принято. Сквозь ливень глухо прозвучал резкий хлопок, и одна из штар-снайперов, дернувшись, осела на крышу, выпустив из рук винтовку. Остальные сразу же залегли и скрылись, но еще две, оказавшиеся не такими расторопными, сразу же получили по пуле.

***

— Командир, по нам работает снайпер... Штар-офицер совсем не порадовала эта новость. К черту все... Она достала рацию и нервно заговорила: — Противник открыл огонь по нашим постам. В соответствии с четырнадцатой статьей настоящего устава, нам разрешается открывать огонь на поражение. Всем постам — вести огонь по готовности. Из помещений госпиталя зазвучали выстрелы.

***

— Стреляют, суки... — прорычал гештальт-боец, глубже забиваясь в укрытие. Над головой свистели пули, он видел как несколько солдат вокруг него завалились на мокрый тротуар. Бетонное крошево и брызги воды разрезали воздух. — СОГЛАСНО ПРИКАЗА, ОГОНЬ НА ПОДАВЛЕНИЕ! — послышался крик командира. И боец, не вылезая из укрытия, поднял над собой автомат, нацелившись просто "куда-то туда", и зажал спусковой крючок. Оружие лягалось и плясало в протянутых руках, с оглушающим стуком извергая из себя свинец. Вскоре грохот десяток винтовок заглушил одиночные очереди со стороны госпиталя, зазвенели разбитые окна, и вихрь пуль обрушился на стены здания, блокируя противника внутри. После второго отстреленного магазина, боец наконец осмелился высунуться и начать прицельную стрельбу. Пули ложились в окна и двери, на любой замеченный шорох или тень в проеме. Кровь ритмично била в голову, в такт лихорадочному биению сердца, заставляя забыть о дерьмовой погоде и прочих неудобствах.

***

— Как же давно я не слышала эту прекрасную мелодию, — весело гаркнула Ирре, надвигая на лицо толстое забрало с узкой прорезью и под прикрытием очередей выбивая с ноги главную дверь. Изнутри сразу обрушился шквал пуль, жалко стучавших об ее толстую броню. Где-то они врезались в ее плоть, вызывая неприятное, но терпимое жжение. Ирре сделала шаг вперед, и услышала сквозь грохот громкий звон под ногами. Опустила взгляд. По блестящему от влаги полу катились гранаты, оставляя в жидкой грязи, натасканной с улицы, тонкие дорожки. Ее прокуренные, обоженные легкие затряслись от смеха. Взрыв ударил по ее барабанным перепонкам, тело обдало огнем и осколками. Но для нее это было чем-то сродни контрастному душу. Ударная волна даже не сдвинула ее с места, а жжение от осколков скорее распаляло ее еще больше. — А теперь моя очередь! С этими словами она опустила пулемет и зажала гашетку, слишком тугую для слабых рук гештальтов и обычных реплик. Из-за спины внутрь здания уже летел настоящий огненный ураган, который мигом снес хлипкие баррикады протекторов и забывших свое место реплик и гештальтов. Их оружие, эффективно усмирявшее гештальтов-бунтовщиков, ничего не могло сделать против гонгалов. Ирре просто шла вперед, прорубая себе дорогу из одного коридора в другой. Следом шли остальные гонгалы, Ирре чувствовала то, как их дыхание становится все более неровным и возбужденным, слышала то, как их смех начинает постепенно заглушать грохот пулеметов и дробовиков. В голове всплывали воспоминания о десятках успешных командировок, в которых их золотая команда разрушала целые поселения и укрепрайоны, оставляя за собой сотни, если не тысячи продырявленных тел. Чувства, как и всегда во время таких миссий, обострились. Иногда, в кураже, Ирре казалось, что она начинает видеть сквозь стены. На самом деле, она просто начинала различать сквозь взрывы и пальбу даже самые тихие шумы и мельчайший шорох. Ее руки, в которые были встроены стабилизаторы, синхронизированные с системами наведения, сами находили цель, расстреливая ее сквозь любые преграды . Как сейчас, когда она, не задумываясь, выпустила очередь в палату за стеной, а потом с удовлетворением услышала, как у какой-то штар из рук выпала связка гранат, а следом за ней на пол бухнулось и тело неудачливого протектора. Сопротивление постепенно сходило на нет, и когда Ирре с "сестрами" поднялась на второй этаж, враги уже просто бросали оружие и разбегались, прячась по углам. Наступила тишина, прерываемая лишь громкими шагами гонгалов и какими-то отдаленными шорохами. Завернув в один из коридоров, Ирре увидела на полу брошенную рацию. Из нее шел голос. — Прием, всем постам. Прием, всем постам. Продолжать огонь на поражение. Продолжать огонь на поражение. Прием... Ирре, злорадно ухмыльнувшись, наступила на устройство и приложила немного силы. Когда металл и пластик громко хрустнули, поддавшись давлению, голос затих. И гонгал, на секунду прислушавшись, смогла расслышать, откуда протекторам поступают команды.

***

— ...всем постам, как слышно? Прием... — говорила штар-офицер в пустоту, словно читая мантру. Если бы реплики могли потеть, она уже определенно бы взмокла. В здании наступила тишина, вся охрана прекратила сопротивление. Если не еще хуже... — ДА БЛЯТЬ, ПРИЕМ! ПРИЕМ! НЕ ПРЕКРАЩАТЬ ОГОНЬ, ВАМ ДАН ПРИКАЗ! — наконец сорвалась она и заорала в полный голос. Но ответа так и не последовало. Лишь за дверью послышались громкие, стучащие шаги. Они быстро приближались. Штар нервно повернулась к двери и поднялась с кресла. Дверь переоборудованной палаты сразу разлетелась в щепки. И внутрь, грохоча обгоревшей и уже изрядно потрепанной броней, ворвалась гонгал из Охранного полка. Большая белая буква "F", словно волшебная руна, горела на ее груди. Штар просто закрыла глаза и потянулась к пистолету в кобуре.

***

Треск стекла разорвал наступившее затишье. И бойцы Вольксштурма с удивлением и страхом увидели, как из окна госпиталя выпала штар из службы Протекторов. Двухметровая реплика, весившая больше ста килограммов, летела, словно брошенная кем-то тряпичная кукла, пока не разбилась об мостовую, скрючившись в уродливой, неестественной позе.

***

Если бы кто-то спросил, как это случилось, то Киеко смогла бы ответить только: "быстро". Оглушительный обстрел, звон разбитого стекла, череда взрывов и грохот внутри здания — все словно случилось в один момент. Она даже успела заметить, как двое гонгал ворвались в их лабораторию и одна из них выбила из рук лейтенанта пистолет, совершенно буднично и без лишней агрессии, словно лениво отмахнувшись от назойливой мухи. Даже его точный выстрел, попавший реплике прямо в голову, не произвел на нее никакого впечатления. Пистолет упал на пол, а следом за ним на блестящем кафеле скрючился лейтенант, болезненно кряхтя и сжимая сломанную руку. Этот мерзкий хруст ломающихся костей и рвущихся связок — именно он обозначал конец этого странного ночного вторжения. Киеко была в ступоре. Она просто стояла рядом, завороженно смотря на нависшую над ней тень. Гонгал потянула руку в толстой перчатке к шлему и со скрипом подняла толстое, расцарапанное пулями забрало. Кажется, Вебер все-таки попал в цель. Левый глаз реплики был закрыт, и из-за опущенных век струился темный ручеек окислителя, стекавший на растянутые в улыбке губы, блестевший на ее ровных, даже слишком, искусственных зубах. — Охранный полк командующей территориальной группы войск. Согласно приказа, вы арестованы, — процедила она сквозь зубы, не прекращая хищно улыбаться, а затем добавила, уже в более непринужденной манере, — Рыпнетесь, и вам крышка. Киеко молча подняла руки. Она не понимала эту планету.

***

Кортни стояла на ступенях разгромленного госпиталя и курила. Холодный воздух вперемешку с дымом словно становился свежее, наполняя легкие ощущением жизни. Дождь уже заканчивался, и его капли лениво стекали с ее длинного черного плаща. Она устало смотрела на здания вокруг, и в уме ловила на себе взгляды жителей, взбудораженных этим дурацким, ничего не значащим боем. Из рации, поднесенной к уху, звучали голоса. — Кортни, я Гранди, отчет. Лейтенант Риттер задержан. Старший прапорщик Паллут задержан. Гражданка Грейс задержана, как и весь гештальт-персонал, имеющий сведения об объектах наблюдения. — Кортни, я Темпест, отчет. Все указанные общежития реплик прошли проверку. Реплики, привлекаемые к обслуживанию госпиталя получили предписания, указанные задержаны. — Принято. Темпест, а что насчет реплики типа "ARAR" под номером "тридцать-три-сорок"? — задала вопрос Кортни. — Согласно твоему докладу, Кортни, она должна была быть в госпитале, — послышался из рации возмущенный голос. — Моя группа не обнаружила ее присутствия. Кортни бросила сигарету на ступени и наступила на нее. — Это не мой промах, Кортни. Штар недовольно хмыкнула и буквально размазала сигарету по ступеням, после чего развернулась и вошла внутрь здания. Стойка регистрации, зал ожидания, все было перевернуто вверх дном. Разодранный и обгоревший навесной потолок оголял обычно скрытые от посетителей и персонала трубы и провода. — Эмиль-два-один, я Кортни. Операция не достигла всех поставленных целей. Объект наблюдения "ARAR-Тридцать-три-сорок" не обнаружен, — устало сказала реплика. — Есть предположения на этот счет? — раздраженно спросила шторх на другом конце линии. — Коммуникации. Она реплика-техник. Она могла скрыться по коммуникациям, — ответила Кортни. — У тебя есть информация об их устройстве, протяженности и маршрутах пролегания? — Никак нет. — Ее необходимо задержать. Что тебе нужно для ее обнаружения? — Время. И люди. Не этот сброд из Вольксштурма. — Охранный полк блокирован в центре архипелага. Все наши силы заняты купированием кризиса. Мы не можем выделить тебе то, что ты просишь. — В этом случае, исполнение приказа невозможно. — Я тоже об этом знаю. Но у меня есть идеи. Адлер должен дать свое одобрение, речь идет об исполнении воли командующей. — Слушаю. — Ожидай, скоро все доступные реплики-техники в указанном районе будут на твоей стороне. Начинай оперативно-розыскные мероприятия немедленно, имеющимися силами. Всех задержанных сосредоточить на территории объекта. Создать условия для круглосуточного пребывания. Группа не должна прекращать работу. Конец связи. — Принято. Кортни убрала рацию и тяжело вздохнула.

***

Тридцать-три-сорок наблюдала за этим разговором. Этой злобной штар, называвшей себя "Кортни", было невдомек, что чтобы найти беглянку, было достаточно опустить голову и как следует вглядеться в решетчатый люк под своими ногами. Ара не понимала, что происходит. Нация, командующая... они не могли так поступить.

***

— Кортни. — Да? — ее это уже начинало раздражать. Хриплый голос гонгал казался каким-то растерянным, даже не рассерженным, как это обычно бывает. — Та штука, жесткий диск, ты ведь ее описала как... — огромная реплика сейчас выглядела как провинившийся ребенок. — Да, все верно. Что ты хочешь сказать? — Кто-то вынул ее из служебного терминала гауптмана Юна. — Ты уверена, что твоих двухбитных мозгов хватило, чтобы найти носитель? — Так точно. Сам терминал так же выглядит так, будто его разбирали в спешке. Чуть ли не ломали. Кортни достала новую сигарету и молча вышла на улицу, даже не удосужив удивленную гонгал ответом.