Не покидай меня никогда

Дни протекали однотонно, уныло, — двумя словами, невыносимо медленно. Первую неделю Лера и Олег не находили себе места — девушка тем более — и пытались свыкнуться с отсутствием Сережи дома. Не потому, что он задерживается на работе или на встрече с важной шишкой, а из-за того, что он снова лежит в больнице, но на этот раз в нормальной, где ему действительно помогут. Вторую неделю они пытались чем-то себя занять, чтобы отвлечься от тревожных мыслей, неприятных покалываний в груди от волнения и выступающих на глазах слёз. Выходило с трудом, но единственное, что утешало обоих, — это возможность навещать друга в больнице. Разумовский уже успел прийти в себя. Он узнавал своих посетителей. Однажды, когда к нему пришла Лера после института, чтобы проведать его, он вновь назвал её «ма шери». Девушка была только рада услышать это обращение, которое крепко прижилось и в лексиконе Разумовского, и в их отношениях. Лера даже впервые назвала его Серёженька — он ведь в больнице лежит, нездоровится ему, поэтому почему бы и не обращаться к нему ласково, показать, что она беспокоится и хочет дальше заботиться о нём. И вот в один из вечеров, когда Лера повторяла конспекты, но не могла сосредоточиться, потому что думала о любимом, домой вернулся Олег, но не один. Макарова не обратила на это внимание и продолжала сидеть за столом. Внезапно кто-то закрывает её глаза, кладёт голову на хрупкое плечо и знакомым до боли голосом говорит: — Ма шери, я дома. Лера сначала не поверила своим ушам: ей это мерещится, снится или всё сразу и понемногу? Она обернулась и увидела того, кого ждала все последние две недели. Неудивительно, что Макарова тут же бросилась его обнимать, а он, бедолага, не успел и слова проронить. — Я так скучала, Серёж… Я верила, что ты поправишься. — Да мне Олег по пути сказал, как ты волновалась… — с нотой грусти сказал рыжеволосый, прижимая к себе Леру и целуя ее в макушку. — Я тоже скучал по тебе. — Теперь ты насовсем вернулся или придется ещё в больницу ездить? — поинтересовалась блондинка, поглаживая Серёжу по лицу. — Насовсем с условиями, что я пью таблетки. Видимо я буду их пить прям до старости, но зато в здравом расстоянии… Сегодня я не выпущу тебя из своих объятий. — Я буду только рада этому, — она обнимала мужчину так, что ощущалось, будто у него вот-вот треснут рёбра. — Подожди, — девушка резко опомнилась. — А как же Олег? Мы тут весь вечер будем обниматься, а он что делать будет? Он же тоже за тебя переживал и, если бы не его советы, я окончательно с тобой пропала бы… — Олежа не так сильно проявляет своих эмоции. Да и мы по пути домой решили, что я должен весь вечер быть с тобой… Если ты думаешь, что я не помню твои заплаканные глаза рядом со мной, ты ошибаешься. Макарова уткнулась лбом в грудь Серёжи. — Прости… Я правда не хотела, чтобы ты это видел и начал ещё и за меня волноваться. Я хотела быть сильной, но не всегда это получалось… — Ты делала, что могла. Я ценю это. И, пожалуйста, не вини себя в случившемся. — Понимаю, что здесь нет моей вины. Моя вина могла быть в том, если бы я сделала что-то не так. Например, дала бы тебе не те таблетки, не заботилась о тебе и прочее. Но я рада, что сейчас, по крайней мере, всё позади, и ты снова дома. Серёжа улыбнулся и кратко поцеловал розовые губы Леры. — Очень давно хотел это сделать. Макарова не отступила и, воспользовавшись этим моментом, пошла навстречу Серёже и так же поцеловала его в губы — нежно, медленно, чувственно, но долго. Вместе с этим она приобняла его за плечи. Не хотелось никуда торопиться, думать о чем-то неприятном, тем самым испортив себе настроение. Все чувства излагались в одном этом моменте. Леру переполняли чувства, она хотела утонуть в них, раствориться, как кубики льда в шампанском. Серёжа здесь, рядом, обнимает её так, как раньше ещё не обнимал, зарываясь пальцами в светлые волосы и вдыхая их пряный аромат. Девушке это нравилось до мурашек по телу и дрожи в коленях. — Ты ведь не против, если я… — с этими словами Макарова поцеловала мужчину в губы, немного жадно и страстно. Вкус его губ она никогда не забудет. — Ма шери, — с придыханием сказал Сережа, отстранившись. — Я так скучал по тебе… когда я пришёл в себя… я только и думал, как ты там без меня… Рыжеволосый взял девушку и перетащил её на кровать. — Я очень переживала за тебя… Бессонница была постоянно, пока ты находился в больнице, да и непривычно было, что ты не со мной, ведь я привыкла к тебе — это даже Олег понял… — произнесла девушка, смотря на нависающего над ним Разумовского и заключая его в свои объятия; притягивает к себе, хочет всем телом чувствовать его тепло. Рыжеволосый стал хаотично целовать её в губы и шею. Бледными руками он забрался под футболку девушки и стал её стягивать. — Сейчас я никуда не уйду, обещаю, — прошептал он, сняв с Леры футболку. — Верю… Я тебе верю, и от того желаю тебя только сильнее, — на выдохе прошептала блондинка, не собираясь пока раздевать Серёжу. Лёгкое возбуждение уже приятно покалывало ниже живота, и девушка начала ерзать на постели, словно у них это был первый раз. — Интересно, как ты без меня обходилась всю это время, — снимая с Леры лифчик, спросил парень. Когда он полетел на пол, Серёжа поцеловал девушку в губы, а сам руками трогал и сминал её грудь. — Без понятия, как я продержалась, но ни разу свою руку в штаны не засовывала, чтобы удовлетворить свои «хотелки», пока тебя не было. Не решалась, наверное, тебя хотела дождаться… — призналась девушка и её щеки тут же начали пылать и заливаться краской. Родные тёплые руки гладили, целовали её грудь без остановки, заставляя сжимать постельное белье в кулаке и горячо дышать. — Надо же… Ты терпела… — прошептал Разумовский, снимая с себя кофту, а вместе с ней футболку. Его торс теперь тоже был оголен. — Теперь ты будешь поощерена за такое ожидание. — Я так польщена, — игриво ответила Лера, проведя пальцем по обнаженному торсу напротив и наблюдая за реакцией Серёжи. Он выглядел слегка смущенным и не таким раскованным, все делает медленнее и уделяет ещё больше внимания эрогенным зонам девушки, что её не могло не радовать. — Серёж, позволь мне принести тебе удовольствие, а то обычно ты всё делаешь… Мне неудобно перед тобой. — Если, ма шери, хочет поменяться местами, то ладно… — Разумовский лёг на спину рядом с девушкой и притянул её к себе. — Мне надо ещё помнить, что я слабоват после больницы… Так что можешь побыть немного главной. — Я буду только рада помочь тебе расслабиться. И постарайся не думать о больнице. Сейчас только мы с тобой вдвоем в комнате, любим друг друга, нам никто не мешает. Разве это не самое главное? — Лера бросила на Разумовского взгляд, полный азарта — ещё одну бровь слегка приподняла. — Я боюсь на тебя садиться. Ты же ещё не так сильно набрал вес после того, как долго ничего не ел… Серёжа улыбнулся: — Садись спокойно, ты не раздавишь меня. Будет больно, я скажу… И я сейчас постараюсь думать только о тебе, — закончив фразу, мужчина притянул Леру к себе, чтобы поцеловать её. После ответа Серёжи девушка очень аккуратно садилась на него, она была немного напряжена, но мужчина её успокаивал и настраивал на хорошее. Макарова боялась, что она в любой момент может принести дискомфорт любимому, поэтому действовала максимально нежно и не позволяла себе резкость и грубость, когда дело доходило до прикосновений. — Можешь прижаться ко мне, ну же, — вторил рыжеволосый, глядя на грудь девушки, которую очень давно не видел. Так же он чувствовал странное смятение в организме. С одной стороны, он чувствовал волны возбуждения, а с другой полное игнорирование этого. Лера прислушалась к просьбе Разумовского и несильно обняла его, чувствуя, как мышцы напрягаются, а сердце бьётся только быстрее, ударяясь о грудную клетку. Она тёрлась о бугорок на его штанах, сама же сильнее возбуждаясь, и, возможно Серёжа тоже чувствовал это. — Чего ты сейчас хочешь? Я сделаю всё, что попросишь? — полюбопытствовала блондинка, продолжая плавно двигать бёдрами и тереться о мужчину. — Лера… Я не совсем уверен, что смогу сегодня… сейчас… Давай просто так полежим? — неуверенным голосом сказал Серёжа. — Всё хорошо, Серёж? Я что-то не так сделала? — спросила Лера, уже начав волноваться за состояние рыжеволосого, хотя он ещё даже не ответил, в чем была причина его резкой смены планов. — Тут дело не в тебе… дело во мне… Я не знаю, что именно мне кололи, чтобы я пришёл в себя, но… я думаю, что это как-то повлияло на моё либидо… Главное же, что мы рядом, да? — Конечно, — девушка ласково поцеловала Серёжу в губы, дабы как-то утешить, и обняла его. — Для меня самое главное и ценное — чтобы ты чувствовал себя хорошо, а плотские утехи в постели могут подождать, — Лера улыбнулась, показывая, что совсем не расстроилась из-за перемены в желании её возлюбленного. — Какая ты же у меня понимающая… — Серёжа перебирал светлые волосы и целовал макушку. — Всё для тебя, милый, — тепло проговорила девушка, слезая с Разумовского и ложась рядом с ним. — Раз у нас жаркая ночь не удалась, что не катастрофично, то, может, чаю попьём, если хочешь? С конфетами, печеньем — всем, чем захочешь. Олег много накупил к твоему приезду на случай, если сильно проголодаешься, — неожиданно предложила Лера. — Я был бы счастлив, просто полежать рядом с тобой, чай я успею попить ещё. — Как скажешь, — Макарова чмокнула его в щёку и обняла всем телом, надеясь, что Серёже нетяжело. — Как я рада, что мы снова вместе. О большем я и мечтать не могла… — Я тоже… Ты мне даже иногда снилась, потом я просыпался и чувствовал себя одиноким. Удивительно… Я так к тебе привязался. — Совпадение ли это, но ты мне тоже иногда снился, причем в разных ситуациях: в одном сне ты жив, здоров, мы вместе проводим время, обнимаемся и целуемся, а в другом — ты неизлечимо болен и находишься в коме, неделями не приходя в чувства… Как же было бы хорошо, если второе мне снилось не так часто… — Рядом со мной тебе такое не будет сниться, я обещаю, — Разумовский провёл рукой по щеке Леры и поцеловал её туда. — Не думаю, что тебе стоит рассказывать о ещё одной, скажем так, категории снов, где ты вовсе умираешь от этой самой болезни… — девушка на мгновение вздрогнула, снова вспомнив об этом. Она нередко плакала по утрам, просыпаясь после таких снов, ведь они были достаточно реалистичными. — Ма шери, я жив и здоров. Всё прошло, можешь выдохнуть. Рыжеволосый прикрыл глаза, и впервые за день почувствовал усталость. Хотелось спать. — Я вижу, что ты рядом со мной, и с тобой всё хорошо, — у Макаровой теплеет на душе, осознавая этот маленький, но очень важный и драгоценный факт, — поэтому сейчас мне спокойнее, чем было несколько недель назад.