Ветер, цветы, снег и луна

      Так прошло несколько дней, в течение которых, отвлекаясь от собственной работы, наложница Чжоу пыталась вызнать секрет Сада орхидей. Открывал двери или даос из свиты Пятого принца, или личные служанки Фэн Жуна — однако увидеть истинного приказчика наложница Чжоу так и не смогла.       Ли Инчунь был занят работой. Пусть в целом дела поместья Фэн были хороши, юноша не желал довольствоваться лишь этим, даже случайно свалившуюся на себя работу стремясь выполнить идеально. Он жалел, что не в силах сам пройтись по поместью и может лишь по сбивчивым рассказам Мэйхуа и запутанным, полным ненужных подробностей словам даоса Чжунчу судить о происходящем, однако бумаги Ли Инчунь привел в скрупулезный порядок. Занятый делом, он с каждым мгновением чувствовал себя все счастливее, и даже тревожные мысли, что в последние годы стали неотъемлемой частью его души, словно затихли.       В один из дней он спросил сидящую рядом Фэнцзи:       — Ты умеешь читать?       Девушка в начале не поняла, что обращаются к ней, и лишь через мгновение промедления вскинула голову:       — Я? — уточнила она и, встретившись с ожидающим взглядом Ли Инчуня, ответила: — Да, но совсем немного. До поступления на службу в поместье Фэн меня обучили простым иероглифам, чтобы я могла помогать господам — так что если текст прост, я прочесть смогу.       — Хорошо, — сказал Ли Инчунь и тут же кивнул в сторону внутренних покоев. — Там на комоде рядом с курильницей лежит книга в зеленой обложке с бамбуковыми листьями: это детские сказки, что даос Ян вчера притащил. Принеси их и прочти мне вслух.       Фэнцзи опять округлила глаза:       — Я?       — Кто между нами третий? — изогнул бровь в лукавой усмешке Ли Инчунь. Фэнцзи поднялась со своего места, но все еще пыталась отказаться:       — Разумно ли это, господин, я же книг многие годы уже не брала в руки?.. Может, я позову лучше даосов? Они ученые, точно вам прочесть смогут!       — Твой голос куда приятнее, — отозвался Ли Инчунь и, словно подгоняя девушку, махнул рукой. — Давай, поторопись, сколько тебя упрашивать надо?       Фэнцзи поджала губы, но послушно пошла, куда было велено. Принеся книгу, она села на небольшую скамеечку рядом с Ли Инчунем и открыла текст на первой странице. Читала девушка в самом деле неуверенно, но звонкий голос был нежен, словно песня, и под него вести расчеты Ли Инчуню стало куда приятнее.       Уже сегодня в поместье Фэн должен был прибыть Великий хоу и каждый в резиденции по этому поводу был невероятно взволнован. Прибытие кого-то столь важного сулило слугам как проблемы, так и щедрые вознаграждения, если они сумеют угодить господину. Стоит сказать, что часто в поместье Фэн обитал человек по положению куда более важный — Пятый принц, — но к нему слуги уже притерпелись, да и разговоры по городу о нем были лишь как о молодом повесе, разоряющем славу своего отца: разве мог он сравниться с победоносным хоу, защитившим западные границы? В год, когда Пань Тань словно божественная звезда взошел над Центральными равнинами, кочевники западных племен сговорились с предателями в пограничных городах, чтобы обогнуть неприступные горные ущелья и напасть на столицу. Невозможно было бы подсчитать количество человеческих жертв и разграбленных полей, если бы их план удался. К счастью, предки послали Императору Великого хоу, который в начале с остатками верных столице пограничных войск защитил перевал Спящего тигра, а после решительно отбросил кочевников назад, в засушливые степи. В народной молве этот человек одновременно был суров, словно тигр, и благороден, будто дракон. Едва ли треть историй, рассказывающих о нем, была правдой, но пестрые одеяния выдумок Пань Тань не спешил сбрасывать, с удовольствием поддерживая величественный победоносный образ.       Даосы Чжунчу и Ян лишь последние пару лет жили в столице, до этого гуляя по цзянху: они слышали, наверное, каждый слух на Центральных равнинах. Не больше месяца назад даосу Яну пришлось проникнуть по приказу Пятого принца в резиденцию хоу, чтобы выкрасть оттуда Ли Инчуня, а теперь он должен быть лично встретиться с Пань Танем — это не могло не вселять в душу взволнованный трепет.        — Как думаешь… — по обыкновению уже устроившись на веранде в Саду камелии, тихо спросил Чжунчу Чэн. — А господин Ли от встречи волнуется?       — С чего бы ему? — ответил так же тихо Ян Вэньян, бросив себе за спину внимательный взгляд. — Он же с хоу не увидится, останется здесь. Нам первым делом надо выяснить, что их связывает, а уж потом решать, как поступить. К тому же, что случилось с Сяоху Данем: думаешь после этого господин Фэн позволит Пань Таню и господину Ли увидеться?       — Тут ты прав, — согласился Чжунчу Чэн. — Но знаешь, мне кажется, если бы я знал, что где-то рядом бродит учитель — мне все равно было бы страшно.       От слов друга Ян Вэньян ощутимо поежился и даже борода его пугливо затрепетала. Тут же, однако, старик нахмурился:       — Чего ты такое говоришь? Вороний рот! Молчи лучше, если сказать нечего!       Чжунчу Чэн нахмурился, но в самом деле решил, что лучше помалкивать.       В другой же части поместья наложница Чжоу не могла больше оставаться безучастной: если сегодня ей не удасться выяснить, кто скрывается в Саду орхидей и рассказать об этом матушке Сяоху, другого такого шанса придется ждать слишком долго. Великий хоу должен был прибыть после обеда и поместье окутало, словно холодный туман, волнение: слуги разбрелись кто куда, пытаясь успеть с последними приготовлениями, все были чем-то заняты. Наложница Чжоу позвала одну из своих доверенных служанок, Сижень, и вручила ей бумаги, утром переданные из красильной мастерской. Это были записи о том, сколько поместье Фэн потратило на закупку новых тканей: вещь важная, но сейчас совершенно бессмысленная. Бумаги после приема требовалось отдать в Сад орхидей, но наложница Чжоу приказала сейчас:       — Отнеси это в покои молодого господина. Слуг там быть не должно, потому пройди внутрь и посмотри, что там. Если кто заметит — скажи, что принесла бумаги. Поняла?       Сижень склонила голову:       — Эта служанка все сделает, госпожа, — ответила она.       Девушка искренне любила свою хозяйку, потому тут же принялась исполнять ее приказание. Она была одной из тех служанок, что некоторое время назад потеряли котенка и искали его в Саду камелий: тогда Сижень обратила внимание, что в комнатах заброшенного двора чисто и стоит несколько чашек — это не походило на быт должного жить там лекаря. Поразмыслив, девушка решила сначала сходить в Сад камелий, чтобы посмотреть, что там, а лишь потом заглянуть в Сад орхидей. Лекарь Линь сегодня с раннего утра ушел на рынок за травами и еще не возвращался — Сижень никто не должен был помешать.       Думая так, девушка пришла к воротам сада и, внимательно оглядевшись, проскользнула внутрь. Сразу за воротами были два флигеля, в которых жили обычно слуги, а затем начинался порог главного дома. Внутри Сижень увидела свет и несколько фигур. Сердце девушки сжалось: неужели молодой господин сейчас здесь, а она вот так вломилась? Сижень была ловкой и хитрой, потому, только подумав об этом, бросилась в сторону и спряталась в одном из флигелей. Внутри было чисто и пахло свежими благовониями — здесь жила обычно Фэнцзи. Присев у забранной бумагой двери на корточки, Сижень прислушалась и вдруг от страха замерла. Из главного дома раздался голос:       — Вот ты где! — голос был грозным и явно принадлежал старику. Холодный пот каплями заструился по спине Сижень, но тут же вслед первой фразе раздалась следующая: — Негодник! Вздумал прятаться от меня? Разве тигры так поступают? Будешь за ногами охотиться теперь?       Кажется, старик в доме говорил не с Сижень. Девушка тихо выдохнула. Немного подумав, она поняла, что это, должно быть, один из даосов в услужении Пятому принцу. Неужели внутри тогда Его Высочество?.. Ушедший было страх вновь сковал сердце Сижень.       Она видела Фу Ичжэня лишь несколько раз, но хорошо запомнила его высокий и игривый, словно весенняя капель, голос. Слова принца хотелось слушать снова и снова. Однако, ответил даосу совсем другой человек:       — Даочжан, оставьте его. Он прячется, потому что не хочет иметь с вами дел.       — Как это так? — удивился старик. — Между прочим, меня он кроме вас, господин Ли, любит больше всех! Что вы на это скажете?       В голосе господина Ли послышалась улыбка:       — Мне не требуется ничего говорить. Взгляните на свои руки — вот и ответ.       Плечи Сижень от волнения мелко подрагивали — она поняла, что именно этот человек все время был секретом Сада орхидеи. Девушка уже услышала его имя и голос, но чтобы рассказать это все наложнице Чжоу, она должна была взглянуть и на лицо. Вдруг это просто гость, которого Сижень прежде не видела?       Но, едва Сижень потянулась к двери флигеля, она услышала за воротами сада шаги: сердце девушки испуганно замерло. Через мгновение дверь распахнулась от мощного толчка и во двор вошел Фэн Жун. За ним молчаливо следовал Куань, а сам молодой господин пребывал в настроении одновременно взволнованном и радостном. Войдя в главный дом, он воскликнул:       — Господин Ли! Украшение главного павильона закончено, но мне кажется, чего-то все же не хватает.       — Если вы все сделали по моим указаниям, то украшений должно быть достаточно, — ответил Ли Инчунь, лишь на миг подняв взгляд. С самого утра сегодня Фэн Жун, словно осенний ветер, метался по дому, заканчивая то одно, то другое. Он не хотел плохо принять сестру, но не хотел так же и показаться несерьезным Пань Таню, потому даже взял выходной, чтобы лично проследить за последними приготовлениями. К Ли Инчуню он заглядывал уже не первый раз.       — Нет, что-то все же не так, — упрямился Фэн Жун, взволнованно расхаживая по комнате. Даос Чжунчу и Дами от него спрятались в углу комнаты, не поддерживая, но и не стараясь успокоить: котенок истово кусал пальцы Чжунчу Чэна, пока тот ласково гладил его по животу и холке. — Будто когда сидишь внутри павильона — все правильно, но если смотреть со стороны… Ах, вам самому надо взглянуть!       — В самом деле? — не слушая, отозвался Ли Инчунь, продолжая записывать что-то. На хозяина поместья он даже не поднял взгляда.       — Да, я даже придумал, каким образом! — радостно ответил Фэн Жун и тут же сделал знак Куаню.       Тот без слов приблизился к Ли Инчуню и прежде, чем тот успел сказать хоть слово, поднял его на руки. Мужчины не сильно отличались в ширине плеч, но для Куаня в этом не было никакой сложности.       — Что вы!.. — Ли Инчунь сначала взглянул на Куаня, а затем, поняв, что говорить с ним бессмысленно, перевел обманчиво спокойный взгляд на Фэн Жуна. — Господин Фэн, что вы задумали?       — Показать вам павильон, конечно! — радостно отозвался Фэн Жун. — Сами вы идти не в состоянии, потому вас понесет Куань. Не волнуйтесь, там никого пока нет, потому никто вас не заметит! Надо лишь взглянуть, это быстро.       У Ли Инчуня не было шанса возразить. Под удивленными взглядами даоса Чжунчу и Дами его вынесли из комнат, пока Фэн Жун, идущий рядом, в красках описывал подготовку к приему.       Бамбуковый сад представлял собой завораживающее зрелище. Сразу за воротами начиналась извилистая галерея, которая проходила над прудом с зеленоватой водой, занимавшим большую часть сада. Из воды в иных местах выглядывали клочки земли и там галарея прерывалась, обращаясь мощеной черным камнем тропинкой. На фоне побеленных стен особенно выделялись стволы бамбука, растущие в дальней части сада, а центром его был широкий павильон на воде. Все вокруг было украшено теплыми фонариками и красными флажками, на легком ветру трепетали отрезы дорогих тканей. В самом павильоне установили темный стол, положили подушки и валики для сидения; одну сторону павильона закрыли нефритовыми экранами, за которыми ожидать должны были слуги.       Взглянув на все вокруг безразличным взглядом, Ли Инчунь кивнул головой в сторону павильона.       — Натяните между балками ткань, что защищала бы от ветра. Стало холоднее, потому госпожа Фэн может замерзнуть.       Фэн Жун покивал и взволнованно спросил:       — Еще что-то?       — В остальном все выглядит в четком соответствии с приличиями и вашим положением, — с долей раздражения отозвался Ли Инчунь. — От чего вы так взволнованы? Разве вы не видитесь с сестрой как минимум раз в месяц?       — Это же совсем другое! — возразил Фэн Жун. — Сяолин давно не была дома, к тому же с ней будет муж — я не могу оказать ему плохого приема!       — Пань Тань должен быть польщен таким вниманием к себе.       Фэн Жун внезапно смутился: он понимал, что в глазах Ли Инчуня он, так старающийся, чтобы принять этого человека, выглядит не лучшим образом. Юноша попытался оправдаться:       — Дело не в том, каков он сам, а в том, что он муж моей сестры. Кроме того, я хочу показать ему, как дорожу Сяолин, чтобы он даже не думал делать с ней… — взгляд Фэн Жуна случайно упал на ноги Ли Инчуня, висящие в воздухе: на одной их них сквозь одежды видны были тугие повязки, и юноша окончательно смешался: — ...всякого.       Ли Инчунь, однако, не чувствовал себя смущенным и устало вздохнул:       — Пань Тань человек, что скорее признает вас за достижения перед Императором, чем за демонстрацию богатства.       Фэн Жун повел плечами:       — Но и это не помешает…       Ли Инчунь хотел сказать что-то еще, однако вдруг боковая дверь сада открылась и внутрь скользнула девичья фигурка. Фэн Жун напрягся, но тут же узнал по цвету вышитой шелковой юбки Мэйхуа, и расслабленно выдохнул. Он едва успел сказать:       — Хорошо, надо вас вернуть…       Как Мэйхуа подбежала к нему и взволнованно протараторила, не переводя дыхание:       — Господин, беда! Молодая госпожа прибыла раньше!       Ли Инчунь нахмурился:       — Где они?       — Я дежурила у ворот, когда увидела экипаж: сразу убежать не успела, потому пришлось дождаться, пока молодая госпожа и ее супруг покинут повозку. Я смогла улизнуть только сейчас, и они уже в галерее по пути сюда, вот-вот прибудут!       Сердца молодых людей похолодели: галерея эта была прямой, как стрела, и ее надо было пересечь, чтобы вернуться в Сад камелий. Конечно, был и окружной, более долгий путь через комнаты слуг. Едва Фэн Жун подумал о нем, ворота Бамбукового сада скрипнули, открываясь.       Времени на раздумья больше не осталось и Фэн Жун, коротко переглянувшись с Куанем, попытался придать лицу расслабленное выражение. Телохранитель легким шагом заступил за нефритовый экран, скрываясь за ним вместе с Ли Инчунем — и все же теперь юношу, так отчаянно желавшего сбежать из пустого павильона Цветения, от его мучителя отделяла лишь тонкая перегородка с рисунком из веток цветущих слив и взмывающих в холодный весенний воздух журавлей. Дыхание в груди Ли Инчуня против его воли сбилось.       Между тем ворота сада широко распахнулись, и в сопровождении слуг и приближенных в сад вошли Великий хоу и его молодая супруга. Оба они одеты были в одежды раскошных глубоких цветов: покатые плечи Фэн Сяолин обнимала пурпурная накидка, обитая соболиным мехом, рукава и подол ее платья вышиты были золотой и серебряной нитью диковинными узорами из летучих мышей и иероглифов с пожеланиями счастья. Волосы женщина убрала под золотую корону и закрепила шпилькой с цветами сливы: лишь один вид этого украшения показывал, что молодая госпожа в новой семье купается в любви и уважении. Глаза феникса Фэн Сяолин были подведены черной тушью и смотрели со смесью снисходительности и высокомерия, которые благодаря своему положению девушка могла себе позволить. Она была словно жемчужина, течением реки оказавшаяся на каменистом берегу и на покрытые мхом булыжники смотрящая с пренебрежением, но и интересом.       И если Фэн Сяолин была жемчугом, то ее муж должен был именоваться благородным нефритом. Высокий и статный, он обладал талией тигра и спиной медведя, но имел доброе, располагающее к себе лицо. Иные назвали бы даже наивными и неуместными для господина подобного высокого звания густые брови и опущенные уголки глаз, взгляд которых будто извечно был удивленным и благодушным. Черные наплечники одеяний Пань Таня напоминали элементы брони, но были куда изящнее и тоньше, а узкую его талию перехватывал широкий пояс с пустыми ножнами. Ханьфу с длинными рукавами и подолом смотрелось свободно, но удивительным образом оно обрисовывало фигуру изгибы фигуры мужчины, делая его образ более статным и героическим. При взгляде на него не казались больше выдумками рассказы о военной доблести и благородстве.       В окружении слуг и приближенных пара неспешно прошествовала к павильону, и на руках кормилицы позади Фэн Сяолин Фэн Жун заметил закутанную в шелковое одеяло маленькую Чэнхуа. Юноше нестерпимо хотелось поприветствовать племянницу и искренне обрадоваться сестре, однако он не мог забыть о прячущемся за нефритовым экраном Ли Инчуне. Слуги вперед господ бросились подготавливать место для их отдыха, но Фэн Жун не спешил после приветствий приглашать гостей присесть — он судорожно думал о том, как хотя бы на время уговорить Пань Таня уйти из сада. Волнения, однако, не отражались на молодом лице.        Приблизившись к сестре, Фэн Жун взял ее руки в свои и не смог сдержать радостной улыбки. Пусть он в самом деле часто встречался с ней, видеть Сяолин в родном доме было куда приятнее, это будило в душе воспоминания об их юности.       — Сестра, ты наконец-то тут, — сказал Фэн Жун и тут же взволнованным взглядом окинул павильон. — Как тебе убранство?       — Ах, все славно, Жун-эр хорошо постарался, — ответила Фэн Сяолин мелодичным, чарующим голосом, бросив на Пань Таня извиняющийся взгляд. Теперь, когда брат и сестра стояли рядом, в форме глаз и скул легко было заметить их сходство. Рядом с Фэн Сяолин и Фэн Жун, обладающий приятной, но куда менее выделяющейся внешностью, будто становился красивее, и слуги резиденции хоу, ранее не видевшие родственников так близко, не могли не бросать на них очарованные взгляды.       В соответствии с приличиями, именно с Великим хоу Фэн Жун должен был поздороваться в первую очередь, однако Пань Тань давно привык к его грубости и не обращал на нее внимания, проявляя поистине божественное терпение.       — Мы польщены заботой молодого господина, — с улыбкой сказал он. Когда Пань Тань говорил «молодой господин», в его голосе не было и капли почтения. Казалось, он лишь потакает капризному ребенку с этим обращением, в своей душе обращаясь с Фэн Жуном, словно с младшим братом. Молодого господина Фэн всегда подобное обращение заставляло плеваться кровью от ярости. Однако в последний месяц он сделал много всякого, за что Пань Тань с легкостью смог бы его возненавидеть, и эту снисходительность с его стороны принимал как что-то не заслуженное — потому подавлял раздражение в душе.       — Для поместья Фэн счастье принимать таких гостей, — сухо ответил юноша. Тут же он кашлянул: — Генерал Пань еще не видел поместье? Вы прибыли раньше, потому потребуется время, чтобы сообщить бабушке о визите и дождаться ее — пока я могу показать генералу сад и павильоны.       — Это не к чему, — легко ответил Пань Тань и улыбнулся жене. — Моя госпожа, должно быть, устала после поездки, и ей хочется отдохнуть. Матушки Сяоху мы дождемся тут.       «Нет, проваливай!» — в душе возопил Фэн Жун и, словно взыграла связь хозяина и слуги, за нефритовым экраном Куань в этот миг подумал так же. Ли Инчунь все же оставался взрослым мужчиной, потому держать его на руках все время было тяжко: Куань помог ему опуститься на землю и поддерживал, ощущая, что тело молодого человека рядом с ним будто одеревенело. Куаню достаточно было лишь повернуть голову, чтобы посмотреть на выражение лица Ли Инчуня, но, чувствуя каменную хватку его пальцев на своем запястье, он отчего-то не решался сделать это.       На лице Фэн Жуна не отразилось разочарования, и он вновь обратился к сестре:       — Сяолин, разве прежде ты не презирала навязчивых мужчин?       — Что ты такое говоришь? — рассмеялась женщина — словно зазвенели в холодном воздухе бронзовые колокольчики. — Эта скромная супруга рада вниманию и почтению своего мужа.       Фэн Сяолин подняла на Пань Таня чистый, влюбленный взгляд и он ответил на него взглядом таким же искренним, полным нежности.       — Это меньшее, чего моя госпожа заслуживает, — сказал генерал.       Сцена казалась частью театрального представления о двух бесконечно влюбленных людях. Фэн Сяолин улыбалась, но в душе ее так же поселилось беспокойство. Она выросла вместе с Фэн Жуном и знала его, наверное, лучше, чем любого другого человека в этом мире — девушка быстро заметила, что брат чем-то взволнован. Не было в столице человека более гордого и высокомерного, чем он, а церемонии требовали сейчас, чтобы гости остались в павильоне: не о какой прогулке не могло быть и речи, да и общения с Пань Танем Фэн Жун обычно избегал, словно огня. Выходило, что ему срочно нужно увести мужчину отсюда. Фэн Сяолин не знала подробностей и не могла помочь, чтобы не навести подозрение и на себя, потому ей оставалось лишь умело делать вид, словно ничего не происходит.       — Молодой господин Фэн прекрасно подготовился, — между тем, оглядывая сад, сказал Пань Тань. — Подобное сочетание фонариков и тканей я видел лишь однажды: украшение необычное и прекрасное.       В душе раздраженный и взволнованный, Фэн Жун не мог не сострить:       — Великого хоу оказалось впечатлить куда проще, чем мне рассказывали.       — Жун-эр, — тихо предупредила Фэн Сяолин, словно действительно не хотела ссоры между мужем и братом. Пань Тань однако успокаивающе накрыл ее руку своей и беззлобно рассмеялся, словно обращаясь к ребенку:       — Нас, служивых людей, в самом деле впечатлить может и травинка в поле, и встреченный рассвет. Молодой господин не должен смеяться над этим, — Фэн Жуну хотелось плюнуть кровью: одной фразой Пань Тань и вспомнил о своих заслугах, и Фэн Жуна выставил капризным юнцом, что не понимает истинной ценности простой красоты и везде желает выделиться. В чем-то манера разговора Великого хоу напоминала Ли Инчуня, но была куда более злобной, пусть и более раздражающей. Фэн Жун в самом деле не мог терпеть иметь с ним дел.       Между тем, не дав юноше времени, чтобы придумать ответ, Пань Тань улыбнулся:       — Молодой господин, Сяолин устала в пути и теперь ведет беседу на ногах. Вы позволите ей присесть?       Фэн Жуну оставалось лишь уступить, указывая сестре ее место: в душе он метался. Неужели в самом деле весь прием Ли Инчуню придется провести за экраном, а самому Фэн Жуну мучаться от страха разоблачения? Он попытался вновь:       — Сестре и малышке Чэнхуа, конечно, нужен отдых, но неужели Великий хоу в самом деле предпочтет проводить время с женщинами и детьми? — язвительно спросил он, но на лице Пань Таня в ответ лишь появилось раздражающее снисходительное выражение.       — Что в этом плохого? — спросил он. — Это муж нерадив, потому как много времени проводит в Зале собраний. Получить шанс пообщаться с моей госпожой и любимой дочерью — не может быть времени счастливее.       — Мой господин, — благодарно улыбнулась Сяолин, занимая свое место, и тут же обернулась к брату, желая объяснить его странное поведение: — Жун-эр, если у тебя остались еще дела в поместье — ты можешь идти, мой господин не будет обижен. Мы понимаем, что прибыли слишком рано и могли нарушить твои планы.       — Это вина этого мужа, — улыбнулся Пань Тань. — Я видел, как моя госпожа скучает по семье, потому не смог дождаться назначенного часа, чтобы устроить встречу с родными.       Фэн Жун смог сохранить выражение лица — но так же он чувствовал, как приторная медовая сладость сковывает зубы и проникает густыми потоками в горло, вызывая рвотные позывы. Ему в самом деле хотелось бы развернуться и уйти куда подальше от этой неестественно счастливой молодой пары, захватив с собой и Ли Инчуня, и Чэнхуа. Юноша уже смирился с тем, что этот вечер будет наполнен волнениями и неловкостью, когда ворота сада вновь открылись.