Ветер, цветы, снег и луна

Первый день нового года принято было проводить с семьей, в кругу самых близких и дорогих людей. Многие и праздновали всю ночь не выходя из родительского дома, однако Фэн Жуну эту ночь пришлось провести вне родных стен. Не стоит его жалеть, в остальном он был в компании Первой принцессы и Яо Хуэя, что развлекали его до самого рассвета, счастлив: а, передохнув несколько часов, молодой господин собрался, чтобы навестить в поместье хоу Фэн Сяолин. Если опираться на традиции, то это именно она должна была прийти с утра в родительский дом. Из старших родственников у Фэн Сяолин осталась лишь бабушка, и ее следовало поздравить в первую очередь. Однако после замужества статус девушки благодаря ее мужу, генералу, стал куда выше, чем у жильцов поместья Фэн. Конечно, глава поместья, Фэн Жун, тоже занимал хорошую должность, был вхож в малый совет Императора и обладал в столице недюжинным влиянием, однако все же его гражданский чин ценился куда менее, чем военный Пань Таня. Трудно было сказать, кто в самом деле обладал более сильным в столице влиянием, но этим утром именно Фэн Жун собрался для визита в поместье хоу. Если опираться на традиции, его там вовсе не должно было быть. Ушедшую в дом мужа девушку могли навещать ее мать, сестры и другие близкие родственницы, однако отцам и братьям следовало держаться подальше и довольствоваться рассказами о жизни молодой жены, принесенными на подолах чужих одежд. В ином случае разве это не выглядело бы так, словно родственники жены считают ее в доме мужа чем-то обделенной? Кто-то мог бы даже решить, словно этот брак и муж в нем плох, раз жене приходится обращаться к своим родственникам для защиты… Фэн Жун никогда не любил опираться на традиции. Кроме того, он бы без страха в лицо хоу с легкостью бы заявил, что искренне считает его для Сяолин и Чэнхуа опасностью, и желает сделать все, чтобы от этого человека их отгородить. Решительность эта была молодого господина, или глупость, оставалось только гадать. Некоторые его порывы были весьма… очаровательны, но иные вызывали желание лишь закатить глаза и убраться подальше. Господин Ли бы с радостью это и сделал, если б прихорашиваться Фэн Жун отчего-то не пришел этим утром в его покои. За ночь, проведенную на улице, тело Ли Инчуня вымерзло до самых костей, и пальцы сделались слабыми и ломкими. Господин Ли едва вернулся из императорского дворца: там с третьей стражи его и Пятого принца всячески допрашивали о случившемся, допытывали, а после нехотя отпустили. Первая принцесса живая и здоровая вернулась в объятья отца-Императора, а что же до Фу Ичжэня, что не смог «ее» защитить… Тот был пока отправлен в наказание в свое поместье, откуда не мог выйти до позволения Императора. Учитывая нелюбовь Его Величества к этому своему наследнику, это заключение для него могло стать последним. Внимательно наблюдая в отражении бронзового зеркала, как Фэнцзи расчесывает его волосы, Фэн Жун говорил: — То, что никто не знал об истинном местонахождении Ее Высочества в эту ночь спасло ей жизнь, и теперь Император понимает, что где-то среди его приближенных есть предатель: иначе как путь движения паланкина стал бы известен? Его Величество не станет сразу наказывать Пятого принца, а предпочтет тихо разобраться с этим. — Разбираться с Его Высочеством смысла вообще нет, — заметил господин Ли в ответ. Он сидел в кресле с высокой спинкой, близко придвинутом к горящей жаровне, на коленях его лежал плед и Дами, а плечи все еще скрывали тяжелые одежды. Даже котенок от духоты перевернулся на спину и раскинул лапы в разные стороны, подставляя задумчивым пальцам Ли Инчуня беззащитный живот, однако господин Ли все еще едва заметно подрагивал. — Была ли в самом деле в случившемся его вина? Император, конечно, ответит, что несомненно, но и он не может действовать лишь из своей злобы. Боязнь того, как на это отреагируют другие придворные, связывает ему руки. — Мне кажется, наказания ему вполне достаточно, — сказал Фэн Жун. — Через пару дней в столице начнутся представления по роману Чжан Юэ: невозможность посмотреть их для Его Высочества станет сущим испытанием. — А молодому господину бы лишь злорадствовать… — покачал головой Ли Инчунь, но тут же вновь поднял взгляд и глаза его стали серьезны. — Пань Тань сейчас должен помогать Императору с расследовании, к тому же гвардейцы принца однозначно осудили его — Его Величество не может это проигнорировать. Но все же, если встретите генерала в поместье хоу, ничего ему не говорите, и делайте вид, словно о случившемся не знаете. Вы гуляли с Первой принцессой, потом доставили ее во дворец и тут же поспешили к сестре: разузнать о последних новостях времени не было. И, конечно же, с нами вы никак не связаны. — Человек, живущий под моей крышей, двоюродный брат: конечно ни о ком из них я ничего не слышал, — поворачивая голову, чтобы лучше рассмотреть собранный Фэнцзи высокий хвост, сказал Фэн Жун. От висков его волосы были заплетены в мелкие косы, а на шпильке было несколько тонких серебряных нитей, похожих на паутинку. Молодой господин поднял на свою служанку взгляд: — Ее Высочество сказала, что мне пойдет такая прическа. Как я выгляжу? — Просто прекрасно, господин! — хлопнув в ладоши, улыбнулась Фэнцзи. — Вам в самом деле очень идет: лицо становится острее, и глаза краше! Очень, очень красиво! Фэн Жун не стал прерывать явно чуть более льстивые, чем следовало бы, речи служанки, продолжая крутить головой в разные стороны, чтобы лучше рассмотреть свои волосы. Оставшись удовлетворенным видом, юноша поднялся. — Когда я не советую вам вы злы, когда советую — не слушаете, — вздохнул господин Ли. — Молодой господин в самом деле изменчив, словно море. Фэн Жун в ответ рассмеялся: — Господин Ли, я вас внимательно слушал и запомнил каждое слово! Однако сейчас, когда прошла такая прекрасная ночь, и утро обещает быть не менее чудесным, я просто не могу думать о плохих вещах! Наконец-то я вновь увижу Сяолин и Чэнхуа! Не могу дождаться посмотреть, как малышка выросла! — Вы не видели ее всего пару недель, — напомнил Ли Инчунь. Фэн Жун отмахнулся: — Дети в ее возрасте растут так быстро, что не успеешь оглянуться, как они уже изменятся до неузнаваемости! Я и так каждую ночь грущу от того, что не могу видеть с ними обеими чаще. — Молодой господин так несчастен, — запричитала Фэнцзи. Господин Ли фыркнул: — Да уж, как вынести его долю… Настроение Фэнцзи, подобно ее господину, было легким и беспечным: настолько, что девушка забывала о приличиях и правилах. Услышав клевету в сторону своего обожаемого господина, она сказала: — Вы говорите так только от зависти, потому как сами не едете к семье!.. — но тут же, поняв смысл своих слов, замолкла. Ли Инчунь не выглядел задетым или обиженным. Он лишь пожал плечами: — Молодому господину следует вернуться поскорее. Есть много дел, какие нам следует обсудить. В этот момент в покои вошел лекарь Линь, что принес господину Ли обычное его лекарство и целебные отвары, что должны были выгнать из крови юноши холод этой ночи. От вида подноса с пиалами и плошками Ли Инчунь скривился. Горло его пересохло и он чувствовал, как тело становится без лекарств пугающе слабым, непослушным — но испытывал недовольство от необходимости вновь их принимать. К тому же лекарь Линь несмотря на свои божественные навыки совсем не заботился о вкусе или текстуре лекарств, потому зачастую влить их в себя было тем еще испытанием. Господин Ли не смел жаловаться — но душа его печально вздыхала. Между тем, лекарь Линь, заметив покоях Фэн Жуна, улыбнулся ему: — Молодой господин, передайте барышне, что все слуги в поместье очень скучают по ней и если чем-то мы можем помочь — пусть только скажет. Она и юная барышня всегда желанные гости здесь. — Не гости, а равные домочадцы, — заметил Фэн Жун и лекарь Линь с довольством закивал. — Если барышне нужен совет этого старого человека, то пусть не надеется лишь на кормилиц и почаще присматривает за юной барышней сама, слушает ее дыхание и пульс. Часто такое бывает, что дети болеют без всяких симптомов, и обычный человек этого не заметит: лишь опытный лекарь и мать. Барышне не следует пренебрегать здоровьем. — Конечно, я ей передам, — с улыбкой ответил Фэн Жун. Лекарь покивал головой и, продолжая что-то бормотать себе под нос, вернулся к Ли Инчуню. Через мгновение вспомнив, старик обернулся: — Ах, и у дверей двора вас уже ожидают. Если опираться на традиции, то навестить Фэн Сяолин сегодня следовало ее бабушке и матери: но матушка Сяоху едва ли теперь покидала поместье Фэн, а госпожа поместья была давно мертва. Из ближайших родственниц-женщин Фэн Сяолин могла посетить только ее младшая сестра, Фэн Баочжай — и Фэн Жун, который с достоинством молодого господина все правила и предписания предпочитал игнорировать. У ворот как раз дожидалась молодая барышня: она куталась в меха и изо рта ее вылетали облачка теплого пара, а служанки рядом с ней старались стоять покучнее, чтобы уберечь свою госпожу от холодного ветра: поистине похвальная преданность. Фэн Жун, покинув павильон, окинул сестру быстрым взглядом и сухо поздоровался: он не испытывал к ней ни любви, ни ненависти. Если к Фэн Диши, в сердце матери которого жило желание изжить Фэн Жуна с поста главы семьи, юноша не мог относиться беспристрастно, то Баочжай воспринимал… нет, он совсем не видел ее сестрой, или иной родственницей: даже странным казалось эту молодую девушку называть так же, как Фэн Сяолин, которая для Фэн Жуна была дороже всех прочих. Баочжай же была скорее кем-то вроде дальней родственницы, что жила рядом, молчаливой и не создающей проблем. Конечно, Пятый принц и господин Ли в красках расписали, что выяснили о Баочжай за время болезни молодого господина, но Фэн Жуна это, на самом деле, совсем не трогало. Для вида он возмутился поведению сестры, но после забыл об этом вовсе: пока она не доставляет проблем поместью Фэн и умеет сдержать себя, это в самом деле было не дело занятого до крайности собственными переживаниями молодого господина. И все же по пальцам одной руки можно было пересчитать моменты, когда так надолго Фэн Жун и Фэн Баочжай оставались бы наедине друг с другом. В повозке, в которую они забрались у главных ворот поместья, было тихо, словно на поминальной службе. Молодые люди смотрели в разные стороны и думали о вещах настолько несвязанных, что действительно можно было усомниться в их кровном родстве. Поместье хоу при приближении повозки семьи Фэн широко распахнуло ворота — и тут же Фэн Жун забыл обо всех своих мыслях относительно родственницы. Он первым покинул экипаж и окинул взглядом слуг, что их встречали. В первый миг молодой господин расстроился из-за того, что Сяолин не вышла встречать его, но после задумался и согласился с ее решением: погода стояла холодная, выпавший ночью снег звонко хрустел под ногами, и щеки щипал мороз. И Сяолин, и Чэнхуа лучше оставаться в эти дни в натопленных покоях и никуда не выходить: когда-то давно Фэн Жун слышал, что после родов женщины становятся хрупкими, словно хрустальные вазы, и могут захворать даже от летнего ветра. Собственная болезнь еще ощущалась хрипотой в голосе и слабостью в конечностях, и молодой господин не желал подобного состояния сестре: пусть бы нежилась себе во внутренних покоях, как ей полагается. Среди всех слуг была одна старшая служанка: она поклонилась господам чуть выше остальных, а после, подняв голову, улыбнулась: — Молодой господин, наша госпожа знает о вашем приезде и вскоре выйдет, чтобы поприветствовать вас. Это служанка отведет вас в зал… — Вот еще, — фыркнул Фэн Жун. Слуги подняли на него удивленные взгляды, а молодой господин бесстрашно махнул рукой. — Мы росли с ней в одном доме, с чего бы мне дожидаться ее, подобно иным гостям? К тому же, я хочу поглядеть на Чэнхуа: неужели ее по холоду понесут куда-то? Нет, я пойду во двор к сестре, — и едва ему хотели возразить, Фэн Жун добавил: — Подарки поместью хоу в повозке, разберите их как полагается. Ошарашенным чужой наглостью слугам осталось лишь наблюдать, как молодой господин скорым шагом удаляется по знакомому ему пути, а за ним вереницей тянутся служанки и Фэн Баочжай. Конечно, следовало уже привыкнуть что к любви Фэн Жуна к сестре, что к попранию им любых правил поместья хоу… но в самом деле, из раза в раз молодой господин превосходил сам себя! Фэн Жун не хотел ждать. Возможно таким несдержанным он вырос оттого, что дома редко когда родственники придерживались жестких правил, и войти в чужую комнату не было странным — молодой господин и тут не желал переучиваться. Ведь не значило бы это, что он и Сяолин друг от друга отдаляются? Да, у нее теперь был муж и прекрасная дочка, да и Фэн Жун давно не был наивным юнцом, но нежную привязанность он всеми силами хотел сохранить до последнего: до тех пор, пока это будет возможно. Все же позволив слугам у двора Сяолин доложить о себе, Фэн Жун в странном волнении замер у выкрашенных красным дверей и огляделся. Стены поместья хоу были высоки, стражники суровы, а атмосфера вокруг была тихая и спокойная… Немного пугающая. Где-то тут, за резными крышами скрывался ныне пустой павильон Цветения, и кто знает, какие еще тайны… Двери покоев наконец открылись и на пороге появилась сама Фэн Сяолин. Она улыбнулась: — Негодник, неужели нельзя было дождаться меня, как все иные гости? — Я не иной гость! — возмутился Фэн Жун, но тут же сделал шаг за порог и взял в свои руки теплые, нежный ладони сестры. Он и сам не заметил, в какой момент стал выше ее, но теперь вдруг небывало четко заметил эту разницу. С нынешнего его положения Сяолин казалась особенно хрупкой и изящной. Фэн Жун поспешил подтолкнуть ее обратно к комнатам. — Не стоит стоять на холоде, пойдем внутрь. Знаешь, лекарь Линь дал мне несколько напутствий для тебя, не стоит заставлять его волноваться… — Конечно-конечно, — со смехом подхватив чужие руки, ответила Сяолин. Она была искренне рада встрече, и даже на спутников брата кинула лишь быстрый взгляд. Заметив Баочжай, Сяолин с легкой улыбкой ей кивнула. — И все же вы что-то поздно. Я ожидала, что Жун-эр прибудет с первыми петухами. Неужели что-то задержало тебя в пути? — О чем ты говоришь? — возмутился Фэн Жун. — Сама всегда просишь меня не торопиться, а я, между тем, проснулся раньше всех слуг в поместье! Все ждал и ждал, как можно будет поехать, кажется, ждал несколько лет! — Сколько страданий, — ласково ответила Сяолин и тут же ухмыльнулась. — Впрочем, может дело в том, что слуги дома разбаловались. — О чем вы говорите, барышня, мы все не жалеем себя в служении господину, — сказала Фэнцзи. Как и все то, что нравилось Фэн Жуну, Фэн Сяолин была для нее дорога. Со слугами девушка была ласкова и справедлива, потому многие ее любили и совсем не боялись. Сяолин хотела ответить — однако неожиданно вступилась одна из ее служанок. Неприязненно поглядев на Фэнцзи, она сказала: — Госпожа Фэн теперь хозяйка поместья хоу, невежливо называть ее «барышней». В самом деле: Фэн Сяолин покинула родительский дом, теперь она не могла быть «молодой госпожой» для своих прошлых слуг. Любой, кто был долго знаком с ней, а теперь услышал подобное, был бы расстроен. Конечно, и тут жизнь Сяолин была хороша, но разве это не обычное человеческое желание, грустить по ушедшему? Фэн Жун нахмурился, а Фэн Сяолин поглядела на служанку строго. — Фэнцзи меня знает с девичества, пусть называет, как хочет. Однако служанка неожиданно не желала сдаваться: она поджала губы и сказала: — Госпожа, в поместье хоу… — Поместье хоу, хозяйка которого — я, — строго ответила Сяолин и служанка замолкла. В голосе девушки, обычно ласковом, словно шум горного ручья, появились ледяные нотки. — Желаешь учить меня? Служанка тут же упала на колени: — Эта слуга не смеет. Сяолин отвернулась и раздраженно взмахнула рукавом: — Иди, займись работой, — и, оглядев остальных слуг, добавила громче: — Расходитесь: за разговором с братом и сестрой мне ваша помощь не требуется. Рядом с Фэн Сяолин остались только несколько верных ее служанок, которые пришли за госпожой из родительского дома. Глядя, как слуги расходятся, послушно, но будто с затаенным недовольством, Фэн Жун вздернул бровь: — Цзе-цзе, и ты мне говоришь о распущенных слугах? Это их хоу надоумил перечить хозяевам? — Оставь, это пустяк, — устало отмахнулась Фэн Сяолин. Вместе с братом и сестрой она вошла в натопленные покои и двери за господами плотно закрыли. Пока Фэн Жун снимал подбитый мехом плащ, девушка продолжала говорить: — Они послушны и не притесняют меня, но за правила готовы грызть глотки, словно бешеные собаки. Таковы тут порядки. Несколько недель назад ко мне пришла подруга, и ее отчитали еще у ворот: кто-то услышал, как она назвала меня по имени, хотя сама является дочерью ремесленника. Я говорила об этом с моим господином, но он непреклонен в том, что правила должны исполняться: пусть и не заставляет меня следовать им, — Фэн Сяолин улыбнулась. — Иначе как бы я могла встретиться с тобой? — Еще бы он запретил, — фыркнул Фэн Жун. Сестра посмотрела на него с нежностью. — Это в самом деле не доставляет мне неудобств: я думаю лишь, что, когда у меня родится сын, слуги будут внушать ему странные мысли из армейских правил… но об этом думать еще рано. Фэн Жун, который оправлял свою одежду, от этих слов на миг замер, а после поднял на сестру взгляд и с долей неловкости спросил: — Ты хочешь… снова родить от него? Лицо Фэн Сяолин не дрогнуло. — Он мой муж. О чем ты говоришь? — Да-да, конечно, — неловко потерев переносицу, отозвался Фэн Жун. Он истово желал расспросить сестру, но испытывал долю неловкости от разговора на такие темы. Одно дело играть с племянницей, но задумываться о том, как она появилась на свет… Фэн Жун не желал и лишнего мгновения размышлять о таком, если в этом была замешана его сестра. — Однако ты же знаешь, он… Ты знаешь, что случилось с господином Ли. — Я пока не беременна, потому говорить о чем-то слишком рано, — отозвалась Фэн Сяолин и вдруг указала вглубь комнаты. — К твоему приезду я приказала кормилице принести Чэнхуа в мои комнаты. Хочешь поздороваться? Любые тревоги тут же словно вода испарилась с лица Фэн Жуна и оно озарилось искренней радостью: — Конечно! Служанка отвела его к колыбели, где лежала Чэнхуа, а Фэн Сяолин проводила брата, у которого от предвкушения и радости стали даже подрагивать пальцы, снисходительным взглядом. Она чувствовала гордость от того, что так много мужчин вокруг в восторге от ее ребенка. Переведя взгляд на неловко замершую у дверей Баочжай, Сяолин улыбнулась ей: — Спасибо, что приехала, мне радостно видеть вас обоих. Как здоровье твоей матушки? — Благодарю, сестра, все благополучно, — опустив взгляд, отозвалась Баочжай и тут же заученно добавила: — Матушка передает вам и племяннице свои искренние пожелания здоровья и радости, и этот талисман, — из рукавов одежд Баочжай достала красный талисман из тех, которые освятить можно было в храме, и двумя руками протянула его Сяолин. — Счастливого нового года. — Счастливого нового года, — благодушно отозвалась Сяолин, принимая подарок. Жестом она пригласила сестру за собой. — Пойдем, я приготовила для тебя и наложницы Чжоу подарки. Надеюсь, вам понравится. — Сестра очень добра… — смущенно пробормотала Баочжай.