Невысказанное

Хуа Чэн не был разочарован, нет. Это было другое чувство, которому, наверно, нет названия ни в человеческом, ни в демоническом языках. Просто Его Высочество, которого он так долго и упорно искал... Изменился. Больше не было той искры в глазах, за добродушной улыбкой теперь было лишь равнодушие, а в руках не было места ни для цветов, ни для меча. Се Ляню было просто плевать. На свое вознесение в третий раз, на таинственного жениха с горы Юйцзюнь, на спектакль с переодеванием от двух генералов, на поведение призраков на дороге в особую ночь, на проблемы в Баньюэ... Он просто плыл по течению, шел туда, куда его отправляли или тянули, да, делал свою работу, но был совершенно не заинтересован. Попав в храм Водных каштанов Хуа Чэн обратил внимание, что, как и ожидалось, в нем нет образа Бога. Хуа Чэн догадывался, что так будет, и заранее планировал возвести образ наследного принца Сянь Лэ, когда попадет в храм, в конце концов, не зря же он много лет возводил ему статуи в недрах Тунлу. Но просто не смог себя заставить даже нарисовать Принца в короне из цветов. Потому что Его Высочества больше не было. Был только Се Лянь, которого Хуа Чэн никогда не знал. Призрачный город был как никогда тихим. Градоначальник Хуа брел вглубь, не разбирая дороги, но точно направляясь к своим апартаментам. Как его угораздило оказаться на краю Призрачного города, а не сразу в хоть немного обжитые стены, Хуа Чэн даже не задумался. Мыслей не было. Эмоций тоже. Были только 800 лет поисков того, кто давно изменился. Тяжело. Вывеска с собственными иероглифами немного вернула рассудок, демон остановился, разглядывая линии, осознавая, насколько они убоги. Как и его попытки ухватиться за призрак прошлой влюбленности. Хуа Чэн прошел внутрь дома Блаженства, пока позади него на землю оседал пепел от вывески. "Уходите" Градоначальник говорил тихо, но каждая из демониц в холле словно испарилась. Шаги отражались эхом от стен, врезаясь в виски болезненно. Коридоры казались огромными, ввысь и вперед, будто бы бесконечные. Дверь из красного дерева поддалась неохотно, с несвойственным ранее скрипом. Хуа Чэн, словно не узнавая, обвел взглядом комнату, понимая, что изменилось здесь только одно: белые цветы дерева, росшего прямо в комнате, оплетая стены и потолок ветвями, стали багровыми и завяли. Это конец. Хуа Чэн впервые позорно сбежал. Впервые, от самого себя. Сбежал, засыпая, не нуждаясь во сне физически, но очень — ментально. Надо же, а ведь посмеивался над Черноводом за его спячки, а теперь очень даже его понимает. Темнота окружила его милосердно и беспощадно: спасая от мыслей и пожирая заживо. Бесконечно долгий миг пустоты. Хуа Чэн был готов исчезнуть в тот момент, его на этом свете больше ничего не держало. Больше никто... Образ в лазурных одеждах фейерверком вспыхнул прямо под веками, обжигая, на удивление, сердце. Мираж запаха цветущих личи и скошенных трав был таким достоверным, что Хуа Чэн невольно вздохнул его глубже, сильнее, подавшись вперед всем телом, рывком садясь на постели. С силой столкнувшись с чем-то довольно мягким и злобно ругающимся. Тьма разлетелась в клочья, а реальность из лоскутов осознания сшивала себя сама. Ци Жун сидел на краю постели, шипя сквозь зубы и потирая скулу, куда только что прилетело лбом Хуа Чэна. — Я прийти не успел, а ты сразу в драку! — укоризненно посмотрел на Хуа Чэна Лазурный демон. — Ну, спасать не надо уже, как я понимаю... — Спасать? Голос Ци Жуна ласкал слух, как бы он не ругался, и Хуа Чэн чувствовал себя совершенно счастливым, и даже вопрос задал скорее машинально, чем действительно из интереса. — Ты же чуть не исчез, — совершенно серьезно ответил Ци Жун, отнимая руку от лица и разглядывая Градоначальника. — Твоя сила, энергия и прочее так резко сошли почти на нет, что весь Призрачный город чуть с ума не сошел. Ну и мои подчиненные мне об этом сообщили. Ци Жун резко замялся, сжав губы и пробормотав почти неслышно, отвернувшись: — Ну я по кое-какой лазейке примчался сюда, думал, силой делиться, чтобы ты коней не двинул. Хуа Чэн ушам поверить не мог. Буквально ни в единое слово Ци Жуна. Его подчинённые в Призрачном городе, о которых, Градоначальник не знал. Тайный ход Ци Жуна, прямиком в сердце Призрачного города, о котором он также не знал. И факт, что Ци Жун примчался его спасать, на что Хуа Чэн даже надеяться не смел. — Но раз ты уже в порядке, я, пожалуй, пойду. "От греха подальше" — одними губами добавил Лазурный демон, поднимаясь с постели. Руки Хуа Чэна сработали быстрее мысли, перехватывая Ци Жуна за талию и утягивая назад, заваливая на подушки, уложив рядом с собой. — От "греха", говоришь? — Хуа Чэн по-лисьи ухмыльнулся, с нежностью обнимая Ци Жуна. Лазурный демон растерялся всего на секунду, но после так отчаянно начал ругаться, что Хуа Чэн бы поверил в искренность его возмущения, если бы не одно "но": Ци Жун не попытался высвободиться из хватки, и даже положил руки на плечи Хуа, не отталкивая. Хуа Чэн терпеливо выслушал всю тираду, немного качая головой укоризненно. Наконец, Ци Жун умолк, переводя дыхание и выжидающе глядя из-под челки на демона напротив. Хуа Чэн улыбнулся ещë чуть-чуть шире и уверенно прижался губами к губам Ци Жуна. Секунда, и оба уже набирают обороты, каждый миг перехватывая друг у друга право быть инициатором в их поцелуе. Прошло немало времени, прежде чем в спальне под алым пологом наконец снова прозвучали первые осмысленные слова. — Ты точно хочешь... — Ци Жун, аккуратно поглаживал ладонь Хуа Чэна, которую держал в руках, пытаясь подобрать слова. — Я хочу быть с тобой, — Хуа Чэн кивнул, нежно целуя Ци Жуна в шею, — Даже если раньше я вел себя с тобой отвратительно, и никто не поймет этой перемены. Мне плевать на них, но я не позволю никому больше тебя оскорбить. Я хочу узнать тебя лучше, все то, что не видел, ослепленный верой в Наследного принца. Я хочу хотя бы попытаться полюбить тебя так, как никто раньше никогда не любил во вселенной. Дай мне шанс изменить наши жизни. Ты заслуживаешь этого, а я этого хочу. Хуа Чэн говорил тихо, медленно, чувствуя, как все сильнее впиваются в его кожу пальцы Ци Жуна от противоречивых чувств. Знал, что его слова причиняют и боль и надежду. И Хуа Чэн был готов доказывать, что надежда эта не напрасна, а боль пройдет. Ци Жун рвано вздохнул, царапнув ногтями по ладони Хуа Чэна, и развернулся к нему, порывисто и невесомо целуя. — Тогда люби меня сильнее, — прямо в губы прошептал он, — Пожалуйста. Багровые лепестки опали, обнажив на ветвях первые, ещё зеленые плоды личи.