Поэтому я существую.

— Сэнсэй! Шота вздрагивает на полпути и резко останавливается. Задыхаясь, он поворачивает голову. — Сэнсэй, — говорит Джиро, тяжело дыша и уперев руки в колени. Так же поступает и остальная часть класса. Класс. — Что происходит? Он не помнит, чтобы они следовали за ним, и почему они это делали, да и вообще ничего не помнит с тех пор, как в ярости выбежал из здания. Сейчас он на этом не сосредоточен. Шота моргает, растерянно. — Что ты… — начинает он говорить. В воздухе разносится оглушительный крик. Глубокий и хриплый, он звучит как крик боли. Звучит неправильно. Они стоят на дороге, лицом к тренировочной площадке, где находятся Всемогущий и Мидория. Птицы, встревоженные шумом, влетают в деревья неподалеку. Листья шелестят на ветру. — ДЕКУ!!! Шота даже не думает. Он просто бежит.

***

У Изуку заканчивается концентрация внимания. Дыша сквозь стиснутые зубы, он чувствует, как зверь толкает его все ниже и ниже. У него сильно болит голова, зрение затуманено. Сердце бьётся с перебоями, конечности дрожат, хвост взъерошен и беспокойно виляет. Внутри всё рушится. Но он не сопротивляется этому. Он то входит, то выходит, то снова выходит, разбрызгивая кровь и кислоту сквозь щели между зубами на землю. Вперед, к Всемогущему. Он чувствует привкус отвратительной красной жидкости, которая окрашивает зубы и проникает в горло. Она смешивается с химическими веществами в его кислоте и слюне. Он чувствует сердцебиение. Оно бьется у него на языке и эхом разносится по ушам. Он чувствует, как хрустят и напрягаются ткани и кости. Хрустят и врезаются в мышцы и жир. Изуку начинает терять сознание. И когда это произойдёт… Всемогущий издает пронзительный крик. Но Изуку это безразлично. Ему уже всё равно. Ведь какой смысл драться, если он всегда проиграет, что бы ни случилось… Как будто щелкнул выключатель, и все погрузилось во тьму. И, падая в смолу, безжизненный и усталый, он чувствует, как его челюсти сжимаются все сильнее.

***

Кацуки замер. Сейчас двигается только его сердце. Слышен стук в грудной клетке. С лба стекает пот. Его охватывает тошнота, когда он слышит звук разрывающейся и хрустящей кожи и плоти под натиском клыков. Шипение крови и мышц от кислоты. Он хочет прямо сейчас проблеваться. Но дело не в ужасающей крови, которую он мог увидеть. Дело не в крови и не в звуке надрывного крика Всемогущего. Дело в том, что Кацуки наблюдал за тем самым моментом, когда Деку полностью отпустил ситуацию. Никакой борьбы. Никакого сопротивления. Он сдался. Внутри него окончательно всё рухнуло. Кажется, не осталось ни капли сил для полёта. Он должен был показать герою его адские муки. Его эмоциональные потрясения и разочарование. Но вместо этого… он пал во тьму, не оказав ни малейшего сопротивления. Он позволил этому случиться. И это самое ужасное, что когда-либо видел Кацуки. Глаза Деку затуманены, и все в его позе, от бешеного рычания до ярости, напоминает позу голодного зверя. Разъяренного животного. Кажется, волк внутри него теперь борется за него. Борется, потому что Деку пострадал и больше не может справиться сам. Кацуки наблюдает, как его челюсть сжимается все сильнее. Он слышит, как Всемогущий кричит от боли, когда его запястье вот-вот сломается пополам. Оно висит на волоске, и он ничего не может сделать, кроме как застыть на месте и кричать от ужаса. Испытываю невыносимую, невообразимую боль. Руки Кацуки начинают дрожать. Сейчас что-то пойдёт совсем-совсем не так. Всемогущий выходит из оцепенения, медленно поднимая другую руку. Она сильно дрожит, когда он подносит её к лицу Деку. Он хватает Деку за морду, крепко сжимая её. Весь в крови, с лицом, искаженным яростью, Всемогущий воет от боли, отрывая лицо Деку от своей руки. Кровь забрызгала обломки неподалеку, и Кацуки увидел, как лицо Всемогущего побелело, словно простыня. Деку отшатывается назад, качая головой. У него дергается губа, дергаются глаза, дергаются уши. Он снова качает головой, рыча и скалясь. Кровь окрашивает его пасть, словно пасть сытой гиены, красная и сгустившаяся в шерсти и на усах. Кровь заливает грудь и лицо Всемогущего. Она также заливает его руку и поврежденное запястье. Оно окрашивает улицу и стены. Все. Всемогущий, корчась от боли, держит руку, нахмурив брови и оскалив зубы. Он тяжело дышит, кровь растекается по земле из наполовину откушенной руки. Подняв целую руку, он хватает разорванный рукав и срывает его. Он дергает его, вонзая один конец в зубы. Кацуки наблюдает, как Всемогущий завязывает часть своего костюма вокруг раны, борясь с потом на лбу и недостатком крови в теле. Он туго затягивает. — У тебя странная манера демонстрировать свою невиновность, малыш, — шипит Всемогущий. Деку скалит зубы, раздувая и тряся хвостом. Его когти впиваются в землю, а уши прижаты к голове. В его глазах нет ничего. — Черт, — шепчет Кацуки. У него перехватывает дыхание. — Всемогущий… — говорит он, бросая взгляд на героя. — Тебе лучше прямо сейчас хорошенько подумать над своими жизненными решениями. Деку рычит. — Потому что если ты этого не сделаешь, то пожалеешь. Выражение лица Всемогущего меняется на выражение отвращения и обиды. — Если ты думаешь, что я пересмотрю своё мнение об угрозе, которая, по-видимому, является твоим другом, ты ужасно ошибаешься, Бакуго. Кацуки чувствует, что его сейчас вырвет. — Ты, чёртов идиот, — рявкает Кацуки. — Он тебя, блядь, убьёт, и я, честно говоря, не собираюсь его останавливать. Он этого не сделает. Этот чертов парень заслужил всё. — С меня хватит фокусов, малыш! — кричит Всемогущий. — Я не шучу! — Кацуки смотрит на Деку и его сверкающие зеленые глаза. — Ты так сильно его сломал, что он потерял всякую способность сражаться. Сейчас им управляет его причуда. Именно она сейчас управляет им. — Он агрессивно указывает на Деку. — У нее нет ни малейшего колебания. Ты труп. — Он едва сдерживает смех. Забавно, что взрослый мужчина отказывается слушать или менять свое мнение. Прекратить уже свои нарциссические выходки, наконец-то чему-нибудь научиться. Но нет. Ему скорее вырвут позвоночник, чем он признает свою неправоту. Или он истечёт кровью. Что бы ни случилось первым. — Моя жизнь просто не в приоритете, — практически задыхаясь, произносит Всемогущий. Цвет его кожи выглядит ещё бледнее. — Важно лишь привлечь этого преступника к ответственности, прежде чем он сможет причинить вред кому-либо ещё. Кацуки приложил руку ко лбу, откинул её назад и провёл ею по волосам, раздраженно застонав. Он фыркнул, опустил руку и направился к месту между Всемогущим и Деку. — Ладно. Черт возьми, ладно. Я старался. Да ну меня к черту. Его губа искривлена, брови нахмурены, глаза красного цвета сужены до щелей. — Ты совершенно ясно дал понять, что не собираешься быть порядочным человеком, — говорит он, сжимая кулаки. Он останавливается и поворачивается к герою. — И тебе, блядь, наплевать. Он слышит, как рычание Деку становится все громче и ближе. Он слышит, как тот идет, как когти скребут по земле, как хвост касается обломков. Звук капающей кислоты и треск костей. Он слышит, как раздвигается челюсть Деку, его рот становится все шире и шире. Бульканье в горле. Ладони Кацуки начинают нагреваться и пульсировать. — Ты заслуживаешь всего, что тебе выпадет… Деку появляется рядом с Кацуки, опустив голову и дрожа от страха. Его рот открыт, словно сломан, демонстрируя отвратительный вид, покрытый неоновой слюной и острыми зубами. Он выпячивает грудь, прежде чем издать ужасающий боевой клич. Отвратительный рев, эхом разносящийся по обломкам и пустым дорогам. Грохочет в грудной клетке. Вызывает дрожь по всему телу. Кацуки скалит зубы. Он делает вдох. И выдох. Деку, может, сейчас и нет рядом, но это не значит, что герой не получает передышки. — …Символ мира. Зверь бросается в атаку.

***

В пустом воздухе слышится статическое электричество. Темное плескание и рябь. Оно гудит и потрескивает, эхом разносясь по разреженной атмосфере. Статический. Статический. Вдохните. Выдохните. Изуку сидит неподвижно, сложив руки на груди. Дыхание у него медленное, сердцебиение спокойное. Оно низкое. Оно утомительное. Его напряженные глаза устремлены прямо на яркий белый шум перед ним. Старый телевизор скрипит и гудит, а на экране постоянно отображаются признаки износа. Он выдыхает. Закрывая глаза.

***

Дыхание Тошинори даётся с трудом. У него болит грудь. Его рука. Его голова. Он чувствует пульсирующую боль от открытых ран и запястья в голове. Глухой, глухой стук в мозгу. Рёв зверя заставляет его лишь кричать от боли. Ему неприятно это признавать, но он не выиграет эту битву. Его время на исходе — с грузом на руках, вдобавок к открытым ранам и ушибленным органам, ему конец. И стыдно думать, что всё это произошло из-за эмоционально неустойчивого старшеклассника. Уворачиваясь из стороны в сторону, он избегает острых шипов и щелкающих челюстей. С каждым ударом все сильнее и сильнее. Агрессия, кипящая внутри мальчика, только нарастает. Он не хотел, чтобы до этого дошло. Он ненавидит необходимость полагаться на это — это лишь показывает его слабость. Но он не может. С каждой секундой он чувствует, как его зрение расплывается и становится нечетким. С каждой секундой он чувствует, как слабеет его тело. Он умрет, и есть вероятность, что следующими умрут дети. Снова откатываясь в сторону, он фыркает, наклоняется и достает крошечное устройство, спрятанное в ботинке. На нем отчетливо видна круглая красная кнопка. — Прости, Наомаса, ты не получишь Цербера в том виде, в каком ожидал, — пробормотал он, прежде чем нажать кнопку.

***

— Сэр, у меня есть запрошенные вами файлы. — Ах, спасибо. Положите их сюда, — говорит Наомаса, глядя на дверь. Он освобождает место на своем столе для новой стопки бумаг среди двенадцати уже сложившихся в высокую горку. Офицер входит и ставит предмет на отведенное ему место. — Простите за вопрос, сэр, — говорит он, отходя от стола. — Но зачем вам все эти файлы? — Он указывает на беспорядок на своем столе. Разбросанные бумаги, открытые файлы, хаотичный рабочий стол. Наомаса полуулыбается и вздыхает. — Я всё ещё пытаюсь разобраться с ситуацией вокруг Цербера и Хосу. — Он потирает затылок, откидываясь назад. — Всё это кажется… очень неправильным. И каким-то странным образом. С момента допросов он так и не смог ничего выяснить. Это невероятно расстраивает — ничего не имеет смысла. Ни данные, ни устная информация, ни показания свидетелей, ни результаты лабораторных анализов. Ничего. Он снова вздыхает, глядя в потолок. — Я наткнулся на слишком много препятствий. — Вам нужна помощь? — вежливо спрашивает офицер. Наомаса выпрямляется в кресле с улыбкой. — Я ценю это, но вы и так много делаете. Офицер кивает. — Хорошо, сэр… Что-то громко пищит. Словно крошечный будильник, оно вибрирует и воет изнутри его ящика. На лице офицера приподнята бровь. — Извините, — извинился Наомаса, прежде чем открыть верхний ящик. Он порылся в куче ручек и бумаг, достал маленький пейджер, мигающий красным. Как только он смотрит на имя, мелькающее на экране его устройства, его лицо омрачается. — Сэр? Наомаса роняет пейджер и резко вскакивает со стула. — Нам пора идти. — Он хватает пальто из-за стула, чуть не опрокидывая его. — Сейчас.

***

Кацуки уворачивается, избегая перекрестного огня, как может. Дым окутывает улицы, летят обломки. Его расстраивает, что он не может вмешаться, учитывая его сильное желание присоединиться к битве рядом с Деку. Показать герою, какого ада он заслуживает в десятикратном размере. Но мешать Деку, когда он в таком состоянии… Его убьют. Всё, что он может сделать, это просто наблюдать и убедиться, что с ним всё в порядке. Хорошо… Живой — более подходящее слово. Взлетев в воздух, Кацуки хватается за ближайший уличный фонарь и раскачивается вверх. Уперевшись ногами в вершину, он хватается за него и наблюдает, как Всемогущий слабо хромает. Выглядит он потрепанным. Очень сильно. Кровь и бледное лицо вызывают тревожное чувство. Это неприятно для его глаз, несмотря на то, насколько это доставляет удовольствие. Это связано с тем, что столь могущественный человек так быстро уничтожается тем, на кого он так долго охотился. Его действия в конце концов обернулись против него. Буквально. Деку воет, а затем резко взмахивает хвостом. Хвост задевает туловище Всемогущего, прежде чем тот успевает увернуться, отбрасывая его через улицу в соседнее здание. В воздухе раздается неприятный хруст стекла и бетона — возможно, костей. Деку, словно одержимый, хрипит и рычит, выгибая шею в сторону. Его рот широко распахнут, выглядя изуродованным и пугающим. Язык высунут, а кислота капает и капает. Он моргает. У него подергиваются уши. Кацуки задерживает дыхание, застыв на месте. Он слышит громкий хрип, за которым следуют металлический лязг и визг. Внезапно в Деку с такой скоростью летит какой-то металлический снаряд, что тот не успевает повернуться. Он ударяет его по лицу, голова Деку трескается вбок, и он падает. Звук удара был глухим. Кацуки прищуривает глаза, глядя на распластавшегося на бетоне волка. Он чувствует, как что-то нажимает в его мозгу на кнопку, на которую не следовало нажимать. Катаясь по земле рядом с ушибленным лицом Деку… Это блядское мусорное ведро. Деку морщится, глядя в сторону, где бак откатывается от него. Как только все четыре его глаза сфокусировались на объекте, Кацуки увидел, как его лицо исказилось в самом отвратительном приступе ярости, который он видел за весь день. Что-то внутри треснуло. Когда Деку встал, у Кацуки перевернулся желудок вверх дном, и кислота, которая обычно капала и сочилась, начала выплескиваться изо рта, словно рвота. Слезы льются из его глаз, словно из кровавой Мэри. Он вдыхает и выдыхает так резко, что в его грудной клетке начинают прожигаться дыры, и из него вытекает все больше и больше кислоты. Всемогущий появляется из-под обломков и дыма, держась за руку от боли. Губы Деку начинают подергиваться, и происходит что-то неладное. Совершенно неестественное. — Humanum quis sustulit Verionis palliolum sive res illius, — леденящее кровь бормотание вырывается из уст Деку, почти сразу же сравнивая с мелом лицо Кацуки. Этого никогда не происходило. Никогда. Об этом никогда не говорят сами по себе. И это… Оно говорит на латыни. — Qui illius minus fecit, ut illius mentes, memorias deiectas sive mulierem sive eas… — Он рычит с каждым словом, которое произносит. Проговаривал слова сквозь жидкость в зубах. Звучит зловеще. Шепчущий и кружащийся, как проклятие на ветру. Он стоит прямо, обнажая зубы. — Cuius Verionis res minus fecit, ut illius manus… Всемогущий смотрит на Деку со смесью ужаса и скорби. Его лицо покрыто потом и кровью, зубы стиснуты, а брови растеряны. Ногти Деку отрастают и царапают землю, когда он начинает идти в сторону, низко опустив голову. Словно лев, выслеживающий свою добычу. Кислота течет и разбрызгивается изо рта, шипя и поджигая землю и обломки. — Caput, pedes vermes, cancer, vermitudo interet… — Он тянется в сторону. — Membra medullas illius interet. Он рычит, хватая мусорный бак своими острыми когтями. Подбросив его в воздух, он резко поворачивает тело и с лязгом вонзает хвост в мусорное ведро. Мяч, летящий со скоростью броска Всемогущего, врезается прямо в грудь героя, отбрасывая его к рушащейся стене. Деку сгорбился и издал ужасающий рев, громче любого звука, который он когда-либо издавал. Его невозможно узнать. Кацуки выдохнул, сдерживая дыхание, и почувствовал, как его тело застыло на месте. Он практически чувствует, как колотится его сердце в груди. В ногах. В его руках. Он чувствует тошнотворное ощущение в животе, осознавая нечто отвратительное. Гнев захлестнул его, словно надвигающаяся буря. И Кацуки наконец осознал, что это была ужасная, ужасная ошибка. Деку… тот Деку, которого он способен узнать и понять… Даже близко не соответствует действительности. И он может больше не вернуться. — Черт возьми!

***

Как только перед глазами показались обломки и разрушающиеся здания, Шота побежал изо всех сил. Он слышал, как шаги позади него ускоряются, пытаясь догнать его. Он слышал их борьбу, но ему было все равно. Слышны рычание и хрюканье. Скрежет ногтей и жжение кислоты. Звучит безумно. Одержимо. Дым и запах гниющей кожи — жуткое ощущение, которое пронзает горло Шоты. Кажется, будто находишься в зоне боевых действий. Что-то металлическое и пустое громко лязгает, а затем раздается душераздирающий визг. Звучит грубо и сердито. Звучит… неправильно. Это чертовски неправильно. Что-то кричит. — ЕБАТЬ! Без всякого предупреждения Шоту валят на землю. — Черт возьми! — кричит один из студентов, прежде чем упасть на землю. Истерзанное тело Всемогущего проносится над их головами, пытаясь увернуться от десятков крупных шипов, летящих в его сторону. Кровь из его ран брызгает, попадая на лицо Шоты и на землю рядом с ним. Раздается громкий рывок, за которым следует крик боли. Шота стонет, пытаясь разглядеть, кто его сбил с ног и бросил на твердый цемент. Бакуго сидит на нём сверху, на его лице столько паники, что на это страшно смотреть. Его лицо практически бледное, а руки дрожат. Шота чувствует, как бешено бьётся сердце парня. — Бакуго, эй, — говорит Шота, протягивая руку к блондину. — Поговори со мной, парень. Бакуго отмахнулся от него и вскочил на ноги. — Он ушёл, — бормочет Бакуго, оглядываясь назад и вокруг. В панике и нервозности. — Он… я должен был остановить его… — Малыш, что ты… — МОRI! — Отвратительный вой пронзает уши Шоуты. Все вздрагивают, закрывая уши от боли из-за невероятной громкости. Оглянувшись, Шота замер. От тела волка перед ним исходит ощущение смерти и разложения. Он чувствует запах гнили и гнева. Кислота бурлит и обжигает кожу. Четыре глаза смотрят на него и на весь класс ледяными и смертоносными взглядами. Из окровавленной пасти высовываются клыки. Дикое учащенное дыхание и подергивания. — Его больше нет, — повторяет Бакуго, только тише. — Его больше нет. За их спинами раздается крик Всемогущего. Он сплевывает сгусток крови на землю и, оттолкнувшись, бросается в медленный бег. Мидория щелкает зубами, прижимает уши к груди и бросается на героя. Они встречаются посередине, сталкиваясь в хаосе зелёного и красного. Рычание и ворчание. Крики и хрюканье. Шота оглядывается на класс. Всё, что он видит, — это их широко раскрытые глаза и ужас, дрожащие конечности и застывший страх. Он сглатывает. Тодороки и Киришима выглядят так, будто их вот-вот стошнит, а Иида стоит неподвижно с нечитаемым выражением лица. Бакуго теряет контроль над собой. Кажется, у него вот-вот случится паническая атака. — Мне не следовало этого поощрять… Мне не следовало… — он хватается за грудь, тяжело вдыхая и выдыхая. Шота встаёт. — Малыш, эй-эй. — Он тянется к плечу Бакуго. — Дыши. — Сенсей, что-то не так… — говорит Яойорозу с отвращением в голосе. — Ситуация с Всемогущим неважна, а Мидория не собирается останавливаться. — Это потому, что он, блять, пропал! — рявкает Бакуго. — Он, блять, потерял контроль! И не такой, как раньше. Совсем не такой, как раньше. — Бакуго», — говорит Шота, хватая Бакуго за плечо. — Этот чёртов ублюдок не сдвинулся с места и сдался! Нам следовало быть осмотрительнее, этот проклятый волк взял верх, и его больше нет! — Бакуго! — кричит Шота, хватая Бакуго за другое плечо, чтобы заставить его посмотреть на себя. — Дыши, блять! Бакугоу смотрит на него широко раскрытыми глазами, тяжело дыша. Так продолжается некоторое время. — Его больше нет, сэнсэй, — бормочет он, оглядываясь на ужасную драку позади них. — А мы ничего не сделали, кроме как позволили этому случиться. — Ребенок… — Ничего! Их внезапно прерывают громкое хрипение и щелчок. Резко повернув голову, Шота наблюдает, как Мидория стоит над лежащим на земле Всемогущим. Волосы встали дыбом, грудь быстро дергается с каждым вздохом, и единственное, что удерживает парня от того, чтобы разорвать героя пополам, — это длинный металлический шест, зажатый между его челюстями. Кусаясь и рыча, клык Мидории с визгом впивается в металл. Руки Всемогущего дрожат, из раны хлещет кровь. Он кричит. — О боже, он его убьёт… — бормочет Каминари с ужасом в голосе. — Он его убьёт. — Мы должны его остановить! В классе раздается панический возглас. — Он чудовище! Чёртово чудовище! — кричит Минета. У Шоуты ужасно болит голова. Он не знает, что делать, наблюдая, как челюсть Мидории всё сильнее и сильнее впивается в металлический столб. От шипения, скрипа и заметного изгиба она вот-вот сломается. Это продлится недолго. — Все замолчите! — кричит Иида, перекрикивая панический шум. Отвлеченный криками одноклассников, Шота чувствует, как Бакуго выскальзывает из его объятий. Резко повернув голову набок, он наблюдал, как блондин, ни секунды не раздумывая, бросилась к месту происшествия. Всё в груди Шоты падает на пол. — БАКУГОУ!

***

Кацуки не помнит, чтобы двигал ногами. Он также не помнит, как бежал к Всемогущему и Деку. В тот момент он думал только о том, как вытащить Деку оттуда. Нужно было что-то предпринять. А ноги сделали все остальное. Всё, что он слышит и видит, — это звон в ушах, вид крови и кислоты, треск костей и гневные глаза. Ничто в его сознании не могло подготовить его к этому. — Бакуго! Убирайся… Убирайся отсюда! — Всемогущий сопротивляется, руки дрожат, пот стекает по его телу. — Мне не нужна твоя помощь! — Заткнись, к черту! Я тебе ничем не помогу! Резко остановившись, Кацуки перешагивает через грудь Всемогущего и смотрит прямо в четыре глаза, полные кислоты и ярости. Губы Деку изогнулись в улыбке, и он все сильнее обнажил зубы. Рычание усилилось, и его уши отодвинулись назад. — Деку, эй-эй, — говорит Кацуки, хватая его за лицо с обеих сторон. Деку лишь громче рычит. — Черт, эй, все в порядке. Все в порядке. — Он крепче сжимает щеки Деку, когда тот пытается вырваться из-за шеста. — Даже не смей, блять! Деку шипит сквозь зубы. — Мне ужасно жаль. Деку, прости. Я знаю. Деку отчаянно пытается вырваться из объятий Кацуки. Кацуки лишь сильнее сжал руки. — Ты устал, я знаю, ты чертовски устал. — Он делает глубокий вдох. — Но ты не можешь сейчас, блять, сдаться и бросить нас. Деку снова рычит, но на этот раз это больше похоже на бульканье и противное хрипение. — Малыш… — Всемогущий испытывает трудности. — Отвали! — Кацуки сплевывает. Кацуки чувствует, как у него болит грудь, когда затуманенные глаза Деку сужаются, а рычание становится все громче и громче. — Не позволяй этому придурку стать причиной твоего возвращения. Не позволяй этому стать причиной того, что ты перестанешь пытаться. — Он чувствует, как паника нарастает в его теле. Хвост Деку дребезжит сзади. — Я тебя не отпущу… — Кацуки прикусывает внутреннюю сторону щеки. — Я не позволю тебе так с собой поступать. — Его голос искажается, когда столб начинает трескаться и скрипеть. — Ты не можешь продолжать изолироваться, ты, чертов идиот… — Бакуго, уходи. Кацуки раздраженно цокает языком, не отрывая взгляда от глаз. — Я не уйду. Я никогда не уйду. Челюсти Деку сжимаются все сильнее и сильнее, а рычание становится все громче. Там есть металлическая щелчок. — БАКУГО! Столб ломается пополам и с грохотом падает на землю. С широко открытым ртом Деку пытается укусить Кацуки прямо в лицо. На этом всё заканчивается. Покончить со всем этим. Кацуки закрывает глаза и ждет, когда это произойдет. Он ждет, когда боль пронзит его кожу и мышцы, кости и отравит кровь. Но этого так и не происходит. Раздаётся хрип. Открыв глаза, Кацуки видит, как открытую челюсть Деку защёлкивают шарфом. Крепко завязанная, словно ловушка, она сдавливает ему морду и удерживает его на месте. По обе стороны от Деку, Четыре Глаза и Сенсей изо всех сил держат ткань, крепко и надежно удерживая ее. Это похоже на изнурительную игру в перетягивание каната, где цель — не дать центру сдвинуться с места. Подбежав к ним, Ледяной и Дерьмоволосый разбежались по обе стороны от Кацуки. В их глазах паника и страх, и совсем не такие, как у остальных одноклассников. Это повод для беспокойства. — Продолжай с ним разговаривать, Бакуго, — хрипит сенсей, пытаясь вырваться и крепко сжимая шарф. — Тодороки и Киришима, п-помогите ему… Деку резко поворачивает голову, ворча и презрительно фыркая под плотной тканью. Ледяной первым протягивает руку, касаясь щеки Деку. Его глаза печальны, а дыхание ровное. Сдержанное. — Мидория… не позволяй этому поглотить тебя. Деку искоса смотрит на него, прищурив глаза с ядовитым видом. — Не поддавайся ледяному холоду в груди. Не изнеможению. — Его губа слегка дрожит. — Ты лучше меня. Деку качает головой из стороны в сторону и вверх-вниз. Он пытается отстраниться, но Сенсей и Четвероглазый тянут сильнее. Кацуки замечает нечто странное, наблюдая за тем, как Деку пытается что-то сделать. Он легко сможет сбежать. Он в десять раз больше их и сильнее — сила, порожденная яростью и животным голодом. Но он этого не делает. Не делает. И это нервирует Кацуки. Затем Дерьмоволосый кладет руку на другую сторону морды Деку. — Ты один из самых мужественных парней, которых я знаю, Мидория… пожалуйста, не теряй эту силу. — Его глаза наполняются слезами, а голос дрожит. — Не сейчас, когда у меня только что появился шанс стать твоим другом. — Борись, Мидория! — кричит Четырехглазый сквозь стиснутые зубы, сжимая кулак еще крепче. — Я тебя не брошу! Ты никогда не оставлял меня в том переулке, как бы сильно тебе ни было больно! Кацуки кладёт руку на лоб Деку. Он чувствует, как лицо Деку морщится под его прикосновением, и ощущает гул, пронизывающий его до костей. — Ты сильнее, чем я когда-либо смогу быть… Изуку. Лицо Деку мгновенно расслабилось. Словно он этого не ожидал. Как будто чудовище этого не ожидало. — Дай всё ещё на свободе, малыш! — кричит сэнсэй, крепко сжимая его руку. — Если их послания тебя не тронут, сделай это ради неё! — Его лицо выражает печаль и боль. — Продолжай пытаться ради неё! В глазах Деку что-то меняется. Они словно стали на три оттенка ярче. — Все, уходите! — кричит Всемогущий снизу. — Заткнись! — кричит Кацуки, оглядываясь на героя. Он снова поворачивает голову к Деку. Он делает вдох, задерживая дыхание. Он выдыхает. — Эта ведьма не вернется, если тебя здесь не будет. И мы не сможем избавиться от того дьявола, который все это начал. Деку перестаёт сопротивляться. Наступает тишина. Неприятная тишина. Он сидит неподвижно, словно существо, из которого только что изгнали демона. Деку закрывает глаза и делает долгий-долгий выдох. Он усмехнулся и открыл глаза. Они светятся белым. Чистый… Белый. — Ferae pericula quae vident fugiunt. Ослепительная вспышка света исходит из его глаз. И всё погружается во тьму.

***

Незу глубоко вздыхает и нажимает кнопку на клавиатуре, чтобы выключить экраны. Дверь позади него открывается. Он выпрямился, положив руки за спину. — Ты быстро пришёл, Наомаса, — говорит он, поворачивая голову. — Где он? — Запыхавшись, с покрасневшим лицом, детектив Цукаучи стоит в дверях с испуганным взглядом. — Боюсь, вам придётся уточнить, — говорит Незу, улыбаясь. — Прекрати нести чушь, крыса! — кричит Цукаучи. — Тоши, где Тоши?! Незу поднимает бровь. Цукаучи роется в кармане и достает небольшое устройство. — Он послал мне сигнал бедствия, чего не случалось уже десять лет, и по его местоположению я нахожусь в школе. Где, черт возьми, он? Незу коротко смотрит на него, а затем озорно мурлычет. — Ах, почему ты не сказал? — Подняв руку, он снова постукивает лапой по клавиатуре. Экраны загораются одновременно. Лицо Цукаучи готово стечь на пол. Незу улыбается. — Зона F. Цукаучи готовится к побегу, но Незу останавливает его. — Ах да, прежде чем вы уйдете, детектив… Детектив резко поворачивает голову, в его глазах читается страх. — Что бы ни случилось дальше, знайте, что у вас есть выбор. Он вытягивает лапы перед собой. Терпеливый и неподвижный. — У вас всегда есть выбор. Цукаучи секунду смотрит на него, впитывая океан его слов. Его рот слегка приоткрыт. Он моргает, приходит в себя, качает головой, разворачивается и выбегает за дверь. Незу выдыхает и поворачивается, чтобы посмотреть на экраны. — Что ж… публика здесь довольно внушительная… Он слышит вой полицейских машин снаружи. Скрип шин. — Разве не так?

***

Кацуки ахает и резко поднимается с того места, где лежал. Моргая от растерянности, он ощупывает все вокруг и исследует новую атмосферу, не узнавая на ощупь и обоняние, не видя и не ощущая ничего. Его пальцы касаются скользкой, влажной субстанции. Плескаются и прилипают. Пол непрозрачен, воздух густой. Все… Всё чёрное. Только что он увидел белый цвет. Яркий, яркий белый. Это вызывает ужасное чувство сдавливания в животе. Рядом с ним что-то шевелится и стонет. Почувствовав холодную дрожь по спине, он оборачивается. Ледышка, Дерьмоволосый, Очкарик и сенсей лежат, раскинувшись в мерзкой чёрной жиже под ними. Растерянность на их лицах соответствует его растерянности, когда они обыскивают место, где оказались в ловушке. Деку здесь нет. Занятия здесь нет. Всемогущего здесь нет. Здесь тихо. Чертовски тихо. Его растрепанные волосы болезненно трутся о висок, он морщится. — Где мы? — бормочет он. Его голос эхом разносится по яме, отскакивая, словно шепот, вокруг них в состоянии растерянности. В ответ раздается низкое рычание. Сенсей тут же приложил палец к губам. Кацуки увидел пот на его лбу, а его параноидальные глаза забегали по сторонам. Рычание становилось всё громче, разносясь вокруг них, словно одинокий призрак в канализации. Шепотом и прикосновением к нервам их сердца и кожи. Слышен звук мокрых шагов. Хлюпанье и плеск. Капает и рябит. Кацуки тяжело сглатывает, чувствуя, как комок в горле не исчезает. Четыре ярко-зелёных глаза появляются, когда звук плескающейся воды приближается к их ушам. — Ох… — раздался рокот и рычание. — Ох, как же это забавно. Глаза исчезают. — Это забота? — Голос раздается сзади. Ближе. Шепот и капание. — Сожаление? — А теперь с другой стороны. Кружась и кружась. — Мне любопытно узнать о ваших желаниях. Кацуки замирает, чувствуя запах и слыша жгучее ощущение смолы перед носовыми пазухами. — Скажи мне… В этот раз эхо доносилось сверху, тревожно отражаясь вокруг них. Пол под ними колышется. Оно пузырится. Из бассейна высовываются заостренная пасть и острые зубы — словно демон, вырвавшийся из преисподней. — Зачем пытаться, если мальчик явно сдался? — булькает оно, наклоняя голову набок. Оно выбирается из жидкости, треща головой в сторону и шипя. Кацуки отступает назад, когда когти существа приближаются к его ногам и ступням. — Ты зря тратишь время, если думаешь, что можешь просто извергать эмоциональную чушь и ожидать, что он вернется. — Оно сплевывает смолу из зубов, задыхаясь и булькая. В его голосе слышится слабый смешок. — В конце концов, твои слова ничего не значат. Глаз Кацуки дергается. — Чушь собачья, — бормочет он. Выскочив из черной слизи, его морда оказывается в нескольких сантиметрах от лица Кацуки. Оно шипит. — Просвети меня. Кацуки отводит лицо в сторону, стараясь не вдыхать зловоние гнили и обугленной кожи. — Что ты знаешь такого, чего не знаю я? Я чувствую то же, что и он. Кацуки прикусывает внутреннюю сторону щеки, поворачиваясь лицом к зверю. Его нос почти касается влажного острого носа перед ним. Он делает вдох и выдох, прищурив глаза. — Что случилось с латынью? Вы закончили с фасадом? Волк морщит морду, оскалив зубы. — Наглый болван, — шипит оно, практически выплевывая смесь слюны и кислоты прямо в лицо Кацуки. Кацуки чуть не вздрогнул от такого тона, но сдержался. Он сдержался. — «Какова твоя цель, паразит? — строго спрашивает сэнсэй из-за спины. — Зачем ты это с ним делаешь? Зачем ты его вытравливаешь? Взгляд чудовища скользит в сторону, оно бросает взгляд на Айзаву-сенсея. Оно забавно цокает языком. — О, как же ты меня ранишь. — Оно наклоняет голову. — Я не убиваю этого ребёнка, если ты так думаешь. И я не пытаюсь его заменить. — Ты превратил его жизнь в ад, — вмешивается Кацуки. Волк смотрит на Кацуки в ответ. — Ты — причина того, что он не может жить нормальной жизнью. Ты мучаешь его. Неприятно говорить так чётко с таким крупным животным. Или, если быть точнее… Что-то, что не связано с Деку. Ситуацию усугубляет то, что они не знают, где находятся. Или как они сюда попали. — Вините меня, если хотите. — Оно резко поворачивает голову с рычанием. Начинает ходить, опустив голову. Крадется по кругу. — Вините меня, мое существование, мою внешность. — Возможно, я паразит. Зараза для этого существа… — Оно прижимает уши, сохраняя тот же медленный темп, пока кружит. — Но мы с этим мальчиком никогда не просили о симбиотической связи. Мы никогда не просили терпеть боль и гнев друг друга. Ледяной и Дерьмоволосый нервно смотрят, как волк подходит сзади. — Возможно, я и выгляжу отвратительно. Таракан … Но я не монстр, — шипит оно. — Я живу эмоциями, глубоко засевшими в его душе. Я кусаю его болью. Я кричу его воплями. Я разделяю его разочарование. Его мучают собственные мысли, а я просто их проецирую. Уродство его боли порождает уродство во мне. Я беру над ним контроль. Кацуки внимательно наблюдает, как оно снова приближается к нему. Его глаза не мигают. Его тело меняется. Оно уменьшается и деформируется, принимая форму человеческого скелета. Человеческие мышцы и кровь. Четыре глаза становятся одним целым. — Мы живем здесь в кошмаре. Мы оба чувствуем мучения ямы. Галлюцинации. Боль. Смола. Перед Кацуки предстаёт ужасающая версия Деку. Руки за спиной, зелёные глаза, клыки острее игл, бледное белое лицо. Мёртвый и больной. — Смола? — бормочет Кацуки. — Смола, — оно надавливает с большей агрессией. Оно останавливается. Наклонившись, оно хватает горсть липкого раствора, находящегося под ними. — Жарко и неприятно, чем больше ты сопротивляешься и отказываешься учиться и адаптироваться, тем быстрее умираешь. — Оно отпускает жидкость, которая выскальзывает из его рук и капает на землю. — Он отказывается учиться. Все сидят в тишине, пока существо поднимается. Его лицо неподвижно. — Этот мальчик тонет. Он тонет, и его собственная неспособность к самосохранению затягивает его все глубже и глубже в отвратительное удушающее состояние тьмы. - Смола начинает ползти по ногам существа, прилипая к ним, словно скользкие змеи. Кацуки чувствует боль в груди. Оно вздыхает. — Неведение и травма — лоно чудовищ. — Смола поднимается выше. — Его страдания ослепляют. И… очень скоро он может стать тем чудовищем, которого так боится. — В конце концов, демоны Сатаны поддались своим страхам, своим грехам. Никто не застрахован от огня. — Смола поднимается всё выше и выше. — Неудивительно, что они не могут уйти. — Мы этого не допустим, — подчеркивает Ледышка. — Мы не можем. Оно наклоняет голову. Кацуки делает прерывистый вдох. — Ты ошибаешься. — Он прищуривается. — Ты уже ошибаешься. Его губа презрительно кривится. — Этот кусок дерьма не сдастся, пока мы здесь. Смола обволакивает туловище «Деку», прилипая к его талии и ногам. Он усмехается. — Ну… вот это было бы зрелище! Словно по щелчку пальцев, щупальца черной слизи обвиваются вокруг Кацуки и всех остальных. Крепко сжимая их, они тянут все глубже и глубже в жидкость. Кацуки задыхается, его голова едва виднеется над черной поверхностью. — Окажите мне услугу, если позволите… Прежде чем окончательно погрузиться в воду, он наблюдает, как существо перед ним снова превращается в мех и когти. Кислотные глаза и длинная морда. — Он может и не слушать, но… не сдавайся, потому что этот упрямый кусок дерьма — всё, что у меня есть, — говорится в тексте с искренностью в голосе. Кацуки давится жидкостью, напрягая шею, чтобы дышать снова и снова. Кашель и дыхание. Раздается долгий, тревожный булькающий смешок. — Ах… и еще кое-что. — Anguis, qui in Eden latet, occidito. И вот, их затягивает на глубину.

***

— Что, чёрт возьми, только что произошло? — кричит Каминари, заложив обе руки за голову. Очако смотрит в землю с бесстрастным выражением лица. Бесстрастная и неподвижная. Всемогущий выскальзывает из-под Бакуго, Айзавы-сенсея, Ииды, Киришимы, Тодороки и… И Мидория. Он стонет от боли, когда гравий царапает его открытые раны и пробивает костюм. Всё произошло слишком быстро, чтобы кто-либо успел что-либо осознать. В одну секунду они все бросились останавливать Всемогущего и Мидорию, а в следующую — рухнули без сил. Всё одновременно. — Все, держитесь подальше, — напряженно кричит Всемогущий, сжимая поврежденную руку и морщась. — Держитесь подальше. — Всемогущий, ты ранен, — Яойорозу шагает вперёд. Её взгляд скользит по Мидории и остальным, лежащим на земле. — Я могу сделать тебе бинты, чтобы остановить кровотечение. Серо качает головой. — К черту бинты, нужно вызвать скорую. Можно с уверенностью сказать, что бинты мало чем помогут. Слишком много крови. Слишком много повсюду. Запах настолько сильный, что вызывает тошноту. — Ничего подобного, — строго отвечает Всемогущий. — Мне нужно лишь, чтобы вы все немедленно ушли. Некоторые отступают назад, а большинство остаются на месте. Очако — одна из тех, кто остался неподвижным. Очако снова опускает взгляд. Ее глаза осматривают изувеченного волка на земле. Трещины в костях, шрамы… страдальческое выражение морды. Это как раз то, что сказал директор… По всей видимости, он этого не хотел. — Что вы собираетесь с ним сделать, сэр? — пробормотала Очако, глядя на своего учителя. Некоторые ученики класса смотрят на неё. — Какая разница? — спрашивает Сато на этот раз. — Это не должно иметь значения. — Эй! — почти кричит Мина. — Ну… — Очако прикусывает губу. — Вы серьёзно? Посмотрите на это, — Минета указывает на беспорядок перед ними. — Посмотрите на всё это. У Очако болит грудь. — Ты вообще хоть что-нибудь слушала, что говорил директор, ты, чёртов придурок? — вмешивается Мина, враждебно облизывая зубы. — Если бы я была на его месте, я бы тоже разозлилась. Мне бы стало страшно. — Он пытался убить Всемогущего! — на этот раз Каминари. — Откуда вы можете быть так уверены? — вмешивается Джиро. — Мидория сегодня не хотел, чтобы его прижимали к себе. Он явно не хотел, чтобы его донимали или покровительствовали ему. Мы видели видео, где он кричит от боли, когда на него надели намордник — это было ужасно. Каминари замолкает. — Неудивительно, что он в ужасном состоянии, он, наверное, каждый день живёт в страхе до безумия. — Ты его жалеешь, — тихо говорит Хакагуре. — Он преступник… — А если он действительно всё это сделал намеренно, убил этого мерзкого злодея и ежедневно пугал мирных жителей до смерти, почему тогда Айзава-сенсей был бы на его стороне? — спрашивает Яойорозу. — Директор — Она права, ребята, — тихо соглашается Оджиро. — Боже, у меня ужасно болит голова, — говорит Серо, потирая висок. Очако оглядывается и снова смотрит на Мидорию. Потом снова на Всемогущего. У неё тоже болит голова. — А ещё… — Цую нарушает молчание. — Разве он не спас некоторых из вас в USJ? — тихо спрашивает она. — Он никогда никому из нас не причинял вреда. — Но… Тело Мидории дёргается. Все замолкают. — Вперёд! — кричит Всемогущий. Никто не двигается. Тело Мидории скрипит, оно меняется. Оно движется. С характерным хрустом хрустнув шеей, он открыл рот, и на землю потекли лужи слюны. «Ммм…» — простонал он, снова выпрямившись. Возвышаясь над героем. Он двигался, держа лапы подальше от лежащих на земле тел. Осторожно избегайте их. Он наклоняет голову вперед, практически касаясь ушибленной груди Всемогущего. Он облизывает зубы длинным, скользким языком. Его глаза практически пусты. Ушел. По спине Очако пробежал холодок. — На чём мы остановились? Это не Мидория. — Всемогущий.

***

Почувствовать себя свободным… Чувствовать пустоту. Изуку погружается в беспробудное состояние, теряя зрение и сознание. У него сильно болит голова и позвоночник. И всё, что он слышит, — это громкий, отвратительный скрежет помех в ушах. Он просто… Он просто хочет отдохнуть. Больше не испытывать боли и не плакать от страданий. Не истекать кровью из сердца и открытых ран. Его веки начинают отяжелевать. Дыхание замедляется. Ему очень холодно. — … — Послушай, — прошептал кто-то. У Изуку тяжелеет голова, и глаза начинают закрываться. — Слушай… Он закрывает глаза.

***

От темноты у Шоты начинает болеть голова. То же самое касается и дезориентации в их местоположении. Куда они перешли. Если вообще передвинулись. Со стоном он приподнимается над тем местом, куда он и все остальные приземлились. После того как волк отослал их прочь, они падали, и им казалось, что прошли минуты, прежде чем они приземлились в похожей бесконечной луже мокрой, плещущейся смолы. Здесь даже душнее и холоднее. Воздух разрежен, и слышен странный жужжащий звук. Старое, потрескивающее жужжание… У него болит грудь, и в животе что-то не так. Всё болит. Оглянувшись в сторону, он проверяет, все ли в порядке — по крайней мере, все живы. Он видит лишь кромешную тьму. Растерянные лица всех присутствующих. Это новый вид ада. — Этот безумный ублюдок… — выругался Бакуго, поднимая взгляд от того места, где они упали. — Сэнсэй… — тихо говорит Иида, с беспокойством оглядываясь по сторонам. — Что нам делать? Айзава-сэнсэй осторожно оглядывается. — Держитесь поближе, — говорит он, медленно поднимаясь. — Мы не знаем, чего ожидать. Шота медленно кивает и встает вместе со всеми остальными. Они осторожно идут по темной тропе, чувствуя скользкий раствор даже сквозь обувь. Они прислушиваются к капанию, хлюпанью и бульканью. И помехи нарастают. Это тревожно, если не сказать душераздирающе… Шота не знает, что ему делать. Он ненавидит, что Мидория чувствует это, переживает это. Он ненавидит, что ему больно. Его сердце колотится от желания помочь. Помочь ему почувствовать себя лучше. Но… его сердце также сжимается от неприятной мысли, что уже слишком поздно. — Подождите… — говорит Киришима, замедляя шаг. Он щурится. — Это… это там свет? — он указывает на что-то вдалеке, дрожащей рукой. Шота прищуривается вместе с ним. В условиях здешней мрачности трудно что-либо осознать, но… — Да… это фонарик, — говорит Шота. Все смотрят друг на друга. В глазах — неуверенность и нервозность, они кусают внутреннюю сторону щек до крови. Жуют и кусают. Шота делает вдох, вдыхая неприятный запах сырости. Он делает первый шаг к свету. Помехи. Чем ближе они подходят, тем хуже звук — треск, помехи, визг. Громко. Здесь так громко. Это как оказаться запертым в маленьком чулане под громкую музыку — они слышат только её. Это вызывает у Шота неприятное ощущение в спинном мозге. Словно ему нужно почесать это место. Свет приближается все ближе и ближе, как и фигура. Фигура, медленно дышащая. Помехи, которые раньше воспринимались только как звук, теперь отображаются на экране телевизора прямо перед их глазами. Телевизора, который выглядит так, будто ему сотни лет — он ломается и чуть не искрит. Антенна перекручена и согнута под такими углами, что едва держится на месте. И сидя перед ним… — Мидория, — тихо окликнул Айзава-сэнсэй, ускоряя голос. Мидория не оборачивается. Он сидит, скрестив ноги и выпрямив спину. Его дыхание медленное и слабое. И смола ползет по нему, словно змеи из кустов. Шота хочет прямо сейчас вырвать. Айзава-сенсей опускается на колени и кладёт руку на плечо Мидоии. Тот вздрагивает, отдёргивая руку. — Боже мой, он ледяной, — говорит их учитель с гораздо большей обеспокоенностью в голосе, чем прежде. Он тянется за шарфом, снимая его с шеи. — Малыш, поговори с нами. Он обматывает шарф вокруг шеи и плеч, как может. Мидория продолжает смотреть прямо перед собой, медленно моргая и тяжело дыша. — Малыш, ты должен нам помочь. Ничего. Они слышат только помехи. И всё, что они видят, — это измученное лицо Мидории, освещённое разбивающимся экраном. Бакуго делает шаг вперёд, его лицо практически зеленеет. — Деку, блядь, поговори с нами. Ничего. — Мидория… — на этот раз Киришима. Ничего. Это ужасно — его неподвижное лицо и неподвижное тело. Смола медленно поглощает его… Шота опускается на колени. — Мидория, пожалуйста. — Он хватает его за плечо, почти вздрагивая, как Айзава-сенсей. Он чертовски холоден. Даже когда его коснулась более холодная сторона Шота, он почувствовал неестественный холод, словно его тело полностью отключилось. — Пожалуйста, не делайте этого, — бормочет Шота. Смола скользит по спине и плечам Мидории, касаясь руки Шота. Не зная, что еще делать, Шота хватает черные пряди, прилипшие к Мидории, и срывает их. Он тянет и тянет, освобождая Мидорию, насколько это возможно, прежде чем схватить его и крепко обнять сзади. Он обнимает его, устраиваясь так, чтобы сидеть ровно на земле, а Мидория практически у него на коленях. Он потирает плечи, руки. Он изо всех сил старается повысить температуру своего тела, чтобы согреться и не замерзнуть. Он чувствует медленное биение своего сердца. Тихое дыхание. Он чувствует, как смола пытается снова пробраться наверх. Бакуго и Сенсей опускаются на колени, их лица онемели. — Пожалуйста, — шепчет Шото, прижимаясь лбом к плечу Мидории. — Пожалуйста… ты был моим первым другом. Ты был… Он чувствует, как у него сжимается горло. — Я не могу тебя потерять. Я не могу… а что, если я… — Он чувствует, как слезы подступают к глазам. Он сглотнул комок в горле. Он в ужасе. В ужасе от мысли, что если потеряет своего первого друга, первого человека, который заботился о нем после матери… своих братьев и сестер… Он вернется к тому, каким был раньше. — Пожалуйста… Он крепче обнимает Мидорию. Он чувствует, как его густые, вьющиеся волосы слегка щекочут кожу. Он чувствует, как шарф сенсея касается его рук. Его сердце разрывается от боли. — Тодороки… — говорит Киришима. Шота поднимает голову, встречаясь взглядом со всеми. Бакуго стоит неподвижно, явно в шоке. Он выглядит испуганным. Словно он понятия не имеет, что ему теперь делать. Накричать на него? Плакать? Попрошайничать? Шота в этой ситуации ничем не лучше. Всё, что он мог придумать, это схватить его и не отпускать. Крепко сжать и молиться, чтобы он не выскользнул из его рук. Потерять такого друга — это кошмар, который вот-вот сбудется. — Пожалуйста… Белый шум поглощает их на целые минуты. Ужасная, потрескивающая тишина. И тихое, поверхностное дыхание. Айзава-сенсей протягивает руку и касается одного из плеч Мидории. Он делает это медленно и осторожно. Он тихо вдыхает. — Малыш… — Его лицо искажено болью. — Не знаю, слышишь ли ты нас, но… Если хочешь уйти… мы тебя не остановим. Бакуго открывает рот. — Я знаю, что ты страдаешь, — продолжил он, прервав то, что хотел сказать Бакуго. Я знаю. Он делает ещё один вдох. — Я понимаю твоё желание просто отдохнуть. Ты вымотан до предела. — Он чуть крепче сжимает плечо Мидории. — Ты измотан, зол и эмоционально сломлен. Шото наблюдает, как его учитель тяжело сглатывает, на мгновение отводя взгляд в сторону. Он прочищает горло и делает еще один вдох. — Если ты решишь пойти, мы… мы не будем тебя останавливать. Не будем. — Его голосовые связки напряжены. — Но… Появляется статическое электричество и треск. — Но если ты уйдёшь… пожалуйста, просто… Оно трещит громче. Треск и лом. Шота чувствует, как смола продолжает обвиваться и скручиваться вокруг Мидории. — Знай, что ты был и остаешься самым невероятным ребенком, которого я когда-либо встречал. — Он снова смотрит в сторону, моргая, чтобы скрыть слезу. — Я никогда не встречал такого упрямого и трудолюбивого человека… За всю свою жизнь на этой проклятой планете я никогда не учился так многому ни у одного другого ребенка. Он слегка улыбается, наклоняя голову. Скатывается еще одна слеза. — Ты мне как сын. И я всегда, всегда буду заботиться о тебе. Даже когда тебя не будет рядом. Потекли слезы. — Я тебя очень люблю, малыш. Он оглядывается назад. — Мы тебя чертовски сильно любим. Бакуго сглатывает и опускает взгляд. Шота наблюдает, как из его глаз скатывается слеза. Киришима и Иида опускаются на колени, их лица полны скорби. Шото крепко обнимает Мидорию, прижимаясь лбом к его плечу. Он чувствует себя холоднее, чем прежде. На экране телевизора раздается громкий треск помех. Как будто телевизор наконец-то ломается. Выходит из строя. Шото хочет кричать и орать еще сильнее… скажите ему, чтобы он остался. Умоляйте его не сдаваться. Но это эгоистично. Телевизор искрит. Оно треснуло. Оно скрипит. И словно вилку выдернули из стены. Всё погружается во тьму. Сейчас ужасная тишина. Как будто их засосало в космос — ничего. Абсолютная тишина. Даже не плеск смолы. А капание. Звук дыхания. Здесь тихо. Шота прикусывает внутреннюю сторону щеки и тяжело сглатывает. — Прости, Мидория… — тихо шепчет он. — Мне очень жаль. … … … Здесь чертовски тихо. Всё, что слышит Шото, — это вихрь мыслей и щемящее сердцебиение в грудной клетке. Его нижняя губа дрожит, он сжимает её, сдерживая горячие слёзы. На руку Шото капает что-то мокрое. Он вздрагивает и поднимает взгляд. Ещё одна капля. Растерянный и эмоционально опустошенный, он лихорадочно оглядывается по сторонам. При этом из его глаз скатывается слеза. Ещё одна капля. — Ты в порядке, малыш? — тихо спрашивает учитель, поднимая взгляд. — Что… — Он замирает. Выражение его лица вызвало у Шота ужасное чувство в животе. Ещё одна капля. Убрав руку с груди Мидории, он смотрит на неё. Жидкость у него на руке… Она зелёная. Оно зелёное. Действуя незамедлительно, он укладывает Мидорию на землю так, чтобы тот лежал. Он снимает с него смолу, смотрит ему в лицо и… Из его глаз, носа и рта течет зеленая жидкость. Словно он одержим. Шота перестаёт дышать. — Мидория, — говорит он, отступая назад. В Все вздрагивают. Сердце Шоты учащается. Раздается шепот… Вокруг них разносится проклятый шепот. Они оглядываются, пытаясь найти его источник, но это все равно что пытаться разглядеть проклятого призрака в темном подвале. В͠ст͠__аͬ_͝_н͝ь͝ Телевизор включается, и Шота чуть не подпрыгивает от неожиданности. Статических помех нет. Шота глотает. Все сидят неподвижно. Всͅтань С другой стороны, на экран телевизора обрушивается черная тень. — ORTUS!!! Тар вырывается из телевизора сплошным черным пятном, и прежде чем Шота успевает моргнуть… Острый шип вонзается в грудь Мидории, жестоко поражая его. — Ми… Все замирают, когда шип покидает его тело. — Мид… Мидория резко вскакивает, задыхаясь. Душа Шото покидает его тело. — О боже мой! — кричит Бакуго. Шото, не задумываясь, практически врезается в Мидорию, хватает его и удерживает на ногах. Мидория задыхается и кашляет, его почти рвет зеленой массой на землю и одежду Шото. Он дрожит и охвачен паникой. Вцепившись руками в Шота и его одежду, он изо всех сил пытается дышать и оглядываться. При этом он срывает с себя одежду Аизавы-сенсея и отбрасывает ее в сторону. — Черт возьми! — говорит Айзава-сенсей, кладя руку на спину Мидории. — Дыши, малыш. Дыши. Настигнув себя воздухом, он ритмично вдыхает и выдыхает. Зеленая жидкость размазывается по его лицу, практически окрашивая кожу. — Чт-что… — говорит Мидория, оглядываясь по сторонам. Он крепко держит Шоту, растерянно. — Ч-что ты здесь делаешь? Бакуго придвигается к нему ближе. — Этот проклятый волк каким-то образом привёл нас сюда. Мидория сглатывает, продолжая тяжело дышать. — Черт… черт. — Эй-эй, малыш, — спокойно говорит учитель. — Глубоко вдохни. Мидория качает головой, отпуская Шоту. — Ты не можешь здесь находиться. — Он отходит, вытирая лицо рукавом. — Ты не можешь… — Деку, остановись, — твердо говорит Бакуго. — Стоп. Дыши, черт возьми. Он бросает на Бакуго многозначительный взгляд, прежде чем подчиниться. Он делает глубокий, прерывистый вдох. — Я думал, это был сон, — говорит Мидория, снова переводя дыхание. — Вы со мной разговаривали, но… но это казалось нереальным. — Он выглядит растерянным и дезориентированным. Словно его вырвали из другого измерения. — Что такое… Боже мой? Киришима и Иида сближаются. — Ну… ты был в каком-то странном трансе, словно умер. Мы думали, что потеряли тебя, — тихо говорит Киришима. — Это было очень страшно. Иида кивает, сохраняя молчание. Он все еще выглядит потрясенным произошедшим. Мидория потирает голову, медленно качая ею. — Я… я прошу прощения… Айзава-сенсей протянул руку и положил её ему на волосы. — Никаких извинений, малыш. Мы просто рады, что с тобой всё в порядке. — Он выглядел таким облегчённым. Расслабленным. До того, как Мидория проснулся, он выглядел ужасно. Но, если честно, все выглядели ужасно. — С тобой всё в порядке. Мидория прижимается к нему. — … — Его лицо онемело. Тишина. — Ладно… итак… — начинает Бакуго. — Я чертовски рад, что ты нас не бросил, но у нас всё ещё есть проблема. Мидория смотрит на Бакуго с поднятой бровью. — Мне не нравится тебя подталкивать, но твой маленький «волчонок» сейчас главный, и есть очень большая вероятность, что на этот раз тебя точно арестуют. Когда он с нами разговаривал, он не издавал никаких громких звуков типа «Я сейчас остановлюсь». Мидория на мгновение безучастно смотрит на него. Он выдыхает и прикладывает руку ко лбу. — Да… да-да. Конечно, это… — Он делает паузу, словно только что осознал сказанное. — Подожди… — Он качает головой, глядя на Бакуго. — Прости… это тебя задело? — Он всё ещё выглядит совершенно растерянным. Бакуго кивает, закатывая глаза. — Да, и это ужасно раздражает. Как ты вообще с этим живешь каждый день? — Я буквально умираю от горя, Бакуго, — безэмоционально произносит он. — Хорошо, я знаю, у нас у всех много вопросов, но там, снаружи, происходит много всего, — говорит их учитель, поднимая взгляд. — Нам нужно понять, как, черт возьми, нам отсюда выбраться. — Да, но как? — спрашивает Киришима. — Этот волк привёл нас сюда, и сейчас он бродяга. — Мы просто… подождем? — спрашивает Иида, нарушая долгое молчание. Шота наблюдает, как Мидория проводит рукой по волосам и громко выдыхает. Он все еще выглядит изможденным. Если быть точным, полумертвым. Он выглядит таким бесчувственным. — Нет… — Он поправляет свое тело, прежде чем медленно подняться на ноги дрожащими ногами. Шото почти протягивает руку, чтобы помочь ему встать. — Ты должен пойти со мной, — говорит он с усталым вздохом. — Я знаю, что этот проклятый волк сделал это специально… Айзава-сенсей осторожно протягивает руки и встает. — Малыш… тебе не обязательно возвращаться. Мидория пожимает плечами. — Я знаю. Я… всё слышал. Шота, как и все остальные, медленно поднимается. Он кладёт руку на плечо Мидории. — Я бы с удовольствием осталась. Я бы… я бы хотела, чтобы хотя бы на мгновение в моей жизни воцарилась тишина. — Но… — Мидория снова вздыхает. — Хотя было бы неплохо просто… остановиться… я, кажется, понял, что сдаться принесет больше вреда, чем пользы. Это несправедливо — ни ко мне, ни к кому другому. И твои слова помогли мне это осознать. — Он смотрит на Шоту. — Я бы многое оставил позади. — Он слабо улыбается, кладя руку на руку Шоты. — Ребенок… — Всё в порядке, — Мидория смотрит на своего учителя. — Всё в порядке, Ластик. Я больше не собираюсь убегать. Это вредно для здоровья… — Он снова вытирает лицо, размазывая зелёную грязь. — В конце концов, у меня и так слишком много дел. К тому же Бакуго, наверное, меня убьёт. Бакуго открывает рот. — Не спорь, я знаю, ты был готов надрать мне задницу, — язвительно замечает Мидория с полуулыбкой. Он замолкает, надув губы. Мидория откашливается, берет руку, которая лежала на руке Шоты, и проводит ею по его волосам. — Я знаю, что в последнее время я был… не очень откровенен. Но сейчас я готов попробовать. Я готов сделать так, чтобы это того стоило, — продолжает Мидория. — У меня есть причина бороться. Он посмотрел на Шото, а затем отступил на несколько шагов. — У меня есть причины сражаться. — Его руки на мгновение задрожали, прежде чем из кончиков пальцев показались когти. Острые и имитирующие. — Итак… — начинает он, поднося когтистую руку к шее. — Полагаю, тебе лучше быть готовым помочь мне снова сбежать из плена. Теперь это твоя работа. У Шота перехватило дыхание. — Подожди… — Шота протягивает руку. — Деку, что.? — Малыш, что ты… Мидория улыбается. — О, и ещё кое-что… — Он тихонько усмехается, приложив руку к горлу. — Я тоже вас, чертовых идиотов, люблю. — На его лице искренняя улыбка. Улыбка, сопровождаемая влажными, заплаканными глазами. — Мидория… Он впивается когтями в кожу и, волоча тело, перерезает ему горло, демонстрируя отвратительное зрелище крови и плоти. Он падает. И всё погружается во тьму.

***

Очако чуть не обделалась, когда увидела, как Бакуго и все, кто лежал на земле, резко поднялись, задыхаясь. — О боже! — кричит Джиро из-за обломков. — Они поднялись! Они отсутствовали всего несколько минут, но за это время произошло слишком много всего. Слишком. Это зона боевых действий. Все прячутся за обломками и в переулках, изо всех сил стараясь держаться подальше от царящего перед ними хаоса. Кровавая бойня. — Ребята! — кричит Каминари, размахивая руками. — Убирайтесь оттуда к черту! Киришима смотрит на них с растерянным выражением лица, после чего Айзава-сенсей отталкивает его и Бакуго. — Боже мой! — ЕБАТЬ! Над их головами пролетает огромный кусок скалы, и Иида с Тодороки едва успевают увернуться. Пронзительный визг заполняет воздух, заставляя Очако закрыть уши от боли. Звуки отдаются в ее черепе и звенят в барабанных перепонках. Всемогущий врезается в стену одного из зданий, громко стоная от боли. Мидория стоит прямо перед ним, выгнув спину и встав на дыбы. До улицы доносится какой-то звук… Эхо сирены… Усталый визг. Очако оборачивается. Красный и синий. Полицейская сирена. Бакуго резко поднимается и тут же смотрит на Всемогущего и Мидорию. — ДЕКУ, ВЫБИРАЙСЯ СЮДА, ЧЁРТ ВОЗЬМИ! Всемогущий в испуге резко поворачивает голову, широко раскрыв глаза. — Бакуго… Мидория использует отвлечение внимания в своих интересах. Взмахнув хвостом, он выпускает поток колючек в сторону героя, попадая ему в бедро и верхнюю часть руки. — ААА! — взревел Всемогущий, отпрыгивая в сторону и уворачиваясь. Мидория громко рычит и, оттолкнувшись, бросается бежать, что вызывает тревогу. Полицейские машины с визгом тормозов выезжают на дорогу и останавливаются позади Очако и большинства одноклассников. — ДЕКУ! — МИДОРИЯ! В мгновение ока он спотыкается и падает на землю, скользя по ней. Дыхание Очако застревает у неё в горле. Мидория вскакивает на ноги и, закричав, резко поднимает нос. Он, трясясь и дергаясь, хрустит головой в сторону, царапая лицо и шею. Он принимает неудобную позу, демонстрируя признаки одержимости и раздражения. Нарушение общественного порядка. Он снова кричит, но на этот раз это больше похоже на вой. Глубокий, булькающий вой. Двери открываются и хлопают. — Полиция! Все держитесь подальше! — раздаются новые голоса. Мидория вскидывает голову вверх и кричит в небо от ужасной боли. И вот так просто… Оно останавливается. Тело Мидории явно ослабло, он тяжело дышит. Его ноги дрожат, и он изо всех сил пытается удержаться на ногах. — Двигайтесь, двигайтесь, двигайтесь!!! — кричат ​​полицейские, отталкивая Очако и остальных, тяжело вооруженные. Мидория резко поднимает голову и смотрит на спешащих офицеров. Его глаза… Они снова полны эмоций — растеряны и измучены. Ярко-зеленые и широкие. Он вернулся. — Я… — бормочет он, прежде чем Всемогущий в ярости валит его на землю. — НЕТ! — Тодороки и Бакуго бросились вперёд, но их схватили двое крупных офицеров. — Всемогущий! — раздался новый голос. Очако снова оборачивается. Детектив захлопывает дверцу своей машины. Его глаза и лицо полны гнева и напряжения. Он подходит к ним. Очако оглядывается на Мидорию и Всемогущего. Всемогущий схватил Мидорию за горло и, используя здоровую руку, практически раздавил ему трахею о бетон. Мидория издает слышимые хрипы и задыхается. Полиция крепко держит Бакуго, Тодороки, Айзаву-сенсея, Киришиму и Ииду, пытаясь остановить их извивающиеся и сопротивляющиеся движения. Вой сирен. Детектив врывается внутрь с пистолетом в руке. — Один шаг — и я стреляю! — Он направляет пистолет на голову Мидории. — НЕТ! — вопит Бакуго, практически отрывая полицейскому руки, пытаясь вырваться и сопротивляясь. — НЕ СМЕЙ! — Цукаучи! — Айзава-сенсей кричит. — Останавитесь! Офицеры с более мощным вооружением окружают Всемогущего и Мидорию. Мидория смотрит на детектива широко раскрытыми, испуганными глазами. Кровь покрывает его лицо и тело, изо рта вытекает кислота, и он изо всех сил пытается дышать. Всё в этом… — Сдавайся сейчас же! Все… Айдзава-сэнсэй практически тащит офицеров за собой, так сильно он тянет. Они кричат. Очако смотрит на своих одноклассников. Они, притаившись за обломками и стенами, смотрят на нее с ужасом на лицах. Их тошнит, и это совсем не то же самое, что раньше. Голова Мидории поворачивается, и его глаза вот-вот закатятся. — П-остановись… — задыхаясь, говорит он. — П-пожалуйста, просто п-остановись. Что-то ломается внутри Очако. — С тобой покончено, Цербер, — говорит Цукаучи, сжав челюсти. — С тобой покончено. Очако сжимает кулаки. Она открывает рот. — ОСТАНОВИСЬ! ТЫ ЕГО УБЪЁШЬ! Очако замерла. Она этого не кричала. Обернувшись, она видит, как Мина медленно подходит к месту происшествия. — Разве ты не видишь, что ему больно?! — Слезь с него! — кричит Джиро с другой стороны. — Ты его убиваешь, Всемогущий! — вмешивается Оджиро, появившись из одного из переулков. — Отпусти! Всемогущий смотрит на класс широко раскрытыми глазами. — Чт… — Все назад! — кричит один из офицеров. — Оставайтесь на расстоянии! Раздается щелчок пистолета. Глаза Очако расширяются, и она разжимает кулаки. Скрестив пальцы, она подпрыгивает в воздух и бросается в толпу офицеров. Ее тут же охватила тошнота, и она подавила ощущение желчи. — Стоп! Вы, ребята, откройте глаза! Он касается ее пальцев друг о друга, опускаясь вниз и в центр круга. Она приземляется и тут же раскидывает руки, чтобы защитить Мидорию. — Он же ещё ребёнок!!! Одна из офицеров наклоняется вперед. — Это парень с убийственными наклонностями, девочка. — Ни один ребенок так не поступит с героем, — говорит другой. — Убирайся отсюда, малышка. Это опасно. — Урарака, отойди, — добавляет Всемогущий. Очако качает головой и сглатывает. В их глазах столько ненависти. — Нет. — Она оглядывается на Мидорию. Его глаза широко раскрыты. Она оглядывается назад. — Если бы кто-то напал на вас с намерением причинить вам вред, посадил в тюрьму, разве вы не стали бы сопротивляться? Разве вы не испугались бы? — Она смотрит каждому офицеру в глаза. — Всемогущий заткнул ему рот. Избил его до полусмерти. Сломал ему кости. — Ей становится плохо. — И всё это время он умолял его остановиться. — Как вы могли быть такими слепыми? — У нее болит горло и в груди. Хочется плакать. Всё это неправильно. Герои… Полиция… Они призваны защищать и служить всем, независимо от их происхождения. Но они этого не делают… они этого не делают. Детектив смотрит на нее, на его лице отражается шок. — Хорошо, всё… — говорит офицер. — У нас нет времени это слушать. Офицер, выйдя вперед, направляет на Очако пистолет. — Что вы… — детектив смотрит на него широко раскрытыми глазами. За спиной Очако раздается рычание. — Вы, детишки, ничего не знаете. — Он угрожающе взводит курок пистолета. Очако делает шаг назад. — Достаточно! Очако вздрогнула и обернулась. Мидория просовывает задние лапы под лапы Всемогущего, надавливая ему на живот и подбрасывая героя в воздух. Он почти мгновенно вскакивает на ноги и бросается к офицеру перед Очако. Щелкнув челюстями, он впился зубами в пистолет, который держали слишком близко к Очако, что вызывало у неё дискомфорт. Пистолет со скрипом разломился пополам. Он выплевывает металл изо рта, рыча. Его лицо так близко к лицу Очако, что она практически чувствует запах горелой кожи и кислоты на его теле. Гнев. — Эй! Держитесь подальше! — кричит полицейский из-за спины толпы. — Заставь меня, свинья! — отвечает Мина. Проскользнув в щель между ног двух людей, Мина присоединяется к Очако. Раздается резкий, шлепающий звук. Приземлившись с глухим стуком рядом с Миной, Оджиро тяжело фыркает. Он принимает боевую стойку. Перепрыгнув через головы офицеров, Цую приземляется рядом с Оджиро. Тёмная тень Токоями пробивается сквозь толпу людей, и вскоре он оказывается на стороне Мины. Сёдзи идёт следом. И Джиро тоже так считает. И Яойорозу. Аояма. Кода. Сато. Очако оглядывается на Мидорию. Тот смотрит на них сверху вниз с шоком. Вскоре после этого проходят Серо, Каминари и даже Минета с Хагакуре. Их лица не похожи на лица остальных — на них читается неловкое чувство вины. Если вообще что-то выражается. Практически прикрывая Мидорию, весь класс смотрит вперед на стену из полицейских. — Вы так уверены, что знаете преступников, детектив? — равнодушно спрашивает Очако. — - Вы уверены, что все они сами выбрали этот путь? Детектив осматривает каждого ученика. Он смотрит им в глаза. В их искренность. В горле у него что-то застряло. — О боже мой… — пробормотал он, опуская пистолет. — Все, отойдите! — кричит Всемогущий, запыхавшись, из-за спины. Все поворачиваются к нему лицом. — Все… — его ноги дрожат, и он спотыкается. Все… Он падает на колени. — Тоши! — кричит детектив, засовывая пистолет за пояс и бросаясь к нему. Опустившись на землю рядом с ним, он кладёт руку на спину Всемогущего. Всемогущий пытается подняться, но терпит неудачу. — Эй, эй, нет. Не двигайтесь. Скорая помощь уже в пути. — Я не могу… — Всемогущий бормочет, явно теряя и снова обретая сознание. Он в ужасном состоянии. — Мне нужно остановить… Мне нужно остановить Цербера… Мидория прижимает уши к голове и приподнимает верхнюю губу. — Тоши… — детектив оглядывает всех и вздыхает. — Нет. Всемогущий смотрит на детектива так, словно только что совершил убийство. — С тебя хватит. Он опускает взгляд. — Отставить. Он поднимает руку, сжимая и разжимая кулак. В то же время все офицеры опускают оружие. Они отпустили Бакуго и остальных. Все пятеро тут же подбежали к Мидории и, утешая его, обняли его. — Нам нужно на время переосмыслить ситуацию. Все смотрят на них двоих, ничего не понимая и недоумевая. — Малыш… — бормочет Айзава-сенсей. — Тебе нужно уйти отсюда… Мидория коротко взглянул на него, а затем снова посмотрел вперед. Он вздохнул и кивнул головой. Он выходит вперед, покидая круг своих одноклассников. Покидая круг офицеров. Очако наблюдает, как он медленно и мрачно идёт к Всемогущему и детективу. Хвост виляет позади. Когти скребут по земле. Он начинает уменьшаться в размерах, кости трещат, а тело дергается при ходьбе. Он даже ни разу не останавливается. Как только он добирается до них, он останавливается. Полностью вернувшись к своему обычному состоянию, он весь в крови и ранах. Ссадины и ожоги. Синяки. Он выдыхает. Детектив смотрит на него так, будто только что кого-то ударил ножом. — Я просто хотел быть героем… детектив. — Он оглядывается на всех, его лицо искажено усталостью. — А разве в этом есть что-то плохое? Лицо детектива помрачнело. Мидория еще секунду смотрит на них, затем поворачивается и уходит. — У меня никогда не было выбора. Он позволяет своему телу вернуться в то положение, в котором стоял несколько мгновений назад. Острые уши и нос, слюнявая пасть. Сломанный и избитый. Он убегает. И он не оглядывается назад.