Поэтому я существую.

Хирото резко проснулся от громкого стука. Он встревоженно подскочил в кресле, услышав скрип кожаной обивки под своим весом. Юэ поднимает взгляд от книги и растерянно опускает глаза. — Ты это слышала? — спрашивает Хирото, приподнимаясь ещё выше, отчего кожа под его спиной начинает скрипеть громче. Юэ медленно кивает головой и кладёт книгу на прилавок. Снова глухой удар. Как будто что-то упало или врезалось в стену. Это не похоже на неуклюжесть Юмы, и не похоже на звук свыше. Слишком… странно. К тому же… Это слишком большое место для Юмы, учитывая, что сейчас середина дня. Это может быть Сёума. Слышен отвратительный сопливый звук. Всё сломано и мокро. Нет… Что-то не так. Звучит не по-кошачьи. Встав, Хирото закладывает руку за спину, и у него вырастают когти. Его хвост вытягивается и извивается. Юэ приседает, опуская руку. Будь осторожен. Он слегка выглядывает из дверного проема, едва показывая лицо. Слезы. Дыхание и слюнотечение. Дрожащие конечности. Кровь. Сердце Хирото подскочило к ногам и с силой упало на землю. Мальчик лежит на земле, полностью превратившись в волка, весь в синяках и избитый с головы до ног. Слезы текут по его лицу, он задыхается от слюны и кислоты. Его сильно трясет. У него какой-то приступ. Он резко вдыхает, после чего его рвет на землю смесью крови и кислоты. — Блядство! — Хирото убирает когти и хвост и тут же выбегает за дверь. Юэ следует за ним. Хирото падает на землю прямо перед лицом Мидории, тут же хватает его и притягивает его голову к себе на колени. — О боже мой, что случилось… — он кладёт руку на голову мальчика, чувствуя, как тот дрожит и трясётся. Он оглядывается и видит Юэ, застывшего в смеси тошноты и недоверия. Он гладит его по голове, крепко обнимая. Он чувствует горячую, влажную жидкость под собой, но игнорирует её. Ребенок никак не перестает плакать. Его тошнит и тошнит. — Эй, эй… — шепчет он. — Юма!!! — он поворачивает голову и кричит. — Тащи свою задницу сюда немедленно! Дверь распахивается. — Эй, я на этот раз ничего не сделала… — Пауза. — Что, блять, происходит?! — Ее лицо бледнеет и наполняется абсолютным ужасом. — Помоги мне, пожалуйста?! — кричит Хирото, и она тут же бросается к нему, практически скользя по земле рядом с ним. — Что, чёрт возьми, случилось? — спрашивает она, кладя руку ему на шею и вызывая у Мидории лёгкое вздрагивание. — Думаешь, я знаю? — парирует Хирото. — Этот чертов мальчишка просто заскочил сюда. Я думал, он в школе. — Он снова и снова гладит его по голове, пытаясь успокоить мальчишку и его мокрые слезы. — Он должен был быть в школе… На всё это смотреть мучительно. — Малыш, эй-эй… — он крепче обнимает его, пытаясь удержать на ногах. — Поговори с нами. Мидория делает глубокий вдох, задыхаясь. — Они… знают… — Он снова задыхается, извергая еще больше крови и кислоты. Хирото бросает взгляд на Юэ и Юму. — Знаешь что? — бормочет он, поглаживая себя по ушам и шее. Он продолжает притихать под мягкой лаской. — Они знают… Хирото на секунду замирает, чувствуя повторные судороги мальчика, его слезы наворачиваются ручьем. В его голосе слышится душераздирающая нотка. Это ужасно. Он не понимает, что тот имеет в виду и в какую беду попал, но сам факт его состояния… — Я не могу… я больше не могу этого выносить… По его словам, он словно сдаётся. Или уже сдался. В конце коридора распахивается еще одна дверь. Хирото вздрагивает, наблюдая, как Сёума, задыхаясь и явно встревоженный, скользит по коридору. Он поднял уши, потрясенный тем, что увидел перед собой. Хирото поправляет положение так, чтобы вся голова Мидории лежала у него на коленях. Он обнимает его. Крепко обнимает. — О, малыш… Он наклоняется вперед, прижимаясь лбом к лбу Мидории. Мидория снова задыхается, а затем окончательно разражается рыданиями, похожими на зелёные слезы. И всё внимание Хироты сосредоточено на наблюдении.

***

— Теперь вы довольны?! — кричит Айзава-сенсей, отталкивая окружающих его офицеров. — Довольны?! Кацуки смотрит в сторону, наблюдая, как их маленький, пушистый директор медленно приближается к ним по разрушенной и дымящейся дороге. — Неужели разоблачение его действительно того стоило? — Он щелкает зубами, как дикая собака, крепко сжимая кулаки. Кацуки чувствует, как что-то сжимается в груди, а что-то в животе вспыхивает пламенем. Его бровь дергается. Что… — Он никогда от этого не оправится! — практически выплюнул учитель, сделав шаг вперёд. — Ты понимаешь, что наделал?! Директор, идя, поднимает подбородок. — Я понимаю, что мой подход был не самым удачным и неприемлемым для и без того рушащегося психического состояния Мидории. — Он снова опускает взгляд. — Но это был шаг, который необходимо было предпринять, несмотря на весь этот бардак. В голове Кацуки что-то щёлкнуло, чего не должно было щёлкнуть. Он понятия не имел, что директор в курсе, и не знал, что именно он является причиной всего этого. Что-то внутри него словно вот-вот вырвется наружу, превратившись в огненное месиво. Кровеносный сосуд в голове вот-вот лопнет. — Это ты сделал?! Что, блять, с тобой не так?! — кричит Кацуки, когда директор идёт по разрушенной улице. Он рычит, чувствуя, как ладони горят и искрятся от кипящей ярости. — Объясни мне, блять, зачем ты счёл необходимым сегодня подвергнуть его настоящему аду! — выплевывает он, быстро сверля взглядом его, детектива, полицейских, Всемогущего и своих одноклассников. Все они стоят и сидят на улице там, где ушёл Деку, пытаясь понять, что только что произошло. Пытаюсь понять, с кем они только что связались. Директор останавливается и замирает. Уверенность. Неподвижный и невозмутимый. Половинчатый, Очкарик, Дерьмоволосый и Айзава-сенсей стоят вокруг него, чертовски злые. — Многое тебе непонятно или неизвестно, Бакуго, — спокойно говорит директор, наклоняя голову. — Я лишь хотел раскрыть правду так, чтобы вы все её поняли лучше всего. Всемогущий не хотел слушать, поэтому я дал ему что-то, что заставило бы его кричать. Кацуки крепко сжимает челюсти, чувствуя, как зубы скрипят у него во рту. — Значит, твой грандиозный план заключался в том, чтобы его травмировать?! — Он чувствует, как начинает подниматься дым с его рук. — Ты выставил его напоказ всему классу, Всемогущему и полиции за один день, и ради чего? Ради удовольствия? Ради игры? Директор ничего не говорит. Кацуки качает головой, проводя горячей, вспотевшей рукой по волосам. Его взгляд скользит по классу, и всё, что он видит, — это смесь ужаса, отвращения и вины. Печаль и недоверие. — Это для вас шутка? Директор на мгновение прищуривается. — Меня это оскорбляет, юный Бакуго. Я очень забочусь обо всех вас, включая Мидорию. Кацуки фыркает, — Да, это было совершенно очевидно на протяжении всего этого. — Бакуго… успокойся, чувак… — пробормотал Серо, потирая затылок. Он нервно взглянул на офицеров, всё ещё стоявших вокруг них. — Всё это было слишком… Кацуки чувствует, будто у него вот-вот лопнет кровеносный сосуд. Он резко поворачивает голову. — Я, блядь, не буду это терпеть! - Он оглядывается. Он смотрит в глаза каждому в своем классе. Каждому офицеру. Всемогущему. Директору. — Неужели никто из вас, ебаных идиотов, не понимает масштаба ваших чертовых действий?! Детектив выглядит так, будто его сейчас стошнит. Его лицо позеленело. Кацуки смотрит на класс. А точнее, на тех, кто ясно выразил своё мнение о Деку. — Защищая Деку, ты что, собирался использовать какой-то хитрый план? Неужели ты думаешь, что твои слова просто исчезнут? Твои действия? Твоя явная ненависть? — фыркает он, вдыхая запах дыма и пыли. — Разве вы можете винить нас за то, что мы боимся?! — кричит этот тупица, шагая вперёд. Он весь в поту и грязи. — Мидория — самый разыскиваемый монстр в этой стране, и вы ожидаете, что мы будем относиться к этому нормально? — Нет, не ожидаю! — кричит Кацуки в ответ. — Но знаете, чего я ожидаю? — он делает паузу, глядя каждому в лицо. — Чтобы вы, полные придурки, посмотрели на ситуацию в целом, подумали хоть на секунду и связали все точки воедино. Его ладони дымятся и шипят. Он указывает на всех. Он слышит вой машины скорой помощи, и все больше полицейских машин приближаются, эхом разносясь по воздуху. — Вся его беда в вас! Вы вселили в него столько страха и ненависти из-за одной проклятой ошибки и его причуды, что он вас до смерти боится!!! - Он чуть не плачет. Он яростно указывает на свою грудь обеими руками. — Я был в ужасе! Я ненавидел его. Я чертовски ненавидел его! - Он практически вдыхает дым из носа. — И знаешь, что изменилось? Он пришел ко мне, и я понял, насколько он сломлен. Как он боится каждый божий день своей жизни. Как он никогда этого не хотел! Он видит, как несколько человек открывают рты. — Бакуго прав! — вмешивается Розовощёкая. Она подходит ближе и поворачивается к классу. — Мидория никогда никому из нас не причинял вреда. Он никогда не нападал на нас, когда был в школе, и даже защищал нас во время USJ. Вы все видели видео, которое нам показал директор Незу, он до смерти всего боится! — Да, ладно, конечно, — врывается Сато, разозлённый. — Он совсем не мирный и не вежливый, понимаешь. Этот парень — маньяк. Он оторвал голову Ному и разжевал его мозги, как конфеты. Он раздражён и совершенно непредсказуем на уроках, и, не говоря уже о том, что он не контролирует свою причуду, даже если это было не специально. Он чуть не убил Всемогущего, ради бога! — Он указывает на героя, сидящего на полу с лицом, бледным как полотно. Сирены становятся все громче. — Ну, я бы тоже разозлился на уроке, если бы одноклассники говорили мне в лицо, какой я ужасный человек, — говорит Енотоглазый. — Мы все гадости говорили ему о Цербере, даже не понимая, о ком идёт речь. — Но это не оправдывает его поступок — он чуть не убил сегодня героя номер один! — кричит Минета. — Если бы этот чертов Бакуго не вмешался, он бы сейчас был мертв. — Вот это вера, чувак… — шепчет этот тупица. — Я говорю серьёзно! Этот парень — чудовище, и его нужно посадить за решетку навсегда! — Следи за своим языком, прямо сейчас, — говорит Айзава-сэнсэй, сжав челюсти. — Всем нужно успокоиться, — говорит офицер, поднимая руки. — Крик тут не поможет! Все его игнорируют. Кацуки цокнул языком. — Значит, твоя попытка помочь Деку была настоящей шуткой. Надо было понять это раньше. — Что ты хотел, чтобы мы сделали, Бакуго?! — кричит этот тупица, снова шагая вперёд. Его язык тела выражает возмущение. — Мы не знали, что произойдёт, если мы не встанем на твою сторону в тот момент. Конечно, я чувствую себя виноватым, что мы так долго его унижали, и да, мне ужасно жаль, что эту ситуацию можно было разрешить по-другому. Но, чувак, ну серьёзно. Он пятнадцатифутовый дикий демон-волк с никудышным самоконтролем и огромным количеством убитых — и не в хорошем смысле. — О боже мой, — говорит Яойорозу, потирая лоб. — Боже, конечно, ты бы это прокомментировала, — говорит Джиро, закатывая глаза и потирая переносицу. — Потому что, конечно же, это совершенно неуместно и крайне недопустимо. — Он убийца и психопат, Джиро! Что ты хочешь, чтобы я сказала?! — Это явно не шутка про количество жертв! Рядом с Кацуки слышен звук сжатого кулака. — Ты себя слышишь?! — громко врывается Половинчатый. Он встаёт перед Кацуки и шагает вперёд. — Ты серьёзно не понимаешь, что все твои неуместные замечания в его адрес — причина того, кто он есть? Он даже не та угроза, о которой тебе следует беспокоиться! Несколько человек в классе встревоженно отступили назад. В одно мгновение он совершает поступок, совершенно не свойственный ему. Это шокирует даже Кацуки. Он хватает этого тупицу за челюсть и тянет его вперед так, что их носы почти соприкасаются. — Как бы ты отреагировал и повел себя, если бы тебя донимали все твои знакомые?! — Он крепче сжимает челюсть Каминари. — Так говорил о тебе?! Несколько офицеров выходят вперед. — Как бы вы отреагировали, если бы умоляли и просили их остановиться, а они только били бы сильнее? Вы бы говорили ту же самую чушь, которую сейчас несёте? Этот тупица кладёт руки на грудь Ледышки, отталкивает его и вырывается. — Довольно! — громко восклицает директор. Затем с визгом тормозов останавливаются еще несколько полицейских машин, после чего раздается очень громкий и ярко светящийся звук машины скорой помощи. Кацуки смотрит прямо на директора. — Каков был твой план, крыса? А? — Он смотрит на всех. — Вы же понимаете, что облажались. Облажались по-настоящему, чертовски сильно. Всё это невозможно исправить. — Ты воспринимаешь это так, будто вот-вот начнётся война, — говорит Серо, делая шаг вперёд рядом с Каминари. — Тебе нужно успокоиться. Четырехглазый цокнул языком, а Кацуки поднял бровь. — Ты даже не представляешь, — сказал он, покачав головой. — Всё гораздо хуже, чем ты думаешь, чувак, — говорит Дерьмоволосый. — Вы все должны понять, прямо сейчас! — кричит директор, когда из машин один за другим выходят полицейские. Из машины скорой помощи выбегают медики и бросаются на помощь Всемогущему. — Людям нужно узнать правду. Им нужна грубая, нефильтрованная правда. И мне жаль, что правда вырвалась наружу со всей силой. — Он качает головой. — Это не тот результат, который я предсказывал, и, к сожалению, Мидория по-прежнему жертва. — Правда, блин, не тебе рассказывать правду о Мидории. Он не твоя пешка, — выплюнул Айзава-сенсей. — Ты сам больше скрываешь, чем рассказываешь, если позволите. — Он посмотрел на детектива, на Всемогущего. На всех. — Если бы вы действительно хотели узнать правду без прикрас, вы бы объяснили, что это за забавный маленький шрам у вас на груди, — он указывает на директора, оскаливая зубы. — Вы бы объяснили, как вы вообще существуете. Лицо Кацуки помрачнело. Он почувствовал, как расслабились все мышцы его лица, а глаза расширились. Да ни за что! Директор прищуривается. — Довольно, Шота. — Простите, но мне нужно, чтобы все успокоились, — нарушил молчание детектив, вставая посередине. — Это кошмар, и мне нужно, чтобы все помогли мне и немного подумали. Нас всех постигло ужасное событие, и вы все должны понять, что ничего не изменится, если вы будете продолжать кричать друг на друга. — Он побледнел, почти как Всемогущий. — О, на самом деле я многое понимаю, — говорит Тодороки более низким тоном. Все оборачиваются, чтобы посмотреть на него. Класс стоит неловко. Неуютно. А офицеры стоят на страже напротив. Разозлены. — Похоже, никто на самом деле не сосредотачивается на реальных угрозах этой проклятой стране. — Он качает головой, отводя взгляд в сторону. — Вы сосредотачиваетесь только на том, на чём хотите. Мы в полной заднице. И вы все получите пощёчину, когда поймёте, что Мидория — всего лишь выдумка. — И я не думаю, что кто-либо из вас хочет встретиться с его создателем. — Вообще.

***

В баре пахнет гниющими сточными водами. Словно туннели под землей решили вырваться на поверхность и соприкоснуться со свежим воздухом, зловоние. Трещины и щели пропитаны смолой — древесина кажется влажной и гнилой. Остаточное ощущение гниения вызывает слезотечение и жжение в носу. Запах не исчезнет, ​​пока всё здание не сожгут дотла дважды. Томура сидит на полу, прислонившись спиной к стене, и смотрит на свои руки пустым взглядом. В замешательстве. Он сидит так уже очень давно. Он не мог дотронуться до этого человека. Он ничего не мог сделать — у него не было абсолютно никакой власти. Это было действительно похоже на встречу с самим дьяволом. — Шигараки… Он поднимает голову и смотрит вверх. Курогири стоит перед ним, отойдя от своего обычного места за барной стойкой. — Вам нужно забыть об этом событии. Томура цокает зубами, отводя взгляд в сторону. — Как я мог? Я был слаб. — Он снова смотрит на свои руки, затем качает головой. — Беспомощный. — Ты был не беспомощен… — Да? — резко перебивает он. — Я совершенно ничего не контролировал. Совсем ничего. Я не мог его уничтожить, и вы все могли погибнуть. Тога и Даби… он решил разрешить им остаться после этого ужасного события. Возможно, они избалованные и совершенно оторванные от реальности… но они доказали, что у них есть нечто общее. Явная ненависть к одному человеку. — И это не твоя вина, — говорит Курогири, оставаясь неподвижным. — Никто из нас не мог этого предсказать. — Сэнсэй мог бы… Курогири замолкает. Томура хмуро опускает брови, принимая угрюмую гримасу. Сенсей… Он хватает с пола рядом с собой наполовину разбитый стакан и отбрасывает его в сторону. Стакан ударяется о кухонный остров и с громким хлопком разбивается. — Он что-то знает об этом чертовом мужике, — он ударяет кулаком по земле. — Что-то не так. — Он что-то мне не договаривает. — Не перенапрягайся, Томура. — Туман над Курогири слегка вспыхивает. — Есть вероятность, что он хочет, чтобы ты сам во всем разобрался. Томура сжимает челюсти. — К чёрту всё это. Этот человек представляет угрозу для всех наших операций, и я должен всё знать. Курогири вздыхает, нарушает свою каменную осанку и направляется к прилавку. — Я знаю, Шигараки. — Но иногда мы не можем знать всего. Мортифер — это угроза другого рода, о которой никто не знает. Думаю, ваш хозяин это понимает. — Он протягивает руку и берет стакан из-за стойки — целый, не разбитый. Другой рукой он хватает уже открытую бутылку виски. — Это урок, который показывает, что нам нужно быть осторожнее в выборе союзников. Томура прищуривает глаза. — Неведение — это одновременно и блаженство, и проклятие. — Он наливает виски комнатной температуры в стакан, тихо ставя бутылку. — Мы ничего не знали, и теперь, к сожалению, оказались в ловушке сделки с ним. Но, я думаю, нам повезло, что мы не знаем о нем всего, учитывая его психотическую натуру и травмированных жертв. Томура раздраженно закрывает лицо руками. — Мы живем в мире, где нужно быть умными. Восстание против него сейчас приведет только к нашему падению, — тихо говорит Курогири, поворачиваясь с бокалом в руке. — Сейчас темно, но если мы хотим выжить и достичь твоих целей, нам нужно сотрудничать с ним. Нам нужно дать ему то, чего он хочет. Он опускается на колени и протягивает стакан Томуре. — Мы не можем позволить себе наблюдать за тем, что произойдет, если мы снова скажем «нет». Он ненавидит то, что Курогири прав. Он ненавидит то, что это логично, учитывая, насколько неправильным это кажется. Томура вздыхает, а затем четырьмя пальцами берет стакан. Он прижимает губы к краю стакана и запрокидывает голову назад. Томура прикусывает внутреннюю сторону щеки, когда теплая, обжигающая жидкость стекает ему в горло. — Этот чертов мальчишка… — Он поднимает взгляд на Курогири. — Нам нужно его найти. Немедленно. Курогири кивает и медленно поднимается. — Я знаю. И думаю, у нас может появиться такая возможность, сэр. Томура внимательно смотрит на него. С любопытством. — В конце концов, семестр закончился.

***

Юма обхватила голову руками и покачала коленом. Она сидит в коридоре перед кабинетом Юэ. Она знает, что с Мидорией все в порядке — его травмы несерьезны. В конце концов, по сравнению с тем случаем, когда его буквально пронзило, это всего лишь царапина. Ее пугает только его поведение. Он ведёт себя так, будто находится в состоянии шока. Случилось что-то плохое. Никто из них не знает, через что прошёл этот парень, и это только усугубляет ситуацию. Его раны выглядят так, будто его жестоко избили, но он весь день был в школе. Телефон завибрировал у нее в заднем кармане, заставив вздрогнуть. Она нащупала его, вытащила и нажала кнопку ответа, не глядя, кто звонил. — Ммм? — говорит она, поднося телефон к уху. Она потирает глаза и шмыгает носом. — Пожалуйста, скажите мне, что этот чертов зануда с вами, — говорит Бакуго на другом конце провода. Его голос звучит измученно и обеспокоенно. Как у родителя, потерявшего ребенка в супермаркете и ищущего его целый день. — Да-да, он такой. — Она оглядывается назад, на закрытую дверь. — Он в ужасном состоянии. Ворвался в убежище избитый до полусмерти и в полном беспорядке. Это было как в фильме ужасов. Блондинка выдыхает с другой стороны. — В этом я не сомневаюсь, — тихо говорит он. — Сегодня был чертов кошмар, который пришел прямо из задницы Сатаны. — Что случилось? — она наклоняется ближе к телефону, постукивая пальцем по колену. По состоянию ребенка все очевидно. — Кто-то проник в школу? Опять этот мужчина с фетишем на руки? Бакуго вздыхает, словно пытаясь сохранить спокойствие. — Не знаю, знал ли кто-нибудь из вас, но сегодня у нас были итоговые экзамены за семестр. — Ммм, — промычала она. Она знала об этом, а точнее, о том, насколько сильно ребенок был напряжен до сегодняшнего дня. — Наш последний итоговый экзамен был практическим, и, конечно же, этот чертов крыс решил столкнуть всех с учителями. И, конечно же, Деку столкнули с Всемогущим… Сердце Юмы упало в пятую точку, и на долю секунды у нее зазвенело в ушах. Из всего, что она ожидала от него услышать, это было совсем не то. — Какая же наглость у этого чертового класса! — Подожди, подожди, подожди… ЧТО?! — взвизгнула она, выпрямляясь. — Ты сейчас, блядь, шутишь. Тишина. — Ха-ха, Бакуго, очень смешно. Не может быть. Не может быть, чтобы всё это произошло сегодня. Он шутит. Она едва сдерживает смех, надеясь, что это шутка. Очень смешная шутка. — Я вообще когда-нибудь шучу, придурок? — строго отвечает он. Его дерзость усиливается. — Директор решил, что будет хорошей идеей раскрыть личность этого чертового зануды всему классу и полиции. Все в классе, Всемогущий и этот проклятый детектив, который месяцами охотится за ним и за тобой, знают, кто он такой. Юма на мгновение замирает с открытым ртом. В ушах у нее, возможно, снова начнет звенеть. Ребенок все повторял, что они все знают… Хорошо… Теперь всё понятно. — Сегодня он был в шаге от того, чтобы сдаться. В волоске! Не говоря уже о том, что его причуда снова мутировала, и он теряет контроль с каждым днем. Все, что могло случиться, случилось сегодня. — Я… — Она моргает. — Всё пошло прахом! — кричит Бакуго. — Нам всем конец! Ему конец! — О боже мой, — бормочет Юма, прикрывая рот рукой. — О боже мой. Она до сих пор чувствует, как её сердце колотится там, где ему не место. Оно бешено бьётся. Неприятно пульсирует. После этих слов у неё болит вся грудь. — Хирото! — кричит она. Ответа нет. — СУКА! — Что?! — кричит он из коридора, высовывая голову из двери. Она сжимает пальцы. — Да, мелочь. — Она поправляет телефон у щеки. — Помнишь, как ты говорила, что хуже уже быть не может? Ну, знаешь что? Ребёнка подставили все, и шансы, что он оправится, ничтожно малы. Хирото пристально смотрит на неё. Он моргает. — Что? — Я не буду повторяться, — говорит Юма, качая головой. Он открывает рот и хлопает себя по лбу, словно всё вдруг стало ясно. — Чёрт возьми. Боже мой! Он проводит рукой по лицу, выходит за дверь и направляется к Юме. — Эй, собачье дыхание, привет… — говорит Бакуго по телефону. Юма моргает, поднося телефон ближе к уху. — Да-да, извини, малыш. Где ты сейчас? Что случилось? — спрашивает она, стараясь сохранять спокойствие, пока Хирото подходит к ней. Или, по крайней мере, насколько это возможно в данной ситуации. Бакуго снова вздыхает, явно очень уставший и измотанный. — Мы всё ещё в школе. Полиция допрашивает всех по поводу чёртовых показаний свидетелей. Всемогущего отправили в больницу, и все сходят с ума. — У вас всё в порядке? — Нет. Я хочу, блять, уйти. Юма медленно кивает головой, глядя на Хирото, который теперь стоит над ней. — Я могу устроить вам скандал. А может, я притворюсь вашей мамой, которая попала в какую-нибудь нелепую аварию, и вам придётся уйти? Хирото закатывает глаза. На другом конце провода наступает пауза. — У тебя, честно говоря, нет никакого таланта к актёрскому мастерству. — Ну ладно, это ваша потеря. — Она пожимает плечами. Она чувствует, как блондин на другом конце провода закатывает глаза, как Хирото. — Слушайте, никто из нас сейчас не сможет выбраться из этой херни, так что… берегите свои задницы. Этот зануда сегодня и так достаточно натерпелся. Юма кивает, снова взглянув на Хирото. — Ага. Берегите себя. Позвоните нам, когда выйдете. — Ага-ага. После этого телефон отключается, и Юма остаётся в полном смятении, понимая, что всё пошло наперекосяк. Это даже кажется нереальным. Она выдыхает, тихонько щелкая телефоном, кладет его на пол. Поднимает руки и со стоном уткнулась в них лицом. — Что же мы будем делать… Хирото имитирует её выдох, только через нос. — Присмотри за ребёнком, пока мы не придумаем план. — Он скрещивает руки и опускает взгляд. — Это всё, что мы можем сделать.

***

Изуку смотрит прямо перед собой, глаза сухие и затуманенные. Он смотрит прямо перед собой, пока тёплая тряпка нежно вытирает грязь с его лица. Юэ смотрит на него мягким взглядом. Взглядом, полным беспокойства и боли. Наклонившись в сторону, она опускает мочалку в небольшую миску с водой, затем вынимает ее и повторяет процедуру. Она прикладывает мочалку к порезу над его лбом. Это выводит его из транса, заставляя вздрогнуть и откинуть голову в сторону. — Прости, — Юэ потирает грудь, прежде чем снова приложить тряпку к порезу, но уже с меньшим усилием. Он медленно моргает, прежде чем снова перевести взгляд на стену. У него нет сил говорить, нет сил даже приподняться. Он едва справляется с тем, что сейчас происходит, но Юэ хотела, чтобы он очнулся, чтобы она могла залечить его легкое сотрясение мозга и обработать раны. Она видит, что он устал. Она видит это в его глазах. Ткань протирает его раны одну за другой, очищая грязь и копоть с каждой царапины и пореза. С каждого ожога и каждого болезненного следа. Мягкая тряпка, нежно потирая и протирая, тихим прикосновением, напоминает ему о голосах в голове — о друзьях и родных, которые роются в его сознании. «Я не могу тебя потерять». «Мы тебя чертовски сильно любим». «Пожалуйста…» Он выдыхает, закрывая глаза. Изуку клянется, что до сих пор чувствует теплые и холодные руки на своем лице и спине, крепкие объятия и нежные прикосновения. Он до сих пор чувствует, как голоса и прикосновения вытягивали смолу из его легких и желудка, словно волос из водостока. Он сделал глубокий вдох. Вздох, словно вдыхая пригодный для дыхания воздух. Он устал. Чёрт возьми, я ужасно устал. Теперь все, кого он не хотел знать, знают. Ему становится все хуже и хуже. Паразит в его мозге приходит в возбуждение. Он его мучает. К сожалению, это, без сомнения, невыносимо противно осознавать. Но… он просто… В этот момент оцепенел. Конечно, он приехал сюда в разгар нервного срыва, но это не значит, что он к этому не привык. Привык. Это должно было рано или поздно случиться, просто очень больно, учитывая, как была получена и обработана эта информация. Жестоко. Не говоря уже о том, что время было выбрано совершенно неудачно. Юэ вздыхает, кладя тряпку в миску. Она опирается рукой на стол и искренне смотрит на Изуку. — Поговори со мной, дорогой. Изуку прикусывает губу и отводит взгляд. Он понимает, что должен поговорить с ней. Она всегда слишком самая вдумчивая в группе, и это только усилие будет её чувства вины. Он опускает взгляд. — Ситуация ухудшается… — бормочет он, голос его дрожит с каждым словом. Боже, как же ужасно он звучит. Он сглатывает, прочищая першение в горле. Юэ наклоняет голову и внимательно прислушивается. — Я не… — он поднимает взгляд. — - Я не знаю, сколько ещё смогу там продержаться. Она прищуривает глаза. — Почему? — она прикладывает руку к голове и кивает. — Ты зашла так далеко. — Я чуть не не вернулся сегодня, Юэ, — ехидно замечает Изуку. — Если бы не Бакуго… Если бы мои друзья не сделали то, что сделали… — Он вздыхает. — Я обещал, что не сдамся, но кто знает, может, это чертова ложь… Юэ поджимает губы. Она протягивает руку и отводит прядь волос с его лица. — Знаю, это было ужасно, дорогой. — Она опускает руку и поглаживает большим пальцем его щеку. — Знаю… Она отпускает его руку и кладет ее ему на плечо. — Ничто в этом мире не сравнится с тем, через что ты прошёл. — Она потирает грудь, смягчая взгляд. — Но ты такой сильный. Ты пробивался сквозь жизнь, кусая, крича и сопротивляясь, и никогда не сдавался. Я не сомневаюсь, что ты будешь продолжать идти вперед. — Все знают, кто я, Юэ, — почти шепотом говорит Изуку. — Меня разоблачили. Ему хочется плакать. Вид её бледного лица вызывает у него желание заплакать. Он отворачивается, глядя на стену, чтобы его взгляд не встретился с её взглядом. Эти печальные, грустные, чёрные, обсидиановые змеиные глаза всегда разрывают его на части. Он чувствует, как палец касается его подбородка и откидывает его назад. — Нет, так делать нельзя. — Она покачала головой. Изуку прикусывает внутреннюю сторону щеки и переводит взгляд в сторону. Она прищурилась, как мать, и покачала головой. — Хей. Он оглядывается. — Мы с этим разберемся. Он сильнее прикусывает щеку. — С чем тут можно разобраться? — бормочет он, качая головой от её прикосновения. — Мне конец. Без вариантов. — Эй, ничего подобного… Изуку моргает, впиваясь зубами в щеку. Он чувствует металлический привкус и тепло на языке. Он знает, что не должен так говорить, но ничего не может с этим поделать. Это всё, о чём он может думать. — Сделай вдох и давай подумаем. Ты здесь, и ты в безопасности. У тебя есть мы, у тебя есть друзья. У тебя есть мама. Люди, которые тебя очень любят. Он медленно кивает. — Сейчас всё ужасно сложно, и я понимаю. Но тебя окружают огромная поддержка и любовь. Ты не пройдёшь через это в одиночку. Изуку тихо выдыхает. — Больше всего я боюсь именно этого… Юэ опускает взгляд и вздыхает. Она кладет обе руки ему на плечи, крепко сжимая их. Затем наклоняется вперед и прижимает свой лоб к его лбу. Они остаются в таком положении на мгновение. Только звук их дыхания. Холодная чешуя на его коже. Запах её духов и запах пота и крови на нём. Она отпускает. — Мы никуда не уйдём. Он качает головой, чувствуя, как увлажняются глаза. — Мы остаёмся здесь, рядом с тобой. Он моргнул, и по его лицу скатилась слеза. — Я вас не заслуживаю, — шепчет он. — Это неправда, — говорит она с улыбкой. Она выпрямляется и отступает к столу позади себя. Наклоняется, открывает холодильник и достает флакон со своим ядом. Ставит его на стол. — Я сейчас закончу тебя лечить, дорогой, а потом хочу, чтобы ты отдохнул. Изуку слегка улыбается, пока она открывает шкафчик и достаёт баночку с леденцами. Она достает его любимый напиток. Вишневый. — Хотя мне очень хочется продолжать с тобой разговаривать, утешать тебя и говорить, что всё будет хорошо, но… у тебя был долгий день, и сотрясение мозга и раны сейчас совсем не улучшают твоё психическое состояние. Изуку кивает, когда она подходит ближе и протягивает ему конфету. Ярко-красный, блестящий леденец в обертке. Он берёт его и улыбается чуть шире. Он хихикает, разворачивает упаковку и засовывает в рот. У него текут слюнки, когда сладкая вишня набухает во рту. Это определенно то, что ему было нужно. Привкус горелой крови оставался у него во рту с тех пор, как он сразился с Всемогущим. — Спасибо, Юэ, — говорит он, держа конфету во рту. — Ты всегда знаешь, что сказать. — Знаю, — говорит она, улыбаясь. — Теперь давай достанем тебе лекарства. Изуку фыркает, когда она поворачивается и берет то, что ей нужно. — Если у тебя есть кокаин, это было бы неплохо, — шутит он. Она поворачивается и закатывает глаза, отчего он снова фыркает. — Героин? Юэ бросает ему в голову леденец, отчего тот чуть не давится тем, что у него во рту. — Что? Я серьёзно! Ещё одна напористо приближается, но он уворачивается. Он смеётся про себя, наблюдая, как она качает головой и улыбается чуть шире. Он ждет, пока она снова повернется, после чего его лицо тут же становится бесстрастным. Он смотрит в сторону и вздыхает. Потому что, несмотря на то, что у него есть друзья… Хотя он и улыбается и смеется… Боль в груди у него никогда не проходит.

***

— Ты совершил огромную, блядь, ошибку, Цукаучи, — говорит Шота сквозь стиснутые зубы. Детектив отводит взгляд в сторону, явно чувствуя себя неловко в тихом коридоре. Шота в ярости. Он в ярости. Гнев, который кипел у него в груди и желудке, нарастал с того самого момента, как этот парень убежал от него и от всего класса. Момент, когда все хотя бы в малейшей степени задумались о том, чтобы сдать ребенка полиции. — Посмотрите на меня, — сплёвывает он. — Посмотрите на меня прямо сейчас. Цукаучи поворачивает голову, нахмурив брови. — Что тебе от меня нужно, Шота? А? — резко отвечает он, выпрямляясь. — Прости, что не послушал, но разве ты можешь меня винить? Весь город лез ко мне, чтобы поймать этого чертового мальчишку, а также решал все остальные проблемы, вроде Лиги и всех, кто там, блин, … — он качает головой и делает паузу. — Кто бы ни был виновен в нападениях и неестественных мутациях причуд! Я просто пытаюсь делать свою работу. Это все, что я пытаюсь делать. — Я понимаю, что вы пытались выполнять свою работу. Черт возьми, я понимаю, детектив. — Он делает шаг вперед и указывает пальцем на грудь Цукаучи. — Но если бы вы меня послушали, если бы вы хотя бы немного подумали о том, чтобы встать на мою сторону и узнать правду о ситуации, — он делает паузу и указывает сильнее, — вы бы знали, что человек, ответственный за нападения, — это тот же чертов злодей, который создал причуду Мидории, и он работает с Лигой. Он — монстр, который жил у нас под носом, как чертова крыса в канализации, а вас, похоже, волновал только ребенок, который все это время был в плену. Цукаучи делает паузу. Он замирает, и его лицо почти мгновенно меняется. — Что? — Ты ничего не знаешь. Ты думаешь, что Все за одного делал эту ерунду, но это чертовски не так. Цукаучи качает головой. — Нет, нет, нет. — Он кладёт руку на голову. — Шота, что? Это то, о чём кричал сын Эндевора? Шота выдыхает. Он знает, что не должен этого говорить, но ему стало всё равно ещё несколько недель назад. — Всегда есть кто-то наверху. Всегда есть кто-то, кто несёт ответственность за всё. — Он качает головой и смотрит в сторону. — Есть человек, который 20 лет терроризирует невинных людей ради своей психотической цели. Они думали, что избавились от него, но нет. Этого никогда не бывает. — Он пожимает плечами, показывая нарастающее раздражение. — Именно он ответственен за ту самую причуду, которой является Цербер. Именно он ответственен за множество других людей, пострадавших от нападений и мутаций причуд. Цукаучи недоверчиво качает головой, проводя рукой по лицу. — Он захватил Шинигами и планирует сделать всё возможное, чтобы снова заполучить Мидорию в свои руки. Из-за этого человека страну ждёт настоящий ад, а людей, похоже, волнует только ребёнок. Жертва. — Прости, Шота! — рявкнул детектив, крича ему в лицо. — Извиняться нужно не передо мной! Детектив замирает на месте. — Ему пятнадцать, детектив. Вся Япония его ненавидит, и за ним охотятся и герои, и злодеи. Как вы думаете, почему это такой бардак? Цукаучи моргает, опустив взгляд на пол. Он закрывает глаза и тяжело вздыхает. Он хмурит брови. — Ебать… — Да, чёрт возьми. — Шота отступает на шаг назад, потирая глаза рукой от досады. Цукаучи поднимает взгляд и снова качает головой. — Ты серьёзно хочешь сказать, что я так долго… понятия не имел, что такой крупный злодей был у меня под носом? — Если это и приносит вам покой, то никто об этом не знает. Цукаучи поднимает бровь. Шота вздыхает. — Об этом знали только Они. Детектив практически рычит, тут же выглядя раздраженным. — Я знаю, что вы о них заботитесь, но именно поэтому мне не нравятся линчеватели. Они думают, что могут со всем справиться сами. Неудивительно, что там такой бардак. Губы Шоуты изогнулись в улыбке. Он помнит историю, которую ему рассказала Дай. Он помнит страдания, через которые она прошла. Через что прошли все. У него дернулась бровь. — Ты ничего не знаешь, — резко отвечает он. — Они скрывали это по причинам, которые ты никогда не сможешь понять. Он сжимает кулак, перебирая пальцами. Детектив имитирует его раздражение, словно по щелчку пальцев. — Тогда помоги мне понять, Шота! Я ничего не знаю, и я не могу помочь или понять ситуацию этого парня, если ты даже не хочешь сказать мне, кто этот мерзкий подонок! Шота оборачивается, сдавленно запуская руки в волосы. — Шота, — твердо говорит Цукаучи. — Прости, правда. Но… пожалуйста, помоги мне научиться. Шота опускает руки к шее, надавливая кончиками пальцев на спазмы под кожей. Он прав. Он знает, что этот человек поймет его и сможет помочь только в том случае, если поймет. Ему нужно это знать. Даже несмотря на то, что Дай сказал ему, что полиция не нужна… даже несмотря на то, что он знает, что полиция — не лучшая идея… Шота делает глубокий вдох и поворачивает голову. Им нужна вся возможная помощь. — Его зовут Мортифер.

***

— Ты, кусок дерьма! Просто откуси ему голову!!! — Идти!!! — Оторвите ему руку! Ниши раздраженно приподнимает губу, проходя мимо толпы кричащих мужчин и женщин. Поднятые вверх кулаки и гнев, разрастающийся вокруг них, словно насекомые, — это ее бесит. Она слышит их пари, их шепот, их крики. Она слышит, как внизу, в яме, разбрызгивается кровь, а кости хрустят. Она скрежещет зубами. Чья-то рука хватает её за плечо, заставляя резко повернуть голову. — Эй, милая, — нежно проворковал пожилой мужчина, явно пьяный. — Сделай мне одолжение и проверь ставки, ладно? — От него пахло потом и пивом, отчего она сморщила нос. — Я был бы очень признателен. — Он слегка покачивался, крепче сжимая ее плечо. Его взгляд скользил по ее телу сверху вниз, разжигая пламя в ее груди. Чертов извращенец… Ей совсем не до этого. Прикусив внутреннюю сторону щеки, она рычит: — Да уж, конечно. Обернувшись, она почувствовала, как рука мужчины отпустила ее плечо. Но вскоре оно опускается к её ягодицам и начинает сжимать их. — Ну же… улыбнись мне… С рычанием она хватает его за руку и выгибает ее назад. Она слышит, как его запястье хрустит, словно гнущаяся соломинка. — ААА! — кричит мужчина от боли, когда она выворачивает ему руку под неестественным углом. Она поворачивается и отталкивает его назад, при этом в ее глазах горит огонь. — Не смей. Трогать меня. - Затем она поворачивается и перекидывает мужчину через плечо, услышав довольный щелчок. Стоннув от боли, мужчина с лицом, искаженным мукой, хватается за сломанную руку и катается по земле, как жук с отрубленными лапками. — Эта… эта сука только что сломала мне руку! Она только что сломала мне руку! Закатив глаза, она выдохнула, отряхнула пальто и переступила через его скрюченное тело. Люди перешептываются и косо смотрят, наблюдая, как он встает и убегает, держась за свою деформированную руку. Это почти вызывает улыбку на лице Ниши. Все, кто добровольно приходит сюда посмотреть на ямы, могут задохнуться и умереть. Кучка придурков… — Боже мой… Неужели вам действительно нужно было сломать ему руку… — шепчет один из сотрудников LC, подходя к двери его кабинета. Вытащив свою ключ-карту, она фыркнула. — Неужели ему нужно было хватать меня за задницу? — Она сердито посмотрела на него, затем провела картой по терминалу и засунула ее в карман. — Они знают правила. — Она открыла дверь и захлопнула ее за собой. Стуча каблуками, она идёт по коридору. Прищурив глаза, она резко выдыхает, почувствовав запах мочи и крови. Она продолжает идти уверенно и напористо. Агрессивно. Сегодня был ужасный день. Эта неделя была ужасной. Этот месяц был ужасным. С тех пор как её поймали, её дни превратились в сплошной ад. Сдерживая себя, она чувствует боль в животе и избегает зрительного контакта с жертвами за решеткой. Они мяукают, рычат, шипят и просят милостыню. Царапают прутья решетки своими сломанными когтями. Половина из них оказалась здесь благодаря ей. Она сильнее сжимает зубы, слыша скрип коренных зубов. Снова доставая свою ключ-карту, она проводит ею по считывающему устройству, распахивает дверь и быстро закрывает её. Хрустнув шеей с характерным щелчком, она вздохнула и пошла вперед. Каждый раз, проходя по этому коридору, ей хотелось свернуться калачиком и рыдать. Ей хотелось вырвать всю еду из желудка. — У меня есть нужные вам файлы, — говорит она, с трудом сдерживая слезы. Ей надоело притворяться милой. — Кто-то не в настроении. — Большое чёрное кресло вращается. В комнате темно, кроме настольной лампы, которая держится на честном слове. Маска Мортифера снята, и она смотрит в сторону. Его обнажённые зубы всегда её пугают. — Встал не с той ноги? — Я уже давно не в настроении, сэр, — говорит она, подходя к его столу. Она достает из кармана пальто флешку и шлепает ею по деревянному полу. Мортифер тихонько напевает, наклонив голову набок. Его глаза прищурены, дыхание спокойное. — Плохое настроение и раздражительность тебя никуда не приведут, — медленно произносит он, беря флешку. Он смотрит на неё. — Не так ли, Ниши? Ниши фыркнула, покачав головой. — Да, и хорошее настроение никогда не помогало. Чего ты от меня хочешь? — Она поправила подставки, стуча каблуком по бетону. Мортифер наклоняется вперед в своем кресле, слегка улыбаясь своим отвратительным ртом. — Улыбка была бы не лишней, дорогая. Ниши приподнимает губу и шипит. Мортифер моргает, ничуть не впечатленный. Он вздыхает, откидываясь на спинку стула и держа флешку в пальцах. Он крутит ее, наблюдая, как пластик блестит в тусклом освещении. — Как идут приготовления? — Он бросает на нее взгляд, продолжая крутить флешку в руках. Ниши вздыхает, скрестив руки. — Второй этап переделок почти завершен. Третью партию доз доставят завтра. Мортифер снова напевает. — Очень хорошо. — Ммм, — прямо отвечает Ниши. Мортифер перестаёт двигать флешку в пальцах. — С твоим настроем я бы прекратил это, Ниши. Это сэкономит тебе воздух. Ниши прищуривает глаза. — Или что? — Она делает шаг вперед, кладя руки на стол. Мортифер поднимает бровь. — Думаю, ты знаешь. Ниши едва сдерживает смех. — О, пожалуйста. — Она наклоняет голову. — Я делаю всё, что ты просишь, и даже больше. Если ты действительно хочешь веселья, тебе придётся отсосать мой чёртов клитор. Мортифер с силой ударяет руками по столу, чуть не заставив её вздрогнуть. Он встаёт, практически касаясь её лба. — Вы испытываете мои пределы, надеюсь, вы это понимаете. — О, я надеюсь, что это так, — язвительно замечает она, демонстрируя свои рептильные клыки. — Это бы просто сделало мой день. Морфитер презрительно усмехается, его израненные губы отвратительно приподнимаются. — Ты меня не пугаешь, — шепчет она. Ухмылка на его лице исчезает. И, к сожалению, вскоре его сменяет зловещая улыбка. Его глаза светятся красным. Тело Ниши поражает лучистая вспышка, и она едва не отступает. Каждый раз, когда его уверенность в себе повышается, для того, кто находится по ту сторону удара, всё заканчивается плохо. — Неужели? — спрашивает он, выпрямляясь. Он отступает назад, не отрывая рук от стола. — Что ж, очень жаль. Брови Ниши нахмурились, когда она посмотрела на него, и она тут же почувствовала неприятное ощущение по всему телу. Стало холоднее. — Тебе просто нужен кто-то ещё, кого ты будешь бояться. Я не могу позволить тебе переступать черту… — Он смотрит мимо неё. — Разве нет? Звук плескающейся жидкости заставляет Ниши остановиться. Ее тело застыло, она чувствует запах разложения. Она слышит хрип. Нет. Сердце бешено колотится в груди, дыхание учащается. Она чертовски чувствует дыхание на своем плече. Горячее, прогорклое дыхание. — Страх — забавная штука, Ниши, — глубоко прошептал Мортифер, не глядя ей в глаза. — Мы, люди, говорим, что не боимся… — он тихо постукивал пальцами по столу. —Но это никогда не бывает правдой. Ниши учащает дыхание, сглатывая. Дыхание у нее на плече становится горячее, а хрипы переходят в бульканье. Ее голова начинает медленно поворачиваться. Ее взгляд встретился с черепом, на губе которого виднелся длинный рваный шрам. Они соответствуют определению ужаса. Она открывает рот, чувствуя, как желудок сжимается у нее в горле. — Нет. Мортифер тихонько усмехается, заканчивая долгим, мягким хмыканьем. — Все мы чего-то боимся… Череп открывает пасть, выпуская на пол черную жидкость. Она выглядит и пахнет как недельной давности канализация. Черная и зеленая, горелая и скользкая. Он шагает вперед, заставляя Ниши отступить к столу. Она чувствует, как дерево впивается ей в поясницу, когда она отступает как можно дальше. Череп приближается к ее лицу. Все ближе и ближе. Она выгнула спину назад и дрожащими руками вцепилась в край стола. Ногти впились в дерево, разбрасывая занозы по полу. У Ниши дрожат губы, и она чувствует, как на глаза наворачиваются слезы. У нее сводит живот. Она чувствует, как пальцы сзади впиваются ей в волосы, сжимают и с грохотом швыряют на стол. У нее болит спина от чрезмерного выгибания, и болит голова. — Ах! Мортифер наклоняется над своей стороной стола и попадает в поле её зрения. — Разве не так, Ниши? Капля смолы поднимается с плещущегося тела и медленно движется к ее лицу. Ниши издает писк, поворачивая голову набок. Череп стонет, скрипя головой в сторону, когда смола касается ее лица. На ощупь это похоже на влажный язык, медленно облизывающий кожу на ее лице. — Н…ниш… У неё остановилось сердце. Дыхание лишь усиливает ощущение жара на её коже. Нет… неудивительно, что её организм так реагирует. Она знает, кто это. У нее перехватывает дыхание в горле. Она знает, кто это. — Что ты наделал? — шепчет она, чувствуя, как подкашиваются колени. Череп наклоняет голову с характерным треском. — Ни…ш. Дай… — Что ты натворил…