Шанс или проклятье

      Петунья Дурсль всегда считала себя хорошим и порядочным человеком. Чудесная жена и мать, идеальная хозяйка. Абсолютно нормальный человек, в отличие от сестры с её сумасшедшим мужем и таким же странным и ненормальным сыном. Петунья гордилась тем, что вышла замуж за чудесного и нормального мужчину, который разделял её взгляды, и жила с ним и сыночком в идеальном доме в идеальном районе, пока её сумасшедшая сестрица носилась где-то с волшебной палочкой.       А потом она умерла.       Лили, её сестра, про которую она решила забыть и никогда не вспоминать, умерла вместе с Джеймсом, бросив им на голову своего сынишку. Это маленькое Поттеровское отродье.       Как бы сильно Петунья не скрывала это, как бы не поддерживала мужа в том, что они с ним, Слава Богу, нормальные люди, она всегда завидовала Лили. И, не обращая внимания на текущие слёзы горечи, она сжимала в руках свёрток с плащучим малышом и смотрела. Смотрела на того, кто теперь будет каждый день своими ярко-зелёными глазами напоминать о своих неудачах, о том, что она не смогла, как бы не хотелось, творить то волшебство, которое было подвластно её сестре.       Петунья легонько мотнула головой. Она уже не глупая маленькая девочка, чтобы думать об этих глупых фокусах. А ещё она, определённо, хороший человек, поэтому приютила племянника. Хотя другого выбора у неё всё равно не было. Нормально обеспечивать двоих детей сложно, а своего Дадличка ограничивать в чём-либо ей и Вернону не хотелось, поэтому этот мальчишка должен радоваться тому, что его кормят и отдают одежду. В общем, Петунья искренне считала, что даёт племяннику всё необходимое.       Кроме любви. Полюбить Гарри она так и не смогла. Как она может любить его, если он своими фокусами приносил её семье одни неприятности. Как она может любить его, если он – живое напоминание о том, недоступном для неё мире? Как она может хоть сколько-то любить его, если он похож на этого чёртового Джеймса, а не на Лили?       Поэтому Петунья считала, что делает для ребёнка более, чем достаточно: спальное место есть, еда есть, одежда есть, а что ещё надо?       И не важно, что спит ребёнок в чулане с пауками, и что ест он крошечными порциями, и что одежда его – просто обноски. Не важно же?       Так она думала всё это время, но всё перевернулось вверх дном три дня назад. Может, не относись она к Гарри с таким пренебрежением, сразу бы увидела эти странности? Сразу заметила бы нескрываемое удивление в глазах, неуверенность в движениях и нахмуренный взгляд? Но до этого на всё, что касалось её племянника, она смотрела сквозь пальцы.       И когда Гарри, этот девятилетний мальчик, с криками схватился за нож, Петунья испытала страх. Ей было плевать на разгромленную кухню, на выбитые стёкла, шум от которых наверняка слышали соседи. Ей было всё равно. Потому что ей первый раз было страшно за Гарри. За нелюбимого сироту, который изрезал руку и горько рыдал на полу. И когда Петунья завязывала бинт, то невольно подняла голову на Гарри. И наткнулась на абсолютно пустой взгляд зелёных глаз, из которых, не прекращаясь, лились слёзы. И этот взгляд методично вскрывал старые раны, выпуская наружу воспоминания. Спрятанные вместе с завистью глубоко где-то в сердце и покрытые паутиной, но не забытые воспоминания о той Хэллоуинской ночи, когда она лишилась сестры.       А Петунья всё смотрела и смотрела. И начинала замечать тощее тело, и склеенные скотчем очки и вспоминать все те моменты, когда её муж не стеснялся поднимать на него руку, а друзья Дадли бить.       Петунья Дурсль всегда искренне считала себя хорошим и правильным человеком. Но три дня назад поняла, что своим пренебрежением и безучастностью довела своего племянника до такого ужасного состояния. – Туни, а может его это... – неуверенно как-то раз начал Вернон, – в больницу отправить? – Прекрати, Вернон, это, – короткая пауза и подавленный всхлип, – это всё из-за меня.       Петунья плакала, закрыв лицо руками, пока Вернон успокаивал её, обнимая.       Следующие дни миссис Дурсль делала то, что не делала никогда. Она присматривалась к Гарри и с незнакомым до этого прежде чувством беспокойства замечала красные полосы на руках, покрытый дымкой взгляд и слышала тихие всхлипы за дверью чулана. Слышала, но не решалась зайти.       Может, её всё же это волновать не должно. Он – Поттеровское отродье, доставляющее одни неприятности, маленькое несчастье, свалившееся им на голову.       А ещё это её племянник, сын её любимой сестры. Мальчик, от которого она всегда отказывалась.       Стоя у его комнаты, Петунья нерешительно сжимала ручку двери, решаясь войти. Хотя, чего решаться? Это же её дом. Но всё равно отчего-то страшно.       Вдохнув, она приняла свой обычный строгий вид и вошла в комнату. – Чем это ты занимаешься, мальчишка?       Гарри, до этого сидевший за швейной машинкой и что-то злобно бормочущий себе под нос, обернулся и с нескрываемым удивлением посмотрел на неё. – Шью, – брови свились к переносице, придав ему хмурый вид. –Точнее пытаюсь подшить одежду под себя.       Слова сорвались с губ быстрее, чем ей хотелось бы: – Помочь? – и сразу более рассерженным тоном добавила. – Иначе ты мне машинку сломаешь и одежду испортишь!       И, не дождавшись ответа, женщина села рядом с Гарри на кровать, на которой валялись нитки, карандаш, ножницы с измерительной лентой и взяла в руки футболку, которую тот собирался подшить. Большая часть ткани была отрезана и лежала под ногами, карандашом было намечено место шва, так что можно было подшивать. – Не подумал, что проще будет иголкой ушить? – Петунья старалась сохранять в голосе рассерженные нотки.       Гарри неловко отвёл глаза в сторону и сказал: – Пробовал. Не получилось.       Миссис Дурсль посмотрела ему за спину и увидела смятый кусок ткани, из которого торчали нитки. Видимо, одну вещь этот мальчишка всё же испортил.       Петунья отодвинула стул и села за машинку, выхватив у Гарри футболку. – Смотри и учись.       Дальше Петунья объясняла, как пользоваться машинкой и правильно наносить шов, ушивая футболку. За это время Гарри ни разу не проронил ни слова, и она уже сомневалась в правильности своего прихода сюда. – Уяснил? – холодно спросила она, подняв взгляд на мальчика и замерла.       Потому что он улыбался, смотря на неё с мягким прищуром Лили. И было в этих глазах удивление, настороженность с интересом и... благодарность. Мог ли кто-то из них подумать, что однажды Гарри будет смотреть на свою тётю с благодарной с улыбкой? – Да, я понял. Спасибо.       Может, Петунья и не была таким уж хорошим идеальным человеком, каким себя всегда считала. Но сейчас она пообещала себе кое-что.       Больше она не будет отказываться от Гарри.

***

      Гарри после того вечера и правда начал новую жизнь. По крайней мере он правда пытался. Чувство тоски по прошлому никуда не делось, наоборот, оно стало частью его, плотно вцепившись в сердце, но чтобы совсем не свести себя в депрессию он решил по возможности вернуть всё то, что было в его прошлой жизни. И первое – это дыхательные техники. Будучи личностью довольно впечатлительной, а временами и тревожной, он – ну а правильнее она – большое значение уделял дыханию. Глубокие вдохи-выдохи с разминкой пальцев по утрам и коробочное дыхание по вечерам, чтобы заснуть. Второе – это йога. Увы, но многими видами спорта заниматься ему было нельзя, спасибо здоровью, но форму-то как-то держать надо было, поэтому йога была идеальным вариантом. Так что грех было не вернуть её и в эту жизнь. Но тут возникла одна проблема. Серьёзная проблема.       Это тело было в ужасном состоянии! Мало того, что тощее, так ещё и гибкости и силы никакой. Асаны, что с лёгкостью давались Ане из прошлого с трудом мог повторить Гарри. Поэтому перед упражнениями приходилось по пять минут делать разминку с растяжкой, иначе единственное, что светило ему в йоге – это шавасана! Хоть медленно, но верно, Гарри приводил своё тело в порядок. И как раз в один из таких дней произошёл один эпизод, который помог ему немного наладить отношение с Дадли.

***

      Взгляд пытается чётко зацепиться за вытянутую левую руку, но очки всё равно съезжают с переносицы, но без них выполнять упражнения было бы гораздо сложнее; дыхание немного прерывистое – мышцы начинают ныть. Ну ничего, ещё десять секунд потерпеть и на другую сторону...       Со вздохом Гарри медленно поднимает корпус, твёрдо встаёт на обе ноги и выдыхает с блаженной улыбкой, чувствуя как расслабляются затёкшие мышцы. Потом тело, конечно, будет болеть, как после кросса, но спустя время привыкнет к нагрузке и можно будет выполнять асаны посложнее. Немного отдышавшись, Гарри расставляет ноги в правильном положении, вытягивает правую руку и с выдохом нагибается влево, аккуратно ставит левую ладонь у стопы. Выдох, и мысленный отсчёт до двадцати секунд. – Ты чего скорчился? – раздался знакомый наглый голос у двери.       Дадли. И чего явился? – Корчишься ты перед своей мамой, а я стою в триконасана, – не глядя на кузена, съязвил Гарри, отсчитывая оставшиеся десять секунд.       Дадли что-то недовольное пробубнил себе под нос. Наверное, он сейчас был бы рад врезать ему разок в нос, но беседа с Петуньей, которая начала более ровно к нему относиться, подействовала. Не понятно, вразумило ли это Дадли, но Гарри только был рад – по крайней мере бить его кузен теперь не должен.       Бить... Неожиданно в голове что-то щёлкнуло, и Гарри резко поднялся, пошатнувшись от головокружения. – Дадли, подожди! – он схватил мальчика за руку, которую тот сразу вырвал. – Чего тебе? – Дадли старался говорить грозно, подражая отцу, но любопытство так и читалось в его голосе. – А ты... – Гарри попытался сделать самый умоляющий взгляд, на который только был способен. – А ты можешь научить меня драться?       Натолкнувшись на удивлённый взгляд и немой вопрос "А тебе зачем?", Гарри затараторил: – Ну просто ты такой сильный и крутой, – он очень надеялся, что улыбка получается достаточно искренней, – и я подумал, что было бы здорово научиться у тебя чему-то!       "Какая я нехорошая и плохая, так вру ребёнку. А ведь и не стыдно".       В идеале Гарри надеялся подольстить Дадли и немного сгладить отношения. Ну и приёмам научиться, конечно. Его горе-кузен руками точно умел махать, может и правда научит чему-нибудь.       Ну, а подобные слова сработали, и на лице Дадли сразу появилась довольная и горделивая улыбка, и Гарри только оставалось гадать – этот мальчик ещё просто так наивен или туп? – Ну хорошо, так и быть, научу, – с таким видом, будто оказывает услугу, Дадли повёл его за собой, – Как раз ещё собирался встретиться с парнями.

***

      Гарри был готов выть от разочарования. Хотя на что он надеялся в самом деле? Его кузен же не ходил на бокс, а потому вся их "тренировка" на каком-то пустыре заключалась просто в махании кулаками, которые ничего толкового не давали. – В крайнем случае можно просто подойти и прямо в нос. Вот так! – Дадли резко махнул кулаком сторону, совсем не замечая расстройство, читаемое на лице Гарри. – Да-да, я понял, спасибо, – от натянутой улыбки уже начало сводить щёки.       Сам Гарри уже думал быстрее идти обратно в дом. Сейчас был только полдень, но солнце уже жарче светило, и мальчик чувствовал, как ещё немного и расплавится. – Эй, Дадли, зачем его с собой привёл? – за спиной послышался противный мальчишеский голосок. – Потренироваться?       Гарри обернулся и увидел компанию из четырёх мальчишек, с усмешкой смотрящих на него. Ну чудесно, дружки его горе-кузена.       "Какие грозные девятилетки, – вяло думал он, смотря, как Дадли здоровается с друзьями, игнорируя его. – Подрастут и станут грозой района. Хотя вспоминая канон так, вроде бы, и будет."       Были бы эти мальчишки постарше, Гарри, может быть, и напугался. Всё же в прошлой жизни он, только завидя на улице компанию подростков, которые ещё будто специально одевались в исключительно чёрный, либо менял маршрут, либо проходил как мог скорее. Не то чтобы он боялся – ну, разве только чуть-чуть, если был вечер – просто видя на пустой улице только большую компанию, состоявшую из парней, становилось не комфортно. А тут... А тут просто четверо – ладно, пятеро, учитывая Дадли – мальчишек, которые и напугают только младшеклассника. А внутренне Гарри так-то не ребёнок, поэтому чего ему из-за них нервничать? – Побьём его? – до уха долетел обрывок брошенной фразы всё того же мальчика.       Ладно, возможно, есть из-за чего переживать. – Пирс, мне от мамы влетит, если узнает, – неожиданно заступился Дадли, а потом перешёл на шёпот. – Он тут недавно такое устроил...       Гарри вздохнул и быстро пошёл прочь с пустыря. Главное, дорогу до дома найти, а то будет неприятно заблудиться с его топографическим кретинизмом. Возмущения и непонимания этой компашки пролетали мимо него. Какая ему разница до того, что о нём там думают какие-то девятилетки? Главное, чтоб не побили.       "Стоп. Из-за чего они оскорбляли и били оригинального Поттера? Из-за того, что тот ни разу не отвечал на подколки и не пытался защищаться? Тогда... Наверное, разница всё же есть. Репутация в этом районе у "странного Поттера" так себе, он почти что изгой, над которым издевается даже кузен. И в школе скорее всего ситуация не лучше. Учитывая скромный и тихий характер этого мальчика до Хогвартса и постоянные тычки кузена с его компанией, в школе друзья или приятели у него навряд ли есть. Так что, скорее всего, в классе он был изгоем. Такое меня не устраивает. А мне тут ещё два года учиться!"       Гарри обернулся на эту гогочущую компанию. Скорее всего тактика игнорирования с ними не сработает, а значит...       Правая рука невольно сжалась в кулак, и в памяти всплыл один момент из прошлой жизни.       Да, тогда её перевели в другую школу, гораздо меньше прошлой. И в девятом классе учился противный и наглый парень, эдакий типичный хулиган, треплющий нервы и ученикам, и учителям. И она с великим терпением игнорировала его присутствие до тех пор, пока не достигла той самой точки кипения и на одном совместном уроке просто встала из-за парты, подошла к нему и со всей силы мелкой шестиклассницы ударила его в челюсть. Удивительно, но после этого он начал относится к ней более... дружелюбно? По крайней мере, больше в её сторону не прилетали насмешки, и они даже стали кем-то вроде неплохих товарищей.       Дадли весело переговаривался с Пирсом, уже позабыв про своего кузена. Если... Если он начнёт заступаться за себя, то перестанет считаться изгоем?       Ну, попытаться стоит. – А ведь мы с Дадли и правда пришли тренироваться, – Гарри повернул голову в сторону кузена. – Подойти и прямо в нос, да?       Не нуждаясь в ответе, Гарри стремительно пошёл к Пирсу и, улыбнувшись самой невинной улыбкой, со всего размаху ударил того в нос. Послышался хруст, а костяшки правой руки сразу начали саднить. Полкисс, не ожидавший того, пошатнулся назад и чуть не рухнул на стоявшего рядом Дадли. Гарри, потирающий руку, повернулся к кузену и спросил: – Я же всё правильно сделал, да?       А Дадли не знал, Гарри это понял чётко. После секундного ступора он сам чуть не ринулся к нему, но остановился и то с опаской поглядывал на него, то посматривал в сторону орущего Пирса, дружки которого уже собирались накинуться на Гарри. И с одной стороны Дадли, как главный, должен бы проучить своего ненормального кузена, а с другой... А вот с другой мама чётко дала понять, что к Гарри лезть нельзя, а наоборот, как хорошему и справедливому мальчику, защищать от негодяев. Так и не догадавшись, что её любимый сыночек сам же отрабатывал на нём удары. А Гарри тем временем смотрел на разминающих кулаки мальчишек, идущих в его сторону и думал, что лучше было бы уйти домой. Он бы там сейчас приготовил что-нибудь, порисовал, подшил бы оставшиеся брюки на машинке, а теперь, если он не успеет убежать, его побьют какие-то девятилетки. Которые, не смотря на возраст, всё же больше и выше его. А ещё очень злые, потому что Пирсу он сломал нос – Гарри даже немного стыдно – и сейчас они готовы переломать ему всё в ответ.       От первого удара он успел увернуться, отскочив в право, задев плечом Дадли, который по всей видимости глубоко о чём-то задумался. – Хватай его! – кузен, наконец, пришёл в себя.       "Видимо, это всё же была плохая идея", – думал Гарри, видя, как за считанные секунды у его лица оказался чей-то кулак и больно впечатался в переносицу.       Больно. И обидно. Удар оказался достаточно сильным, чтобы Гарри потерял равновесие и упал на землю, ударившись копчиком. Из носа потекла кровь, а мостик очков, и так перевязанный скотчем, треснул и очки, разломившись на две половинки, плавно соскользнули и упали на траву. Наверное, это со стороны и правда выглядело смешно, и Гарри бы посмеялся вместе с остальными, но пульсирующая боль в переносице вместе с подступающими слезами как-то мешали. – Иди и порыдай, очкарик, – Гарри и был бы рад. – Или без своих окуляров не дойдёшь?       И снова хохот довольной компашки.       Это очевидно провал. Пальцы рук нащупывают сломанные очки и подносят те к лицу – от расплывчатых силуэтов голова начинала болеть – и пытается как-то заново сцепить их засохшим скотчем.       "Подняла авторитет, ага, – руки сильно тряслись и, если бы не очки, они бы уже вцепились в шею, расцарапывая кожу, – Тысячу раз!" – Я вам что сказал?! – от громкого крика Дадли руки снова выронили очки. – Я же говорил не трогать его!       Что? Кузен вдруг решил заступиться за него? Взгляд поймал большую фигуру, стремительно движущуюся к неровному цветастому пятну. Это Дадли подлетел к ударившему Гарри мальчишку и схватил за ворот рубашки.       Кажется, дело шло к потасовке, и Гарри это совсем не нравилось. Смотреть на драки и тем более участвовать в них не входило в его планы. Поэтому, когда он наконец с большим усилием скрутил скотчем трещину и соединил очки, сразу же собрался бежать. И вселенная смиловалась над ним, потому что мимо проходящий мужчина расцепил устроивших драку Дадли и Марка – так его звали, как выяснилось – и они с кузеном, которому подбили губу, ковыляли до дома.       Гарри чувствовал себя паршиво. Очки сломаны и их приходилось придерживать пальцем, чтобы снова не раскололись, нос разбит, и он заранее готовился увидеть в зеркале синяк на всю переносицу, ну а отомстить обидчикам вышло так себе. А мог бы остаться дома, в спокойствие... – И что я маме скажу? – Дадли бубнил рядом, потирая разбитую губу. – Что заступился за меня, – ответил Гарри. – И ведь не солжёшь. Спасибо, кстати.       Дадли призадумался и, пробормотав "пожалуйста", как бы между прочим добавил: – А ты здорово втащил Пирсу. С первого удара нос сломал!       Гарри этим не совсем гордился, но всё равно сказал "Спасибо", а потом с саркастичной улыбкой добавил: – У меня хороший учитель.       Дадли сарказма не услышал. Наоборот весь подобочинился и разулыбался. Не долго, конечно, из ранки на губе снова пошла кровь, и он, ойкнув, принялся краем кофты её вытирать. Гарри слегка улыбнулся. Ну, может, он хотя бы с кузеном сблизился? Ведь тот, хоть и из-за страха перед матерью, заступился за него. Теперь только главное, чтобы Дурсли скандал не устроили...       А вот и дом. Машины нет, значит Вернон на работе. Значит, отчитываться только перед Петуньей... – С Богом, – Гарри похлопал Дадли по плечу и чуть ли не перекрестился, ожидая взрыва.       А взрыв был. Ну, первые несколько минут, когда Тётушка увидела племянника с разбитым носом и сыночка с кровоточащей губой. Но Гарри, когда от него – да-да, именно от него! – потребовали объяснений рассказал чудесную и почти правдоподобную историю о том, как на него такого бедного-несчастного напали какие-то хулиганы, а храбрый Дадли спас его. И это подействовало! Гнев сразу сменился милостью, и Петунья ворковала над губой своего Дадличка, пока Гарри, пытающийся не засмеяться, прижимал пакетик со льдом к переносице. – Очки тебе новые купим, – у Гарри от этих слов глаза засверкали.       Оставшийся день прошёл вполне приятно, во всяком случае до Гарри больше никто не докапывался. Дядя Вернон похвалил за "смелость и благородство" своего сына за семейным ужином, и Гарри, не сдержавшись, фыркнул, доедая индейку.       "Истинный гриффиндорец, ни дать, ни взять".       А потом Дадли предложил ему поиграть в приставку. И, насколько мог знать Гарри, первый раз. А потом он как-то позвал его посмотреть вечернее шоу. И так каждый день.       В итоге отношения между ними наладились до уровня "нормальных", поэтому тот день с дракой Гарри мысленно пометил красным в календаре.

***

      А на следующий день Петунья повела его в оптику за новыми очками. И уже через тридцать минут Гарри с радостью выходил оттуда в очках-полумесяцах серебряного цвета. Тётушка даже согласилась купить ему дешёвенькую цепочку со звёздочками! Ну а старые очки были убраны в выдвижной ящик письменного стола – выбрасывать их рука не поднялась.       И третья вещь, которую Гарри вернул из прошлой жизни – рисование. Любимое хобби, которым он начал заниматься ещё в начальной школе. Ох, много он разорвал испорченных листов и не меньше нервов потратил, пока научился просто правильно рисовать человека. А когда он первый раз взял в руки стилус, то будто бы снова начал обучение – год потребовался, чтобы привыкнуть к графическом планшету. Но больше всего ему нравилось рисовать маслом на холсте. Лёгкие мазки, хорошая – пусть и дорогая – краска с неповторимым маслянистым запахом, поистине творческий беспорядок на столе, по которому были разбросаны кисточки, тюбики, салфетки и бумажки. Рисование, как ничто другое, помогало ему расслабиться, забыться, уйти в себя подальше от мира на несколько часов. И даже было всё равно на затёкшую спину, боль в запястьях, краску, которая была везде: от рук до обоев.       Конечно, холсты с красками он пока позволить себе не мог. Было подозрение, что на это Дурсли пока точно не согласятся, да и Гарри, если честно, спрашивать пока боялся. Пока ему хватало бумаги и стащенных карандашей, которые вместе со стопкой новых рисунков красовались на письменном столе.       С Дурслями старшими отношения налаживались, с Петуньей точно. Гарри не совсем понимал, что нашло на эту женщину, раз она решила поменять своё мнение о племяннике, но это в любом случае было плюсом. В прошлой жизни домашние обязанности были в основном его задачей, поэтому он невольно перенёс это и сюда. А Петунья была прилежной домохозяйкой. Поэтому когда она увидела Гарри за готовкой не простой яичницы, а мясной подливы, то сначала чуть не словила инфаркт – по крайней мере, это выглядело так – а потом, попробовав, приятно удивилась. Пришлось, конечно, поспешно объяснять, что он просто вычитал рецепт в поваренной книге и решил попробовать и да "Извините, что не спросил и нет, я ни разу не готовил, что Вы!".       Подобные проколы с его стороны ещё были. Сложно всё-таки приспособиться к новой жизни и не показать, что что-то не так. Например, как-то раз за ужином Дадли уронил вилку, и Гарри, по привычке прошлой жизни, совсем не подумав о том, как это будет выглядеть со стороны, вместо кузена взял эту вилку и под ошалевшие взгляды присутствующих постучал ей три раза по полу со словами "Никого нам не надо". Потом, раскрасневшись от смущения, пришлось объяснять, что это просто примета такая, дальше согласиться с Верноном, что это всё чушь и пообещать больше так не делать. А в одно утро Гарри, проснувшись, осознал одну страшную вещь – он всё это время не пил таблетки и витамины! Поэтому он сразу начал открывать все шкафы в поисках своих лекарств, пока не понял. – Ты что-то потерял? – спросила тогда его Петунья. – Н-нет, я просто... – не найдя отговорку, Гарри решил просто перевести тему. – Вам помочь с завтраком?       В общем, последующие две недели прошли в привыкание к новой жизни и режиму. Подъём в восемь утра, – с большим трудом он вставал так рано для себя – завтрак, потом убрать за всеми, свободное время до обеда, обед, – иногда тётушка звала помочь его приготовить – снова свободное время, ужин и сон. Обычная рутина, которую он в свободное время разбавлял йогой, рисованием, шитьём, чтением и частой совместной уборкой и готовкой с Петуньей. Ничего обычного. Просто обычная рутина.       А потом неожиданно закончился август и наступило время готовиться к школе. И тут стало не по себе.       Он же совсем не знает, как устроены школы в Англии. Они сильно отличаются от российских? Нужны будут тетради в клеточку и сменная обувь? А какие вообще предметы он будет изучать? Ладно, он считай в начальных классах, а значит ничего сложного. А как зовут его учителей? Никто не удивится тому, что ученик не знает имён преподавателей в школе, в которую он ходит не первый год? А если заметят, что с ним что-то не так? А если...       Гарри сильно хлопает себя по щекам. Так. Спокойно. Дышим. – Гарри был скромным мальчиком и навряд ли привлекал к себе много внимания учителей, поэтому сильно переживать не стоит, – глубокий вдох, пальцы рук плотно сцеплены. – Смотрим по ситуации. Прицеплюсь к Дадли и буду ходить за ним хвостиком, чтоб не потеряться. И самое главное...       Вздох, на тыльной стороне всё же остаётся красный след от ногтя. А следом ещё один, и ещё... – Меньше говорю, больше улыбаюсь, – ладно, никакого чёткого плана у него нет.

***

– Завтра я снова иду в школу, представляете? – свет от настольной лампы слабо освещал портреты на чуть помятой бумаге. – Немного волнуюсь, но, надеюсь, всё получится. Жаль только, что вас рядом не будет.       Мама будто бы ободряюще улыбалась ему, а рядом нарисованная сестра в своей привычной манере говорила ему слова поддержки. – Знаете, а это довольно утомительно вести себя паинькой перед Дурслями. Не то чтобы я их боюсь, просто не хочется провоцировать ещё один скандал. Вы же знаете, как я их не люблю? Могу и расплакаться.       Гарри казалось, что портреты кивают ему, но это просто иллюзия, игра света и тени. Они не двигаются. Они застыли на листе бумаги, со счастливыми улыбками. – А так... Нормально всё. Я потихоньку привыкаю к новой жизни, даже к этому режиму. Я же теперь просыпаюсь ровно в восемь, представляете?       Воображение рисует наигранно-удивлённые лица, а до слуха будто бы доносится сестринское: "Да ладно? Какое сегодня число?!"       Перед сном они всегда желали друг другу доброй ночи и обязательно обнимались – ей нравилось, что её семья такая тактильная.       Боже, как же сильно он скучает. – Доброй ночи, – шепчет Гарри и аккуратно кладёт лист под подушку.       Уже даже не плачет. И не нужно – завтра же важный день. А он же не хочет прийти в школу с опухшими глазами? Конечно нет. Поэтому Гарри поудобнее ложится, укрывается тёплым одеялом и, закрыв глаза, начинает считать от тысячи до одного. И дышит. Главное дышать.       Вдох.       Выдох.       Пора спать.

***

      Отовсюду раздавались звонкие голоса детишек, весело топающих к школьным воротам. Все переговаривались между собой, сбиваясь в компании до пяти человек. Солнечные лучи выглядывали из-за туч, слабенько освещая крышу школы. Дул лёгкий ветер, и пара капель упала с неба. Кажется, будет лёгкий дождик, поэтому стоит поторопиться...       Гарри посильнее сжал лямку старенького чёрного рюкзака. Ни утренняя зарядка, ни медитация с успокоительными таблетками не помогли избавиться от тревоги и лёгкого страха неизвестности, от которых внутренности скрутились в один клубок. – Не грузись, – Дадли по-братски хлопнул его по спине, заставив согнуться в три погибели, – парни тебя не тронут.       Гарри не хотелось думать, что там такого страшного произошло внутри компашки кузена, но он уже точно знал со слов Дадли, что Марка оттуда выгнали. Оставалось надеяться, что без насилия.       Некоторые ровесники кидали на него косые и насмешливые взгляды, что говорило о не совсем хорошей репутации. Это тоже настроения не поднимало, наоборот, заставляло поджимать плечи и, сутулившись, плестись за спиной Дадли.       Нет. Надо перестать себя накручивать. Как он будет проходить смертельные лабиринты, если втягивает в себя голову только из-за толпы детей?       "Спину прямо, грудь колесом!" – вспомнились любимые мамины слова, и Гарри сразу же выпрямился, натянул на себя улыбку и поровнялся с Дадли. Ногти воткнулись в ладони. Так, слабенько. Просто чтобы окончательно прийти в себя.       Они с кузеном прошли школьные ворота. Гарри ещё раз сделал глубокий вдох, проходя по школьному коридору. Дадли сказал, что первым уроком у них будет математика. А вот и их класс, из которого доносились голоса их одноклассников.       Пора начинать первый учебный день.