Шанс или проклятье

      Понадобилось три дня, чтобы смириться с новой жизнью. Каждую ночь он – она почти приняла это, – молился о том, чтобы это всё оказалось лишь страшным сном и каждое утро просыпался в тёмном чулане на жёстком матрасе. Всё это время он-она находилась будто в прострации, как робот машинально выполняя все действия: вот как-то проснулась, потом как-то умылась, не смотря в зеркало, вот приготовила завтрак и до обеда закрылась в чулане, сверля взглядом потолок. И думала, думала, думала...       "Волан-де-Морт на первом курсе ещё ладно, но что насчёт Василиска? А если я не доберусь до Тайной комнаты, а проваляюсь в Больничном крыле вместо Гермионы? А если я не окажусь тем самым "истинным гриффиндорцем" и не вытащу меч из шляпы? А если меня распределят, допустим, на Пуффендуй? Мне что, Кубком дубасить эту змеюку?"       Раздумывая о грядущих событиях, он-она отвлекалась от мыслей о том мире, в которой теперь не вернуться. Не вернуться домой... – Не думай! – маленькие ладошки со всей силы забили по щекам, впиваясь ногтями в кожу.       Дурсли, с которыми она не разговаривала все эти дни, наверное, смирились с тем, что их родственник сходит с ума, но ей честно было плевать. Ей-ему бы наконец свыкнуться с новой реальностью и новым полом, а потом уже думать, как она-он выглядит в глазах окружающих.       "Нет, конечно, на молодого и симпатичного Тома Реддла посмотреть было бы здорово, но возможность умереть не радует. Дементоры? Не самое страшное на самом деле, главное придумать, как Сириуса оправдать, а то как-то незаслуженно сидит. А вот Турнир Трёх Волшебников уже опасное мероприятие. Драконы, русалки и смертельные лабиринты уже не внушают доверия, а возрождение безносого лорда принесёт ещё больше проблем. А крестражи..."       Пружины матраса жалобно заскрипели под небольшим весом мальчика, который с тяжёлым вздохом упал на него, прикрыв глаза.       "Тут бы до Хогвартса дожить, а я уже про крестражи думаю..."       Ещё один тяжёлый вздох и на губах расцветает усмешка. Неожиданно за все эти дни появился небольшой прилив бодрости, которым нельзя не воспользоваться. Сколько всё же можно валяться, разглядывая трещины на потолке? Она-он медленно поднимается с матраса и бодро хлопает в ладоши. – Так-с, три дня депрессии достаточно, теперь и приходить в себя можно!       Дверь чулана резко открылась, с грохотом впечатавшись в стену. Дурсли вздрогнули и напряжённо проводили взглядом Поттера, который поднимался по лестнице, что-то напевая под нос. – Папа, Гарри сошёл с ума? – на вопрос Дадли родители так и не решились ответить.

***

      Аня с мрачным любопытством разглядывала своё новое отражение в зеркале, делая неприятный вывод: – Пугало искать не надо.       За эти три дня и так худое лицо заметно осунулось, а вместе с побелевшей кожей и громадными синяками под глазами создавался вид голодающего ребёнка. – Из той жизни у меня разве что мешки остались, – губы скривились в мрачной ухмылке, когда Аня увидела красные следы от ногтей на щеках, которые ярко выделялись на белой коже.       Не желая больше это видеть, он-она на всю мощность включила холодную воду и плеснула себе на лицо. Капли воды стекали по рукам – порез от ножа неприятно щипал – и капали на пол. Хорошенько умыв лицо, она снова посмотрела в зеркало – мало что изменилось, но хотя бы глаза больше не были такими опухшими. – А вообще я красивый так-то, – наматывая на палец прядку волос, рассуждала она вслух, – глаза чистого изумрудного цвета, волосы чёрные, как смоль... Непослушные правда, ну и что? Меньше бы лицо царапать и вообще – идеал.       Кончики пальцев неловко дотронулись до щеки. Кожа гладкая, родинок нет, прямой нос и тонкие губы. Ну и конечно знаменитый шрам на лбу. Теперь уже не единственный, кстати.       Взгляд падает на левую руку, а точнее на тоненький рубец, который тянулся от локтевого сгиба почти до запястья аккурат рядом с веной. Уж точно – чудо, что не задела. Хорошо хоть, что следы от ногтей почти исчезли, иначе точно бы смахивала на неудавшегося суицидника.       Но пришла она сюда не только для того, чтобы себя разглядывать. Набрав в лёгкие побольше воздуха, она заговорила, прямо смотря в зеркало: – Ты – Гарри Поттер, – голос немного дрожал, – Ты больше не Аня, ты больше не она, а он. Ты теперь живёшь не в России, а в Англии. Ты – волшебник. Ты...       Несколько минут самовнушения ничего не давали: ей было некомфортно от самой мысли о новом поле. Ладно уж, что её зовут теперь Гарри, но как теперь начать говорить о себе в мужском роде? Есть такое предчувствие, что если она ещё раз при Дурслях скажет о себе в женском роде, её точно отдадут в больницу. – Ладно, нужно вообще подумать о том, как дальше жить и что делать, – мальчик запустил руку в волосы. – Лето скоро закончится и надо будет два года учиться в английской школе. А как они тут вообще устроены? Фиг его знает.       Несколько прядей непослушных волос спутались и были с шипением вырваны. Спасибо Джеймсу. – Для начала... Для начала нужно переехать из этого чулана в нормальную комнату, а куча игрушек Дадли поди поместится в его комнате, – только представив разговор об этом, глаз сразу задёргался.       Ещё раз взглянув в зеркало, он-она придирчиво осмотрела свой внешний вид. А точнее одежду. В прошлой жизни подобные вещи одевались только для работы в огороде, либо уходили на всякие платки. А тут Гарри носил старые обноски Дадли, которые даже оверсайзом не назовёшь, постоянно.       "Пометочка: как только отожму комнату, разобраться с одеждой. Хотя... Дурсли навряд ли раскошелятся купить любимому родственнику что-то даже с дешёвого рынка. Но, может, у Петуньи есть швейная машинка? Тогда я хотя бы под свои размеры подошью..."       Ну а в принципе о чём ещё стоит подумать? До Хогвартса ещё целых два года, а пока надо жить на правах бедного родственника. Наверное, Дурслей можно понять – им просто неожиданно подкинули ребёнка, которого надо обеспечивать при наличии ещё своего сына. Но на этом всё. Всё-таки уже в первый день Аня прочувствовала всю "любовь" этого семейства. Благо после того магического выброса Дурсли её-его побаивались и старались лишний раз не трогать. Видимо вид апатичного, раздражённого и невысыпающегося племянника вызывал в них некоторое чувство жалости, из-за которой они хотя бы кормили не одним куском хлеба, а нормальными человеческими порциями. Ну, а может в этом сыграла роль ещё круглая сумма, которую Вернон потратил на новые окна.       "Пометочка номер два: что-то делать с горе-семейкой. Без криминала, конечно. Но лучше отношения как-то улучшать, с ними жить всё-таки ещё несколько лет. Правда, требования своей комнаты навряд ли помогут, но после-то надо."       Нервными и хаотичными движениями мальчик кругами ходил по белому кафелю, снова царапая от напряжения руки. Мысли о том, как дальше жить и что делать, роем вились в голове, спутывались клубком и сразу же терялись. С одной стороны надо бы вспоминать малейшие детали канона, продумывать план на все года обучения в Хогвартсе, придумать, что делать с крестражами и вообще определиться – спокойно следовать канону или идти своим путём? А вообще... Ну так ли ему-ей надо это? Приключения, волшебство и битвы с разного рода фантастичекими тварями это, безусловно, здорово и в каком-то плане мечта детства, но... С другой стороны ещё хочется привнести что-то из прошлой жизни. Хотя бы по мелочи: отрастить волосы, сменить оправу, закупиться холстами с красками и рисовать. Вернуть ту обычную, размеренную жизнь. Вернуть хоть что-нибудь оттуда. Просто чтобы не сойти с ума от новой действительности. – Выпросить комнату, швейную машинку, наладить отношения, – вслух проговаривал мальчик, наконец остановившись. – Ну а ещё что? Ещё... Успокоиться, наверное.       Взгляд бегал по белому кафелю, блуждая от одной ровной плиточки к другой, подмечая отсутствие даже малейшей трещины. Ну, а может в этих очках он-она просто не разглядел. Да, очки надо будет сменить. Память о Джеймсе это, конечно, важно, но подобная оправа его-её совсем не устраивала чисто эстетитечески. Да и держались они на добром слове и скотче – Дадли и его дружки явно любили побить хрупкого и странного Гарри.       "Пометочка номер три: заняться спортом и прибавить в весе. Это даже не утончённая худоба, а нечто на грани дистрофии. И почему те же учителя в школе не заинтересовались таким состоянием мальчика и не спросили с Дурслей? Ладно, учитывая любящие побои от кузена и его компашки, стоит тоже каким-то приёмам научиться, что-ли." – Ладно, пора бы перестать торчать в ванной, – но прежде, чем выйти, мальчик бросил взгляд на своё отражение в зеркале, пробормотав "Ты – теперь Гарри, ты – он, а не она, ты – волшебник..."

***

      Пальцы рук перебирали карандаш, а на книге лежал чистый белый лист. Секунда, две и карандашом выводятся аккуратные линии. Вот вырисовывается лицо, глаза, неуверенная улыбка, прямые волосы, спадающие на плечи и ворот толстовки. Раскрашивать рисунок не хочется – воображение само вырисовывает голубую радужку, окрашенные пепельные волосы с русыми корнями и тёплую фиолетовую толстовку. Портрет прошлого "я". С грустной улыбкой, Гарри выше пишет "Анна". Чтобы не забыть, кем он был раньше.       Закусив губу, ниже мальчик рисует лица нескольких людей. Глаза начинает щипать. Семья. Её настоящая семья. Которая теперь осталась в прошлом. Как бы это не было больно, но нужно продолжать жить дальше. Или хотя бы пытаться. Может, это и в правду шанс..? – Я буду скучать по вам, – тихий шёпот срывается с дрожащих губ, пальцы, вцепившись в лист бумаги оставляют в некоторых местах вмятины, которые тут же стараются сгладить.       Аккуратно положив листок под подушку, он-она выходит из чулана и направляется в сторону гостинной.       Глубокий вдох. – Что смотрите? – без особого интереса спрашивает Гарри у Дурслей, облокотившись о спинку дивана рядом с Верноном, вздрогнувшим от его неожиданного появления.       "Боишься? Это правильно."       По маленькому телевизору JVC шло какое-то шоу, и Гарри привыкший к панельным моделям двадцать первого века удивлялся подобному раритету. – "Шоу Фрая и Лори", – ответил, неожиданно, Дадли. – М-м, ясно, – естественно это ему-ей ничего не дало.       Повисла напряжённая тишина. Петунья сидела на кресле с неестественно прямой осанкой и сосредоточенно что-то вязала крючком. Вернон с преувеличенным интересом читал газету, усиленно делая вид, что присутствие племянника никак его не напрягает и не раздражает.       Гарри ещё с минуту пустым взглядом смотрел в одну точку на телевизоре, собираясь с мыслями. Когда Дадли громко захохотал с очередного скетча, мальчик вздрогнул и перевёл взгляд на Петунью, которая в этот момент решилась посмотреть на него.       Их взгляды встретились, и женщина плотно поджала губы, смотря на потемневшие зелёные глаза.       Совсем не такие, как у Лили. – Мне нужно Вам кое-кто сказать, – Гарри, наконец, собрался с духом, чтобы нарушить это молчание. – Ну и что же? – первым спросил Вернон наигранно безразличным голосом.       Выдох. – Мне нужна комната.       Кажется, в помещении что-то лопнуло. И этим "что-то" было терпение мистера Дурсля, который откинул газету и, весь покрасневший от злости, наконец посмотрел на него. – Да как ты смеешь, паршивец! – мальчик успел отскочить в сторону и принялся с самым невозмутимым лицом слушать выливающийся на него поток оскорблений. Совсем не обидно. Ну, может только чуть-чуть.       "Боженька, дай мне сил." – А я говорил это не Вам, дядя, – стоило больших усилий по ошибке не сказать о себе в женском роде. – Тётя, мне нужна своя комната, ибо жить в этом чулане, как крыса я не намерен. Или вам ещё стёкла поменять хочется, да?       Видимо, последние слова всё же подействовали, и Вернон ненадолго замолчал, уставившись на него. Дадли наконец оторвался от телевизора и перевёл – как чудесно! – испуганный взгляд на свою мать.       В голове Петуньи крутились мысли, виновником которых был её племянник. Сын её погибшей сестры. Который за несколько дней изменился до неузнаваемости и теперь, без прежней робости, требовал у них, у неё что-то. Она ещё раз прямо посмотрела в его зелёные глаза и увидела в них осуждающий взгляд Лили. В памяти сразу вспыхнул момент, когда этот маленький мальчик схватил нож и полоснул себе по руке. И кто из них мог подумать, что этот тихий Поттер вдруг сделает что-то подобное? Может, здесь есть её вина? – Хорошо, – во взгляде всех присутствующих читалось удивление, – Дадличек, перенеси игрушки в свою комнату. Там теперь будет жить Гарри.       Возмущения Дадли Гарри дальше не слушал. Он просто радостно улыбнулся и хлопнув в ладоши, пошёл в сторону чулана, крикнув Петуньи: – Тогда я пойду пока собирать вещи!

***

      Лёжа на кровати, Гарри не мог не чувствовать радость. Всё-таки от жёсткого матраса разболелась спина. И как он заметил это только сейчас? Комната, конечно, не была большой, но это всяко лучше тёмного и тесного чулана. Кровать у окна, старенький письменный стол, книжная полка у двери. Ну и, конечно, потрёпаные зелёные обои, которые итак скромной комнате придавали совсем уж бедненький вид. Но жить можно, это точно.       Гарри поднялся с кровати – как чудесно не слышать скрип пружин – и подошёл к окну. Расслабляющий свет заката вселял в сердце долгожданное чувство покоя.       Мальчик настежь открыл окна, впуская в комнату свежий августовский воздух. Первый раз за всё эти дни на его губах появилась искренняя улыбка. Он наслаждался тишиной и покоем, чувствуя, как понемногу проходит удушающие чувство тоски.       Настало время обустроить новую жизнь.