Танцы на стёклах

            Проснувшись, он ощущает чужое присутствие в своем доме. Луи лежит с ним рядом, глаза закрыты, но он не спит – слишком напряжены линии точеных плеч и углы красиво очерченного рта. Лестат смотрит на этот рот и пытается вспомнить, как часто он его целовал, возможно ли вообще сосчитать все эти разы, когда он ловил этот рот своим, и мир вокруг него исчезал, открывая какой-то совсем иной мир – мир, где не существовало Лестата де Лионкура отдельно от Луи де Пон дю Лака. Мир, где они сливались в одно целое существо, которое каждый раз в муках умирало, стоило разнять губы. Лестат снова представил, как рот Луи открывается под напором чужого рта, и как другое не менее цельное существо зарождается в поцелуе, где губ его, Лионкура, нет, и обессилено зарычал. Радость от вида любовника в своей постели резко сменилась вчерашними яростью, гневом, злостью.       - А что-вернулся-то, мon chéri? Что, Дэвид целуется хуже меня? – Лестату не хочется ссориться, в душе он счастлив, что Луи здесь, но гордость тут же берет своё – и он не может в очередной раз сдержать свой вспыльчивый дрянной характер. Ему сделали слишком больно, он хочет сатисфакции, хочет чтобы Луи был растерян, застигнут врасплох, хочется видеть в зеленых глазах напротив что-то хотя бы похожее на вину, хочется чтобы де Пон дю Лак объяснился, а после Лестат все ему простит, а если нет – вариант с цепями и гробницей все еще был вакантен.       - О, ты все слышал. А мы с Дэвидом гадали с чего бы ты так рванул из-под моих окон, – насмешливый голос Луи царапнул слух почти также больно как недавно увиденное сердце. Лестат встрепенулся, окатив лениво открывшего глаза Луи взглядом полным ненависти и боли. Желание все простить молниеносно сменилось желанием сжать горло любовника со всей силы, пока радужка зеленых глаз не зальется черным, а после впиться в ту самую шею зубами и пить, пить, пить, утверждая собственную власть, пока де Пон дю Лак снова не умрет и не возродится в его руках во всем покаявшийся и покорный.       - Ненавижу, - Лестат почти прошипел это в любимое лицо, нависнув над грациозно покоящимся на шелковых простынях вампиром, лениво разглядывавшем его.       - Да что ты? Не может быть! Дэвид, кстати, предположил, что это ты, когда мы услышали грохот. Кстати, целуется он прекрасно. Ну ты и сам об этом осведомлен, - спокойно и даже с издевкой предположил Луи, ничуть не страшась вспыльчивости Лестата. Вместо раскаяния он смотрел на него холодно, с торжеством, и это совершенно выбило Лионкура из колеи.       - Да как ты смеешь…, - голос светловолого вампира сел, а пальцы сомкнулись на чужом горле.       - Смею что? – Луи держал спину ровно, ни на секунду не дрогнув в чужих руках, и глядел холодно, с мрачной усмешкой. – Нравиться? Внушать любовь? Манить, соблазнять, разбивать сердца? А ты думал, что только ты это все умеешь? Что это все только в твоей власти? – он говорил это с больной издёвкой, словно внутри давно накипело, и ярость Лестата отступала, опять сменившись слабостью и горькой болью. Луи мастерски умел обезоруживать его в любой схватке, уничтожая всю силу Лестата своим внутренним огнем.       - Сколько раз ты мне изменял? Или пытался кем-нибудь заменить? Что, гордость не позволяла признать, что ты, весь такой из себя, а выбрал слабого, вечно жрущего крыс и не ценящего твоих даров? Скулящего над каждой жертвой, не желающего смиряться и принимать внутреннего монстра? Пытающегося сделать и тебя, и себя чуть лучше, скорбящегося, бунтующего, ищущего ответы? Ах как я мог пленить тебя, паршивец-принц! Как смел отвергнуть тебя и ранить, почти убить тебя, как я смел! Жалкий, ничтожный, глупый, не обладающий древней силой, не желающий ни твоей вечности, ни твоей проклятой любви Луи де Пон дю Лак! Твоя гордыня просто впервые встретила равную себе, Лестат. И ты принял это за любовь.       - Просто замолчи. Я любил и люблю тебя всем своим существом. Я безнадежно годами ждал, что ты тоже полюбишь меня в ответ, а ты раз за разом топтал мою гордость, мою любовь, ты.. чтущий морали, но сам не верный…, и я убил бы тебя, если бы смог ... потом не сойти с ума, - Лестат сжимал дрожащие руки на чужом горле, борясь с подступающей истерикой, которую креол вызывал в нем с такой легкостью, словно знал секретный пароль к самым болевым точкам в душе Лестата.       - Ах, любил? Ты любил? Меня или вызов, что я годами бросал тебе ? Боль, которую причинял тебе, ее ты и правда любишь. Ту самую боль! Ты чёртов мазохист, Лестат де Лионкур, и я тоже раз до сих пор с тобой. Арман, Мэррик, Дэвид, да кто угодно лучше тебя с твоим вечным распутством и нарциссизмом, в которым ты заперт вечность! – он сорвался уже на крик, и Лестат чувствовал, что эта ссора вышла за рамки всех предыдущих. И что Луи говорил такое, от чего сердце стыло в груди, покрываясь льдом.       - Не надо. Это неправда. Мы с тобой вместе лишь потому ....       - Что друг друга стоим? Мы заслужили с тобой друг друга за всю ту боль, что мы причинили один другому и всем вокруг. Но знаешь, что я понял вчера, когда Дэвид приходил? Я так больше не хочу. Все это только порочный круг, в котором сгорает моя душа. Дар ли это или проклятье, я не хочу вызывать любовь, на которую не смогу ответить. Око за око – безумный принцип, особенно в деле любви, Лестат. И я хочу это прекратить.       - Каким это образом... любовь моя? – Лестат сидел на кровати, судорожно сжимая любовника за плечи, словно боясь выпустить его из рук. Слова, которые тот сказал, едва ли вообще воспринимались де Лионкуром. Их не хотелось воспринимать. Хотелось привычных ощущений - родного тела в своих объятьях. Лестат принял решение наверняка – не дать любовнику никуда деться вне всякой зависимости от его слов. Да, Лестат мазохист и адреналиновый наркоман, но он не позволит своей боли-любви-зависимости исчезнуть, лишив его смысла жизни и новой дозы.       - Я сам не знаю. Сдаться тебе окончательно? Принять со всем твоим внутренним дерьмом? Бросить тебя раз и навсегда и жить с кем-нибудь другим, кто не причинит боли, зная, что и ты тоже с кем-нибудь счастлив?       - Не смей, я не отпущу...вообще больше никогда! - Лестат грузно вжал любовника в постель, всем телом вдавливая Луи в матрас.       - Я знаю... я тоже мазохист и никуда не денусь. Порой я думаю... и мне кажется, что мы причиняем друг другу боль лишь потому, что и вправду любим, но слишком боимся в этом признаться, а порой кажется, что и любим-то только затем, чтобы причинять боль....как и положено монстрам вроде нас, - Луи не пытался сопротивляться. Он гладил Лестата по волосам, покорно подставившись под поцелуи. Лестат почувствовал прилив сил. «Я никуда не денусь». От этих слов внутри что-то радостно заревело, забилось где-то в районе ребер, где раньше жгло ревностью и обидой. Не денешься, никогда, – и назови это чем угодно. Он впился в шею Луи зубами, с восторгом чувствуя его кровь. Сердца попали в единый ритм, слились в единое существо - единый слаженный механизм. По венам будто бы прошел ток. Лестат все пил глоток за глотком - в ушах шумело "Мой, не отдам...."