Alone

Изуку тепло. Он плывет в спокойном море, и если бы он открыл глаза, то увидел бы ярко-голубое небо, усыпанное мягкими облаками. Небо стало ярче, чем раньше. Он задавался вопросом, так ли себя чувствуют рыбы кои, плавая в пруду возле школы. Тело кажется неподъемным, конечности будто вылиты из свинца, но чудесным образом он все еще не тонет. Он надеялся, что будет плыть и дальше; Изуку не чувствует себя здесь одиноким. Он почувствовал, как что-то капнуло ему на руку, и вскоре маленькие капли холодной воды, падающие с неба, превратились в большие жирные слезы. Изуку хотел, чтобы небо перестало плакать. Ведь зачем небу плакать? И вдруг тишина медленно переменятся на уличный шум; он оказывается лицом вниз на тротуаре. Крик и визги заполняют пространство вокруг него, и он приподнимает голову, что все это время покоилась лицом вниз в луже и заносит руку, чтобы вытереть воду с лица — но это не вода. «Ой.» Толпа собралась вокруг него, кто-то выходит из здания, чтобы, заметив его, тут же вернуться обратно. Чьи-то руки на его плечах сжимаются, тело болит сильнее, чем обычно после избиения, кажется, будто ещё чуть-чуть и голова взорвется. Было так громко; люди визжали и кричали друг на друга, два человека пытались оттеснить толпу, в то время как другие встревоженно разговаривали с кем-то по телефону. Изуку трясет головой, чтобы убрать шум из ушей и ему приходится крепко зажать рот руками, чтобы не украсить улицу не только своим окровавленным телом, но и содержимым его желудка. —«Нам срочно нужна скорая помощь!» —Крикнул кто-то в где-то слева от него. —«Там столько крови, я-я не знаю что с этим делать!» —Кто-то перед ним отчаянно рыдает в трубку. Изуку подавился, наблюдая, как гематомы медленно начинали исчезать. «Что.?» — «Вот и полиция! Скорая уже едет!» — крикнула женщина в толпе. Это было плохо. Полиция это плохо. Они будут обвинять его во всем и сразу. В больницу его не пустят. Врачи позвонят его матери. Ему нужно убежать. Встать оказалось труднее, чем он думал, но он справился. Каждый шаг после первого был шатким, и окружающие пытались заставить его остановиться, ноги дрожали, но уже не болели, а в глазах на мгновение поплыли черные пятна. Как только зрение восстановилось, он побежал. Он бежит по лужам с неестественно розовой дождевой водой, огибая кого-то с множеством рук и ныряя под кого-то с головой мотылька. Чьи-то руки хватали его за запястья и одежду, но он не позволил схватить себя. Он не позволил бы никому лгать о нем. Он укусил женщину за руку, когда она схватила его, и она с криком боли отпустила его. Дождь намочил его одежду и волосы так, что они прилипли к бокам и голове, а обувь насквозь вымокла и едва не слетала с ног. Звуки криков и сирен смешиваются с ровным грохотом льющегося вокруг него дождя. Он благодарит свою счастливую звезду за то, что у него хватило ума убежать от приближающихся сирен. К тому времени, как он помчался по оживленным улицам и спрятался в переулке недалеко от своего многоквартирного дома, сирены были слишком далеко, чтобы их можно было услышать. Руки Изуку сильно тряслись; он боялся, что не сможет открыть окно. Окинув свой внешний вид взглядом, он понял, что не сможет попасть в свою квартиру через парадную дверь — если его мать увидит его мокрым и в крови, она выгонит его, и он был уверен, что она это сделает. Так что он мог либо незаметно попасть в дом, либо остаться на дождливой улице. Ему нужно было подняться по пожарной лестнице и через окно попасть в свою комнату, поэтому он поднялся наверх так быстро, как только мог, не производя слишком много шума. Должно быть, ему сегодня очень повезло. Его окно было незаперто, он смог его открыть, несмотря на то, что у него дрожали руки, а матери не было дома. Теперь ему просто нужно было зайти в душ, не разбрызгивая кровавую дождевую воду по полу (откуда взялась вся эта кровь?). Самый простой способ сделать все это — бежать прямо и зайти в ванную комнату, не снимая мокрой униформы. Теплая струя воды заставляет осознать, как же все-таки холодно было на улице под дождем. Обычно теплый душ убирает любую боль, накопившуюся у него в течение дня, но когда он осторожно стягивает с себя униформу, он понимает, что боли он совсем не чувствует. Синяки на ребрах прошли, ожог на плече тоже (шрам остался, выпуклый, опухший и блестящий, как не должно быть на коже). Изуку потирает свою чудесным образом восстановившуюся кожу, замечая, как исчезли рубцы, оставшиеся от того, что его швырнули на землю; он старался не позволять своим мыслям задержаться на шрамах. Вода медленно меняла цвет с розовой на прозрачную; он всё ещё не понял что это было. Что именно произошло? Он шел домой, выбрав один из самых безопасных маршрутов. Кто-нибудь следовал за ним из школы? Почему он проснулся посреди улицы? Когда он очнулся, у него было такое чувство, будто его избили до полусмерти, он мог поклясться, что у него сломаны ребра, было ли у него сотрясение мозга? Может быть, поэтому он не мог вспомнить? Как ему удалось перейти от ощущения, будто он прыгнул с небоскреба, к бегу по… О, нет. Изуку поспешил выключить душ, накинул полотенце на талию и торопливо выжал воду из униформы, прежде чем выйти из ванной. Если бы он мог просто попасть в свою комнату… — «Изуку, это ты?» — Тихий голос зовёт из кухни; слова разобрать почти не получается — слишком невнятная речь. — «Да, мам, я просто, эм… я только что вышел из душа». Он ответил, стараясь, чтобы в его голосе не было эмоций; она начинала кричать если понимала, что он что-то недоговаривает. — «Ты ведь там не долго был? Не нужно тратить горячую воду зря». — Ее голос приближался вместе со звуком ее спотыкающихся шагов. — «Н-нет, не долго». — Изуку ненавидит себя за ложь; он понятия не имеет, как долго он там простоял, но он знает, как много работает его мать, чтобы их накормить — ему нельзя тратить ее деньги на горячую воду. Хотя он также знает, что у них достаточно денег — его маме просто нужен предлог, чтобы сбежать от него. (Ведь ей пришлось взять ещё одну дополнительную смену, чтобы ухаживать за таким нуждающимся, беспричудным мальчиком). Еще одним оправданием была выпивка. Он отогнал эти мысли, поспешил в свою комнату и осторожно закрыл за собой дверь. Изуку постоял какое-то время, глядя на яркий, слишком яркий плакат. Медленно, с отстраненным чувством, он оглядел свою комнату. Было время, когда его комната от пола до потолка была заставлена всевозможным мерчем Всемогущего. Его мама была безработной, поэтому, когда отец ушел от них, она изо всех сил пыталась найти работу. Они едва сводили концы с концами на ежемесячные чеки, которые он присылал, поэтому, когда тот прекратил их высылать, его мать отчаянно пыталась найти источник дохода. Она рассказала ему, что его отец переехал в Америку, а через месяц Изуку сказали, что он застрелился. Спасала работа в магазине со всякой геройской атрибутикой; его мать тогда пыталась закончить обучение онлайн и, в конце концов, вышла на работу в должности медсестры. Она была так занята. Должно быть, она очень уставала. Она не забывала купить ему новую школьную форму и пополнить запасы продуктов, если только не была занята. Он начал продавать свои плакаты и статуэтки, когда она забыла о подобных вещах. Это не имело большого значения, особенно сейчас, после слов Всемогущего… Он умер. Сердце Изуку колотилось в груди, и его все еще болевшее горло сжалось в рыданиях. Он обнаружил, что сидит на мохнатом грязном ковре спиной к двери, глаза вот-вот затуманятся и накроются слезами. Его грудь горела, и он зажал рот рукой, чтобы заглушить еще один всхлип, вырвавшийся из легких. Ему уже было трудно дышать, горло жгло с том месте, куда попала слизь; голова пульсировала от воспоминаний о падении. «Я только что умер, почему я здесь? Как я все еще здесь? Это сон? Я не хотел прыгать, верно?» Он размышлял и чувствовал свое колотящееся сердце, и с каждым вопросом угроза слез становилась чуть-чуть ближе к реальности, пока внезапно они не выплеснулись наружу. Он закрыл рот и нос руками, сотрясаясь в рыданиях; большие жирные слезы стекали по его пальцам и падали на старый ковер под ним с едва слышным всплеском, его ногти впились в кожу на лице. Поворот дверной ручки заставил его замереть. Изуку не дышал — он попросту не мог, но он поспешил прочь от двери как раз вовремя, прежде чем она распахнулась; его мама вошла в комнату. Она оглядела его с ног до головы, на ее лице появилось растерянное выражение. —«На Кацуки сегодня напал злодей, Мицуки позвонила и сказала что-то о «грязном ублюдке», и что Кацуки пробудет в больнице день или два». — Усталые зеленые глаза его матери выглядели тусклыми, а ее круглые щеки покраснели — она пьяна. — «Мицуки хотела, чтобы ты знал». Она вышла из комнаты и хотела было закрыть дверь, но остановилась, чтобы вновь вернуться и скептически посмотреть на его лицо. — «Что это у тебя с лицом, иди быстро умойся». Она закрыла за собой дверь, тихий звук ее шагов, ведущих к ее спальне, и щелчок замка показал, что она ложится спать. Он снова остался один.