Alone

Первая неделя Шинсо Хитоши была, мягко говоря, не очень. В первый день все его одноклассники были очень шумными. Прям, очень шумными. Все пытались привлечь внимание к себе и своим причудам; конечно, были попытки втянуть во всю эту суету и Хитоши, но они не увенчались успехом. В итоге о нем просто забыли, когда весь класс уже успел поделиться на группки. На второй день сам Всемогущий преподавал им основы героики. Это был кошмар, а не урок, закончившийся тем, что четыре ученика оказались в лазарете и теперь пугались какого-то взрывного парня. На четвертый день какой-то парень с факультета общего образования увидел то, что ему видеть не следовало. Он убежал прежде, чем Хитоши или его отец успели объясниться, но его поспешное обещание никому не говорить показало, что он понял, чему стал свидетелем. Ну и под конец, чтоб уже окончательно добить, репортеры пробили ворота Юэй, и его заперли на крыше вместе с тем парнем. На пятый день весь класс и его отец отправились на экскурсию в USJ. Ну, точнее, попытались отправиться. Им сказали прибыть за пятнадцать минут до начала уроков, иначе автобус уедет без них, так что все пришли вовремя, а дотошный брат Ингениума так вообще стоял на месте отправления минут тридцать, поэтому они двинулись в путь немного раньше. А потом, конечно же, на них напали. В автобус врезалось какое-то сверхмощное чудовище, он покатился со всеми ними внутри, пока они все не повисли вверх тормашками (слава богу, в автобусе Юэй были ремни безопасности). Потом было много криков и, как он понял, сотрудники нашли в классах кучу записок с предупреждением о возможном нападении, а после, не сумев связаться с классом, бросились за ними. Все было как-то печально, но могло быть намного хуже. Тем не менее, Хитоши считал, что было бы вполне справедливо обозначить свою первую неделю в Юэй, как самую ужасную и тревожную. Его отцы, казалось, уловили плохое настроение Хитоши, и, поскольку папа был «хорош в чувствах», он попросил его пойти с ним в класс 1-C. Хитоши кивнул и согласился, получив быстрое взъерошивание волос от отца, прежде чем идти дальше. — Знаешь, когда ты расстроен, ты прямо открытая книга, Маленький Слушатель. Хитоши вздохнул, но не нашел в себе сил на ответ. Он был расстроен и знал, что папа прав; его отцы могли уловить любую его попытку скрыть эмоции. — Ага. — Он нервно почесал затылок. — Хочешь поговорить об этом? — мягко спросил отец, и Хитоши пришлось сдержать еще один вздох. — Думаю, я просто немного разочарован первой неделей в Юэй. — Хитоши перевел взгляд на стену, пока они шли по коридору к кабинетам общего образования. — Это наверняка было очень тревожно, все-таки ты впервые столкнулся со злодеями. — Хизаши протянул руку и взъерошил его неподвластные гравитации сиреневые волосы с нежной ноткой в голосе. — Я имел ввиду… я не думаю, что дело в этом, — Хитоши чувствовал себя глупо, признавая это вслух, но знал, что разговор с отцом улучшит ситуацию. — Я знаю, что это не было ни под чьим контролем, и могло закончиться намного хуже... Я знаю, это прозвучит странно, но то, что произошло, на самом деле меня не задело. Он почувствовал на себе взгляд его отца, и это невесомое давление побуждало его продолжать, поэтому, еще раз вздохнув, он продолжил: — Парень в твоем классе, тот, который узнал об этом и сидел со мной на крыше тогда, я думаю, он меня ненавидит или, по крайней мере, не любит? — Хитоши нахмурился, глядя на свои ботинки. — И почему ты так думаешь? — Его отец, кажется, не собирался судить его, и говорил на манере «Как прошел твой день?» — Когда я разговаривал с ним, он был чертовски напуган, но никто не ведет себя так, пока не узнает о моей причуде; я не знаю, как он мог о ней узнать, но он не хотел отвечать ни на один из моих вопросов. — Хитоши остановился перед классом 1-С и обернулся, чтобы посмотреть на своего отца. — Звучит странно. — Он поправил тонированные очки и толкнул дверь, жестом приглашая Хитоши войти внутрь, чтобы продолжить разговор. — Ну то есть, папа, вероятно, сказал бы что-то вроде: «Хитоши, ты ведешь себя глупо», но почему еще этот парень мог так себя вести? — Хитоши сел на свободное место рядом с учительским столом. — Я не сделал ему ничего плохого, верно же? — Нет, Тоши, ты не сделал ничего плохого. — Его отец присел у стола и слегка улыбнулся. — Хотя я думаю, что у тебя, возможно, неправильное представление о Мидории. — Мидории? — Хитоши покачал головой, понимая, что это, должно быть, имя парня. — Правда? И что мне тогда делать? Хизаши принял задумчивый вид, который он использует, когда пытается притвориться, будто у него нет ответа сейчас, и легкая улыбка скользит по его губам. — Найди его во время обеда, завяжи еще один разговор, может, возьми его номер? — Он толкает его локтем с более широкой улыбкой, от чего у Хитоши на минуту закипает мозг. — Это… возможно, легче сказать, чем сделать. — Хитоши качает головой, но не может скрыть улыбку. ** Прошлой ночью Изуку был слишком напряжен, чтобы просто заснуть, поэтому он отправился на пробежку. Он разогнал детей по домам (или в ближайший эквивалент дома) и смог погладить нескольких бездомных кошек. Это была довольно спокойная ночь, но ближе к рассвету кое-что началось. Это было ограбление, которое, скорее всего, могло закончиться не очень хорошо, поэтому он вмешался и позаботился о нем, прежде чем все стало совсем плохо. Он забрал у грабителя украденные деньги и обручальное кольцо, когда привязал того к столбу, а человек, которого ограбили, оставил ему половину денег из своего кошелька. Хотя правильнее было бы сказать, что ему угрожали заявлением в полицию, если он не возьмет эти несчастные пять долларов. Даже если деньги были даны добровольно, Изуку чувствовал себя виноватым за то, что взял их. Он подумывал потратить их на припасы для пробежек, может быть, на лакомство для бездомных кошек, но, проснувшись с сильнейшими болями от голода и почти постоянным урчанием в желудке, он решил, что ему возможно, стоит съесть хоть что-нибудь, прежде чем он умрет от голода. Умрет ли он насовсем? Поэтому во время обеда он проковылял в очередь, держа пятидолларовую купюру совсем близко к груди, будто боясь, что ее украдут; вполне разумное опасение, если говорить начистоту. Только когда Быстроланч вручил ему поднос с карри и отмахнулся от денег, Изуку почувствовал себя немного глупо. Все это время обеды были бесплатными. В этом не было ничего необычного: в его средней школе тоже были бесплатные обеды, но из-за беспричудности на него это не распространялось. Изуку надеялся, что Быстроланч не узнает о его статусе. Он взял поднос и вышел из кафетерия на крышу так быстро, как только смог, пытаясь не обращать внимания на то, как его мысли затуманились, а сердце билось гораздо быстрее, чем должно было, пока он шел вверх по лестнице. К тому времени, когда он толкнул дверь, он был готов задохнуться в запахе карри, но увидел знакомое лицо. — Заходи, я не против поесть с тобой. — Парень с фиолетовыми волосами, который появился на днях, сидел, прислонившись спиной к парапету, а на коленях у него лежало бенто с откинутой ярко-желтой крышкой. Изуку колебался, но подошел к забору, чтобы сесть, не в силах больше игнорировать мучительный голод. — Знаешь, ты ведь можешь проводить время и в других местах. — Он говорил немного настороженно, но в его голосе уж точно не было злости. — Прости. — Изуку взглянул на него и прожевал немного карри, стараясь не показать, насколько сильно он голоден. Наступает долгое неловкое молчание, в котором они оба сосредоточены на еде; учитывая, каким голодным был Изуку, ему не потребовалось много времени чтобы доесть. — Как тебя зовут? — Изуку слегка вздрагивает от неожиданности и удивленно смотрит на Хитоши. Он не смотрит подростку в глаза и тщательно старается не выказывать свое удивление. — Изуку. — Он нервно вертит ложку в руке: — А тебя? — Шинсо. Он ответил коротко, впрочем, как и сам Изуку. Они сидят молча несколько секунд, ни один из них ничего не говорит — Изуку больше из страха, что на него будут кричать за то, что он смеет разговаривать с кем-то более развитым чем он. — И, почему ты здесь? — Шинсо наклоняет голову набок: — Не то чтобы тебе нельзя здесь быть, мне просто немного любопытно. — У меня нет причуды. — Изуку ответил нерешительно, опасаясь подвоха. — Я это знаю, ты говорил уже, но причем здесь это? — В голосе Шинсо сквозит недоумение; Изуку, совсем сбитый с толку, даже не заметил, что смотрит тому прямо в глаза. Никакого подвоха, только искреннее любопытство. — Эм... люди просто... ну то есть, я недостаточно развит для них и, п-поэтому большинство людей не хотят... видеть меня, во время обеда. — Изуку отводит взгляд от другого и тыкает в свою пустую миску: — Мне сказали… что из-за меня люди чувствуют… эм, тошноту. Тишина снова заполоняет крышу, но она уже не такая затяжная, как в первый раз. — Чувак, это же вот совсем несправедливо. — Изуку быстро моргает, понимая, что снова смотрит в глаза напротив. — Но я тебя понимаю, — на этот раз Шинсо отвел взгляд от Изуку, — Моя причуда называется «контроль разума», это, э-э… она именно это и делает. Люди говорили, что из-за меня им тревожно и некомфортно. — Последние слова звучали как-то совсем горько, и его рука потянулась к затылку. Изуку переполняло желание завалить парня вопросами, но шок от того, что его кто-то понимает, сдерживал этот порыв. Во время своих патрулей он сталкивался со всеми видами дискриминации. Будь то принадлежность, пол, раса, мутационные причуды, «злодейские» причуды или «бесполезные» причуды. Он все это видел, садился и слушал об опасных ситуациях, в которые попадали жертвы насилия, после сообщая обо всем в полицию, чтобы им не пришлось подвергать себя опасности снова. Он слушал бесчисленные истории и рассказы, но никто никогда не слушал его. Это чувство было совсем ново, и Изуку изо всех сил старался сохранить нейтральное выражение лица. — Я… думаю, ты и так все понимаешь, верно? — Изуку встретился взглядом с Шинсо, и неприятная смесь страха и разочарования все еще сковывала его, но он мог не замечать ее. Тишина не давила, и прервалась только тогда, когда Шинсо спросил мнение Изуку о кошках. Его манера небрежно задавать вопросы почти заставила улыбнуться. Этот вопрос он мог бы задать своему другу, и Изуку пришлось приложить колоссальные усилия, чтобы подавить эту греющую душу надежду. — У меня есть фотографии бездомных кошек, они бегают… ну, возле моей квартиры. — Изуку гнет пальцы, еще раз смотря на Шинсо, когда тот вздыхает, видя внезапно широко раскрывшиеся глаза собеседника. — Можно посмотреть? — спрашивает Шинсо, немного запнувшись, словно вот-вот на его глазах Экскалибур вытащат из камня, и Изуку не может отказать. Он достает свой телефон и поворачивает экран к Шинсо, получив легкую улыбку в ответ. — Этот кот просто прекрасен. Но, почему твой телефон замотан… Это изолента? — Шинсо щурится на телефон перед собой, и его лицо морщится в замешательстве. — Да. — Изуку ответил честно, немного смущенно: он думал, что хорошо собрал свой телефон Франкенштейна. — Оу. — Шинсо странно посмотрел на него, но во взгляде не было никакой враждебности: — Хм, а есть еще фото? Изуку кивает и чуть позже понимает, что все оставшееся время до конца перерыва показывал фото кошек. Они разошлись по классам и, возможно, скоро Изуку не будет так одиноко.