Alone

Неделя. Прошла неделя с тех пор, как Изуку умер и потерял палец. Пока никто ничего не сказал по этому поводу. Его матери вообще не было в квартире, она не приходила домой даже чтобы поспать после очередной смены (Изуку бы забеспокоился, если бы она не исчезла так уже не первый раз). Его друг заметил это, но ничего не сказал (Шинсо, скорее всего, предположил, что рука Изуку была такой всегда). Учителя не бросали на него странных (более странных, чем обычно) взглядов, но Изуку считал, что это благодаря тому, что у него хорошо получалось оставаться вне их поля зрения. Если все пойдет хорошо, Изуку сможет и дальше выдавать это за «Я застрял на эскалаторе семь лет назад» вместо «Семь дней назад мне его отгрызли, а затем забили до смерти». Но даже учитывая относительное решение этого вопроса, у него все еще были некоторые проблемы, связанные с потерей пальца, смертью (очередной) и признанием того, что у него есть причуда. Но, поскольку до спортивного фестиваля оставалось меньше недели, Изуку не собирался справляться со своими сложными эмоциями прямо сейчас, рискуя тем самым упустить свой последний шанс стать героем. Решение: просто думать о чем угодно, кроме этого. Чуть больше недели. Прошло чуть больше недели с тех пор, как Изуку узнал, что обеды в столовой бесплатные. Пока что никто его не трогал. Его одноклассники держатся на здоровой дистанции, в основном делая вид, что его вообще не существует (что его вполне устраивает; все-таки это лучше, чем вылитое ему на голову молоко или опрокинутый поднос с едой). Его друг обычно поднимался на крышу следом за ним (Шинсо сказал, что его уроки чуть длиннее уроков общеобразовательного). Его учителя не ели в одной столовой с учениками, для этого у них было несколько помещений, разбросанных по всей школе, где они могли есть во время перемен. Изуку стоит в начале очереди, радуясь, что ему удалось выскользнуть из класса еще до того, как большинство его одноклассников начали собирать вещи. Он схватил поднос и быстро прошептал «спасибо» Быстроланчу, прежде чем опустить голову и пойти к ближайшему выходу. — Изуку? Он невольно поднимает взгляд и с облегчением видит, что окликнул его друг, а не кто-то другой. Шинсо быстрым шагом шел к нему, ускользая от большой группы студентов, входящих в столовую. — Я вижу, еда у тебя уже есть, но, ты не против подождать тут, пока я стою в очереди? — спрашивает Шинсо, когда подходит достаточно близко, и заводит руку, чтобы неловко почесать затылок. Изуку нервно шаркает ногами по полу. Он оглядывает приходящих студентов, а затем кивает с тяжелым вздохом. — О, хвала небесам , мои одноклассники прикольные и все такое, но компания из них не очень.–Шинсо мягко стучит кулаком по плечу Изуку, и тот не может не гордиться собой за то, что не отшатнулся. — Ну блин, извини за плохую компанию. Изуку вздрагивает, и его глаза тут же устремляются обратно в пол. Позже он, наверно, будет ненавидеть себя за то, как быстро весь достигнутый им прогресс был так легко сведен на нет, но сейчас его главная цель — исчезнуть. — Круто наконец встретиться с твоим загадочным лучшим другом. — Девушка с розовой кожей и желтыми рогами, торчащими изо лба, положила руку на плечо Шинсо. — Ребят, вы знаете о его существовании всего неделю. — Выражение лица Шинсо не меняется, но теперь от него разит раздражением на несколько метров. — Ага, это же практически вечность. — Мальчик с желтыми волосами практически упал на Шинсо; надо отдать ему должное, он сделал всего один спотыкающийся шаг назад, прежде чем смог встать ровно. — Серьезно, чувак, приятно познакомиться с парнем, с которым Шинсо тусует без нас. — Чей-то громкий голос раздается позади Изуку. Чья-то рука ложится ему на плечо. — Деку? Говорит не тот, чья рука сейчас у него на плече. Хозяин голоса находится на расстоянии добрых пятнадцати футов от него. И он знал, чей это голос. — Какого черта ты здесь делаешь. Он не спрашивает. Бакуго требует. ** Шинсо думал, что сможет спокойно поговорить со своим другом. Без своих одноклассников. Шинсо был идиотом. Он видел, как его друг снова закрылся в себе, когда появились Мина и Каминари, и видел, как сбивалось его дыхание, а пустое выражение лица сменялось на паническое. Сначала он просто тревожился, а затем Бакуго крикнул что-то, и тревога переросла в чистый животный ужас. Это было самое забитое выражение лица, которое Шинсо когда-либо видел у Изуку. Осознание этого неприятно отдавало горечью, проглотить которую он был не в состоянии. Эта горечь быстро сменяется на растерянность и беспокойство, быстро перетекающее в ярость. — Отвечай, задрот!— Взрывной блондин растолкал несколько человек и рванул вперед. Искры и хлопки слетали с его ладоней. Изуку дрожал. Шинсо оказался перед Бакуго прежде, чем сам понял, что делает, и на секунду ему показалось, что он увидел проблеск удивления на лице мальчика-подрывателя. Хотя, возможно, это была всего лишь игра света. — С дороги. —Бакуго грубо толкнул Шинсо в грудь, но тот лишь напрягся и не сдвинулся с места. — Я сказал, — рука поднимается и ложится ему на плечо. — Отошел. — Ладонь быстро теплела, а затем стала горячей. — С. Дороги. Статист. — Последнее слово Бакуго скорее прорычал, а не сказал, ткань униформы Шинсо начала дымиться. — Бакубро, отпусти Шинсо, ты же ему форму портишь. — Киришима отошел от Изуку и шагнул к Бакуго, переводя взгляд с руки, прожигающей униформу Шинсо, на лицо Бакуго. — Заткнись, придурок! У меня есть несколько вопросов, — его красные глаза метнулись мимо Шинсо и Киришимы, остановившись на зеленых кудрях. — И Деку лучше ответить на них все. ** Изуку не мог дышать. Мысленно, он понимал, что может вдыхать и выдыхать воздух из легких. Он понимал, что может, но не знал, почему этого не делает. Каждый прерывистый вдох был слишком резким и отдавал болью в груди. Каждый выдох был слишком медленным и, казалось, заставлял его сердце болезненно быстро колотиться. Ему было больно. Каждая часть его тела болела, от макушки до кончиков девяти пальцев и ниже, ниже, ниже, до самых кончиков пальцев ног. И он задыхался. — И Деку лучше ответить на них все. Изуку чувствует, как дрожат его руки. Он должен успокоиться. Он знал, что Бакуго поступил в Юэй. Что в этом такого? Он просто надеялся, что больше не будет видеть этого человека. Он надеялся. И это было глупо. Очень глупо, Деку. — Как ты его только что назвал? — Голос его друга звучит рядом, Изуку видит заднюю часть его ботинок с того места, где стоит в нескольких футах позади Шинсо. Его друг стоял между Бакуго и ним. Что-то в глубине его сознания прошептало что-то, и он почувствовал разливающееся по телу тепло. Изуку не обращал на это внимания, потому что Шинсо стоял между Бакуго и тем, кого Бакуго хотел уничтожить. — Какого черта тебя это волнует? — Изуку видел хлопки и яркие вспышки оранжевого и красного цветов в отражении кафельного пола. — Это настоящее имя ботаника, так что иди-ка к черту отсюда, Зомби. — Чувак, я не думаю, что это его… — Речь розовокожей девушки прервалась и быстро превратилась в раздраженный визг. — Не тыкай мне в лицо своей потной рукой! — Это его имя, потому что он по факту такой. — Бакуго проигнорировал Мину, сделав шаг к Изуку, но Шинсо не подпускал его. — Мой друг не бесполезен. — Голос Шинсо не дрожит, в отличии от пустой маски Изуку. Как долго он ждал этих слов хоть от кого-нибудь? Сколько времени пройдет, прежде чем Бакуго опровергнет это? Как долго Изуку придется бегать из школы домой? Как долго ему придется копить на новую форму, если эта будет опалена и окровавлена? — Ха? — Бакуго откровенно насмехался над ним. Шинсо не ответил, и на секунду воцарилась тишина. И тогда Бакуго начал смеяться. — Черт, я думал, ты понял все еще в средней школе! Голова Деку вжимается в плечи, а руки скручиваются узлами там, где он держит их у груди. Где-то внутри оседает бурлящая паника, и какой-то инстинктивный страх щекочет подсознание. Деку знает, что будет дальше. — Можешь врать сколько угодно, рано или поздно, но все всё равно узнают правду. Собравшиеся вокруг них студенты резко затихли, и Деку смутно видит, как Быстроланч пытается пробиться сквозь плотно собравшийся круг; вот только Деку понимает, что теперь его уже ничего не спасет. — Это каким придурком надо быть, чтобы врать своим недо-друзьям? — Бакуго усмехается, звук хлопков и треск разносится по пространству между ними. — Знаете, кто он? — Блондин больше не обращается к Деку; его голос стал громче, теперь он говорил так, чтобы его слышали абсолютно все. — Беспричудный неудачник. По толпе пробегает удивление; все близстоящие делают шаг назад от Деку, кто-то делает это в растерянности, кто-то в отвращении. Все это происходит, когда даже то резкое и неровное дыхание Деку прекращается, и он продирается сквозь толпу. Все это происходит, потому что Деку знает, что больше обедать с Шинсо он не сможет. Одно дело общаться с неудачником в одиночку, но когда все узнают о том, что ты общаешься с неудачником, ты перестаешь называть этого человека своим другом. Все это происходит, когда он выбегает из толпы, которая расступилась перед ним, как перед лицом всего страха и самопровозглашенного превосходства, и когда он оставил пятерых учеников-героев позади. Деку бежит по коридорам, через парадные двери и мимо школьных ворот. Он здесь, и Деку знает, что его не пропустят. Его матери позвонят по поводу его отсутствия, как только он не появится в школе в следующие дни, но никто не расстроится. Со своим уходом он заберет с собой пятно на безупречной репутации школы. После всего этого он сможет посвятить больше времени поиску работы, чтобы помочь своей матери. Деку замедляется и останавливается. Что-то острое и болезненное проходит сквозь сердце. Он начинает поворачиваться. Он не знает, почему, может быть, чтобы вернуться назад или даже просто взглянуть в последний раз. Стыд волной обрушивается на его плечи, непреодолимое желание заплакать обжигает глаза и душит, оставляя кислый привкус в глубине горла. Юэй должен был быть лучше. Деку должен был держать голову опущенной. Деку должен был поступить сюда со средними оценками и закончить учебу, так и не привлекая ничьего внимания. Он не может вернуться назад. Он не сможет пережить то же самое, что и в средней школе. Наконец ему удалось сделать полный вдох, каким бы дрожащим он ни был. Надежда, которую он тщательно лелеял, умерла. Ее потушили так легко, что все усилия и кровь, пролитая, чтобы крошечная искра мерцала, больше не имели никакого смысла. Нет, на этот раз Деку не повернется. Деку не хотел возвращаться только чтобы окружить себя взглядами со всех сторон, классов и лестничных пролетов. Деку не вернется, он будет бороться и долбить стены, сейчас отделяющие его от покоя. Он, стиснув зубы, перенесет всю боль и страдания не потому, что другие тыкают пальцами и смеются над ним, а потому, что на этот раз он хочет этого сам. Деку станет героем, даже если так он навсегда останется один. И пусть будет так.