Любовь, которую нельзя забыть

1953 год. Апрель, Вашингтон.

      Апрельский вечер окутал Вашингтон бархатным покрывалом, усыпанным хрустальными булавками далёких звёзд. В одном из роскошных залов столицы царила оживлённая суета — здесь давали приём в честь новоявленной команды героев, носивших громкое имя «Расплата». Сквозь дымную завесу джаза и звон хрусталя прокладывала путь женщина. Её походка была медленным, осознанным соблазном — покачивание бёдер заставляло мужчин провожать её взглядами, а женщин — сжимать веера чуть крепче.       Маргарет Анна Мюллер, тридцати восьми лет от роду, была не просто певицей. Она была живой легендой, эталоном стиля и одним из первых «секс-символов» Америки. Её выступления на частных вечерах и публичных мероприятиях всегда становились событием. Каждый раз она являла публике новый образ, оттачивая искусство быть желанной.       Сегодня её оружием было тёмно-синее атласное платье, струившееся вдоль тела, как ночная река. Оно подчёркивало каждую линию, останавливаясь у самых лодыжек, чтобы дать миру рассмотреть её изящные щиколотки в лаковых туфлях-лодочках на высоченной шпильке. Накидка из белого норкового мера мягко лежала на её плечах, а жемчужные серьги-капли и нитка крупного жемчуга вокруг шеи довершали образ холодной, недоступной королевы.       Зал был полон красавиц — актрисы, певицы, наследницы состояний. Все они блестели, как конфетти, но Маргарет знала: в финале венок славы достанется ей. Её взгляд скользнул по сцене, где Мэрилин Монро, с её сияющей, болезненной улыбкой, отбивалась от толпы восторженных «поклонников», чьи руки так и норовили «случайно» коснуться её бёдер или плеч. «Хорошая актриса», — безразлично подумала Маргарет. «Попробуй не заплакать посреди этого зверинца».       Среди этого зверинца был и он. Герой Второй мировой, чьё тело стало полем битвы за научный прорыв. Первый доброволец, испытавший на себе вакцину «V». Он заплатил за победу собственным здоровьем, собрав коллекцию травм и шрамов, но обрёл нечеловеческую силу. Его настоящее имя — Бенджамин — стёрлось, как старая монета. Для всех он был «Солдатиком» или «Мальчиком-солдатом» — боевой клич, ставший клеймом.       Сейчас, сидя в кругу своей команды, он не сводил глаз с Маргарет. Его взгляд был тяжёлым и влажным, как от пара. Он смотрел на неё с желанием. С желанием заполучить. Ведь не было в этой стране женщины, которая посмела бы отказать ему. Он был так же желанен, так же знаменит, так же сексуален. Их статусы идеально сочетались, как ключ и замок. А правила, установленные начальством «Vought American», его никогда не волновали. Кто посмеет тронуть человека, способного стереть другого в порошок одним ударом?       Когда последняя нота её выступления растаяла в воздухе, Бенджамин поднялся. Его спутница, Алая Графиня, попыталась удержать его, прошептав что-то резкое, но он лишь отстранил её руку и уверенным шагом направился за кулисы, вслед за ускользающим силуэтом в тёмно-синем атласе. Говорят, Она старше его на несколько лет? Какая разница! На её лице не было морщин, а грудь не обвисала от старости. Сомнений не оставалось.

***

Спустя пятнадцать минут. Гримёрная.

      Воздух в гримёрной был густым и сладким от смеси духов, лака для волос и пота. Комната кишела жизнью, напоминая раскалённый улей. Полдюжины женщин, сияющих и нервных, спешно поправляли макияж и причёски под ослепительным светом ламп. Одна ошибка — и завтра все колонки жёлтой прессы будут трубить об их провале.       Маргарет стояла в стороне от этой суеты, у большого окна, в мягком кресле. В её руке был длинный мундштук, в котором тлела сигарета. Она сделала лёгкую затяжку и выпустила дым колечками, наблюдая, как они тают в прохладном ночном воздухе. Её планы были просты: перекусить и устроить перекур.       Дверь в гримёрную распахнулась с такой силой, что та едва не отлетела с петель. На пороге стоял Бенджамин. Его появление повисло в воздухе — на секунду воцарилась тишина, нарушаемая лишь шипением распылителей лака для волос. Несколько возмущённых возгласов тут же потонули в его обаятельной, наглой улыбке. Он что-то ляпнул — обещание выпить со всеми позже, — и недовольство сменилось смущённым хихиканьем.       Его взгляд выхватил Маргарет из полумрака. Он подошёл к ней, нарушая её уединение без тени сомнения. — Добрый вечер, — произнёс он, и в его голосе прозвучала почти пародийная вежливость.       Маргарет медленно повернула голову. Её синие глаза, холодные и ясные, встретились с его горящим взглядом. В ответ на его грубость она не сказала ни слова. Вместо этого она сделала ещё одну затяжку и медленно, демонстративно выдохнула плотную струю дыма ему прямо в лицо.       Уголки его губ дрогнули в усмешке. Усмехнулась и она, её бархатный голос прошептал всего два слова: — Один–один.       Бенджамин, не дожидаясь приглашения, придвинул к её креслу стул, нелепо украшенный розовой мишурой, и уселся так близко, что их колени почти соприкоснулись. Маргарет инстинктивно выпрямила спину. От неё пахло чем-то сладким — спелым персиком, абрикосами и едва уловимыми нотами розы и тюльпана. Дорогие духи. Изучая её вблизи, он заметил мельчайшие детали: идеально уложенные волнистые волосы с прямым пробором, глубину её глаз, линию шеи... — Если твои... — начал он, но она жестом остановила его, молча указав, что обращение на «ты» здесь неуместно. — Ладно, — он усмехнулся, потирая ладонями колени. — Если Ваши дела здесь закончились, могу ли я украсть Вас на короткое свидание?       Брюнетка положила руку на колено, поправила складку платья и выдохнула очередную порцию дыма, на этот раз в сторону. Она наблюдала, как клубы тают в воздухе, прежде чем вернуть взгляд на мужчину. Бенджамин, ужасно нетерпеливый, уже не думал ждать. — Я не против, — беспечно ответила она, слегка приподняв бровь.       Для него это прозвучало как стартовый выстрел.

***

      Дорога заняла целый час. Стоит упомянуть, что Бенджамин, человек действия, прождал её у выхода целых тридцать минут, отбиваясь от назойливых поклонников. Когда они наконец появились на пороге любимого ресторана Маргарет, управляющий, узнав Солдатика, буквально бросился к ним. Им немедленно предоставили лучший столик на втором этаже — у огромного панорамного окна, с видом на белоснежный Капитолий, купавшийся в ночной подсветке.       Бенджамин сидел напротив неё в своей парадной военной форме. Неотъемлемыми атрибутами его образа были массивный щит, прислонённый к стулу, и шлем, скрывавший половину его лица. Маргарет смотрела на этот шлем с нарастающим раздражением. Ей казалось, что он сдавливает ему голову, превращая живого человека в памятник. — Чего ты так смотришь, дорогуша? — наконец не выдержал он, чувствуя на себе её изучающий, полный любопытства взгляд. В ответ она лишь кокетливо улыбнулась, и он инстинктивно облизал пересохшие губы. — Не мог бы ты снять свой шлем? — мягко предложила она, с лёгкой усталостью выдыхая. Вечер и впрямь выдался долгим. — Мне кажется, тебе в нём неудобно. — Ты глубоко заблуждаешься, милая, — его голос прозвучал ласково, но стальной ноткой угрозы, пока он изучал меню.       Маргарет не стала настаивать. Она знала о его подвигах — как на поле боя, так и в мирное время. Истории о его вспышках гнева были притчей во языцех. Никто не суёт руку в капкан, зная, что его ждёт боль. Но иногда капкан скрыт под цветами, и ты попадаешь в него, сам того не ведая.       Бенджамин всегда был начеку. Даже сейчас, в этом роскошном ресторане. Война закончилась почти десять лет назад, но конфабуляции от «Vought American» не отпускали. Ему постоянно казалось, что за ним следят, что в толпе мелькают тени старых врагов, что вот-вот прозвучит выстрел... Шлем был не просто частью формы. Он был щитом. Уликой. И одновременно — клеткой.       Маргарет не думала об этом. Зачем ей чужие демоны? Её собственные были куда интереснее.       Вскоре официант принёс заказ. За время трапезы им удалось немного разрядить обстановку. Бенджамин, к удивлению Маргарет, оказался остроумным собеседником. Ему даже удалось пробить её вечную маску безразличия, вызвав на её лице пару искренних улыбок и лёгкий, музыкальный смех. «Чёрт, — подумал он, глядя, как её глаза загораются весельем, — как же она обворожительно улыбается...»       После ужина он проводил её до отеля, где она остановилась. Собственного жилья у Маргарет не было — бесконечные гастроли и выступления не располагали к оседлой жизни. Но глядя на огни спящего Вашингтона, она почувствовала острое желание обзавестись своим углом. Местом, где можно было бы сбросить маску и остаться наедине с собой.