Amnesty

Когда Стайлз окончил школу, его замыслы были направлены в лучшую сторону, но ни к чему хорошему это не привело. Когда половина программы ФБР была пройдена, он поменял планы. Быстро накапливающийся стресс открыл ему глаза на то, что так не может продолжаться. Он чувствовал, что даже его стальные нервы были на пределе. Оружие, приставленное к его голове, избиения, три года постоянного страха — в конце концов, все это нагнало его. Он больше не был тем парнем, который мог пережить это. Эта карьера была мечтой ребенка, не затронутого жестокостью и смертью. Он больше не мог иметь дело с новыми ужасами. Когда он брал оружие для практики в стрельбе по мишеням, его руки дрожали; на то, чтобы не дать оружию выскользнуть из рук, уходило больше времени, чем на то, чтобы попасть в цель. Практика была тяжелой, но она была легче кошмаров, от которых он просыпался каждую ночь. Чтение досье на жестоких преступников только усугубляло бессонницу. Однажды ночью, в кромешной предрассветной тьме, кошмары снова вырвали его из сна и заставили пойти в ванную, чтобы выблевать страх. Когда Стайлз наконец отряхнулся от безумного образа моря пустых лиц близких людей, которые не узнавали его, он увидел очевидные перемены. Каштановые волосы уже поседели. Несколько серебряных волосков проглядывали из короткой стрижки. Он не был забыт, но ему самому необходимо было забыть. Нельзя было просто притвориться, что в ночи не таятся ужасы. Он не мог вернуться назад. Итак, утро, новым светом расцвел восход, офис его консультанта был открыт; Стайлз решил сменить курс. Он бросил программу. До начала семестра было не так много времени, поэтому ему оставалось только ждать момента для подачи заявления в другой университет, куда-нибудь очень, очень далеко от Калифорнии. И он сделал это. Несколько месяцев случайных заработков, однодневной работы и, позже, автостопа, и он оказывается на другом конце страны, укрывшись в маленьком городе штата Вермонт, посещая онлайн-курс для получения степени по ботанике и работая неполный рабочий день в офисе смотрителя парка (только бумажная работа). Когда он в первый раз услышал вой, то знал, что делать. Он побежал. Оказался в еще меньшем городишке в Нью-Гэмпшире и продолжил учебу. Но без разницы, как далеко и как долго он бежал: хаос находил его. Подарок, оставленный своим обладателем. Теперь это было вживлено в него. Он тоже был созданием ночи, пусть и исключительно по духу. Клейменный собственными тяжелыми испытаниями. С быстро теряющими свой цвет волосами и мешками под глазами, — способными вместить, кажется, половину Запада, — Стайлз перечеркнул все в последний раз. Он нашел небольшой городок у озера где-то в Северной Дакоте, от которого на много километров во все стороны не было ни одного здания выше одного-двух этажей. Он осознал суть этого места, когда приехал. В нем было что-то иное. Нельзя было сказать, что люди были другими; скорее, они построили свое сообщество по-другому. В них было то самое дружелюбие Среднего Запада, о котором он слышал, но они держались тихо и суетились без лишнего шума. Каким-то образом они установили здесь мир. И, что более значимо, все они — как и он сам — были отмечены своим прошлым. Они притирались к нему медленно, но он с самого начала знал почему. Все они, в некотором роде, были чем-то сверхъестественным. Город, полный оборотней, друидов и прочих ночных созданий. Некоторые были в бегах, подобно ему, что делало необходимым тщательно и придирчиво изучать каждое новое лицо. Он ничего об этом не сказал, зная, что лучше этого не делать. Вместо этого, он предпочел блага одиночества. Он знал истории битников и историю Керуака о том, как он написал огромное количество писем, когда был пожарным наблюдателем где-то в лесу. Стайлз последовал его примеру. Он использовал это время, чтобы побыть продуктивным без сковывающего страха ужасных угроз. Лей-линии здесь были слабыми. Ни неметона, ни грандиозных планов, ни мистических тюрем. Люди здесь, как и он, хотели только одного. Убежища. Город Армистис был именно этим. Для Стайлза и еще двухсот тринадцати жителей это было убежище. И он разделил его. Он начал с того, что разбил лагерь прямо на улице в одноместной брезентовой палатке, которую тащил с собой через всю страну, чей срок жизни уже давно подошел к концу. Затем он постепенно познакомился со славным молодым мужчиной, державшим закусочную. У Якоба был немецкий акцент и он подбирал слова гораздо дольше и тщательнее, чем человек, говорящий на втором языке. Но на вид он был благожелательным. В конце концов, мягкие очертания челюсти, черные волосы, зеленые глаза, вместе с улыбкой обветренных губ станут одним из любимых ежедневных видов Стайлза. Он был первым другом Стайлза в Армистисе и, со временем, его работодателем. *** — Как продвигается твоя учеба? — спрашивает однажды Якоб, когда они выкидывают мусор в контейнер, который тот держит в прицепе на заднем дворе. — Хорошо. Почти закончил свои магистерские диссертации по биологии и ботанике. — Думал, ты уже должен был закончить. Возился с ними с тех пор, как появился здесь. Когда ты появился впервые, я и не думал, что ты осядешь здесь. — Почему нет? — спрашивает Стайлз, прерывая работу. — В твоих глазах было такое затравленное выражение; и оно все еще есть, — Якоб бросает последний мешок в контейнер, захлопывает крышку и спрыгивает с прицепа. — Такие люди обычно не сидят на месте. — Так-то оно так, но есть что-то в Армистисе, — Стайлз вздыхает, вытирая руки тряпкой, — может здесь и нет нормального интернета, большой библиотеки, исправной канализации или даже своей свалки, но здесь я чувствую себя в безопасности. К тому же, компания неплохая. — Мы благодарны тебе за похвалу, — усмехается Якоб. — Я провел годы в кошмаре худшем, чем мог бы описать. Это лучший комплимент, который я могу сделать, — Стайлз закрывает дверцу трейлера, запирая мусорку. — Три года прошло. Ты все еще не хочешь сказать мне, что случилось? — Если хочешь закрыть закусочную на полчаса, думаю, я готов рассказать тебе. Хотя, я полагаю, ты уже знаешь эту историю. — В любом случае, я бы хотел, чтобы ты мне ее рассказал. Якоб сжал его плечо и повел его внутрь. Он запер переднюю дверь и налил им обоим по чашке кофе, прежде чем присоединиться к Стайлзу в угловой кабинке с видом на озеро. — Начни, когда будешь готов. Стайлз сделал глоток и глубоко вдохнул. — Бейкон Хиллс, — это все, что он произнес, но по гримасе на лице Якоба стало понятно: тот знал, о чем речь. — Я жил там годы, до Дикой Охоты. Я был замешан во всем этом. И я ушел за шесть месяцев до того, как все раскрылось и все узнали о сверхъестественном. — Это... — Хуже, чем показывали в новостях. Когда я учился на втором курсе, в городе начались серьезные проблемы; но на самом деле, все началось годы назад, когда охотники ворвались в город и вырезали семью оборотней вместе с их родственниками-людьми. И с того момента становилось только хуже. Дикий альфа, монстр-змей, способный парализовать одной царапиной, стая альф, убивших свои стаи, злобный друид. И это только первый год. На втором году, за свои усилия спасти всех, я был захвачен демоном хаоса, — Стайлз уныло усмехается. — Из-за этого я убил своего друга и многих других. Это даже не мое тело. Копия. Он украл мое тело, а когда был побежден, оно рассыпалось в прах вместе с ним. Были доктора, ставившие эксперименты над детьми, превращая их в химер. Список смертников был создан и по нашу душу тоже. Были ужасающие монстры, охотники, берсерки, перевертыши, вендиго и прочие. Все они были настроены крайне высокомерно. А когда я подумал, что хуже уже не будет, меня стерли и поместили в другое измерение, где каждый из тех, кто там находился, тоже был забыт. Так много людей погибло на моих глазах. — Ты знаешь, что я... — Человеколев? Да, ты не первый, кого я встретил. Но первый, кто не попытался убить меня, так что спасибо за это, — Стайлз смеется. — И ты знаешь о том, что... — Синди, Сумрак, Кода, Марни, Мелена и все остальные, включая Бориса — да, я знаю. — Почему не говорил ничего раньше? — Понял, что вы скажете мне, когда будете готовы. Я не хотел потенциальных проблем. Люди ведут себя иначе, когда знают, что ты в курсе их секретов, — он опускает свою чашку. — Я подумал, что будет лучше избежать некоторых вопросов. Мне нравится это место, и, насколько я могу судить, я нравлюсь людям здесь. — Ты чувствуешь себя в безопасности в городе, полном существ, на которых охотятся из-за опасности, которую они представляют? — Никто из вас никогда не подвергал меня опасности. Еще одна причина держать рот на замке. Я не хочу снова начинать играть в терапевта с людьми и бежать навстречу опасности — или же от нее. — Такое я уважаю, — соглашается Якоб и откидывается на спинку сиденья, — но у меня есть еще один вопрос. — Что-то очевидное? — Да. — Нет. Я — нет. — Я это знал, — подтверждает Якоб, — но шанс был. От тебя пахнет озоном немного сильнее, чем от обычного человека; ты мог бы просто скрыть это. — Давненько я этого не слышал, — говорит Стайлз и смотрит в окно. — Ты друид? — Почти; мог бы, если бы захотел. — А ты не хочешь? — Якоб опускает чашку и отодвигает ее, царапая керамикой пластик стола. — Это не очень безопасная профессия, — говорит Стайлз. — Это правда, — и Якоб соглашается. — Но общая необходимость в этом есть. Это что-то типа умирающего ремесла. Акцент на умирании. — Ну, в любом случае, ты уже на полпути к учебе, не так ли? Ты сделал фокус на растениях и их биохимическом взаимодействии с телом. Это то, что делают друиды, только без духовной части. — Вообще-то, мне бы хотелось дожить хотя бы до сорока. — Я оставлю это. Но если тебе когда-нибудь пригодится информация, близнецы смогут помочь тебе. — Принято. Кода и Сумрак — что-то типа друидов, их семья определенно не люди. Но я бы предпочел держаться от этого подальше. Ты собираешься рассказать всем обо мне? — Нет. Ты хранишь наши секреты. Я храню твои. — Спасибо, — говорит Стайлз и выдыхает. — Само собой.