Amnesty

— Привет, незнакомец, — говорит Якоб из своей кабинки при виде Стайлза. Стайлз опоздал, как и всегда, когда был настроен на уединение. Иногда ему начинает казаться, что Якоб засиживается допоздна только для того, чтобы посмотреть, не зайдет ли кто-нибудь. Они оба знают, что, скорее всего, это будет Стайлз. Сегодня вечером в кабинках далеко от входа и друг от друга сидят пара человек, допивая свои порции остывающего кофе. — Эй, тебе нужна помощь с уборкой? — Нет, но я бы никогда не отказался от этого предложения. — С чего мне начать? — Я еще не начал мыть пол. — Ты никогда не можешь заставить себя сделать это, пока все не уйдут. Я помою. — Спасибо. *** В конце концов, последние посетители уходят. Якоб отключает вывеску «Открыто» и запирает входную дверь. Уборка не занимает много времени и Стайлз уже сидит в передней части закусочной, со свежим кофе в руке, глядя через столик на Якоба. Их традиция. Ужасная традиция для этой ночи. Разговора больше нельзя избежать. Время для него настает. Якоб смотрит на него добрыми и счастливыми глазами, и Стайлзу приходится все испортить. Он говорит. — Якоб, мне нужно с тобой кое-что обсудить. Это предложение сводит его желудок и заставляет тело деревенеть, заставляет его чувствовать себя хрупким под давлением предстоящего разговора. — И что же? — спрашивает Якоб, выражение лица которого мгновенно вызывает у Стайлза очередной спазм в животе. — Перед отъездом, Питер… он заходил ко мне в магазин. Стайлз даже не может смотреть на мужчину напротив, его глаза прикованы к простой белой кружке в его руках. Он сосредотачивается на этой кружке изо всех сил, как будто от этого зависит его жизнь. Настороженное лицо Якоба еще больше темнеет. Стайлз продолжает. — Он сказал, что ты напал на него и его стаю на вершине. Можем ли мы поговорить об этом? — Что ты хочешь, чтобы я сказал? — это первые недружелюбные слова, которые он слышит от Якоба. — Все, что тебе нужно? — Стайлз ощетинивается, как будто испытывает аллергическую реакцию на агрессивный тон Якоба. — Очевидно, тебе есть, что сказать мне. — Мне не нравится, когда ты целуешь других людей. Я этого не делаю. — Почему ты ничего не сказал, когда я спросил, прежде чем ты пошел поговорить с Питером? — Потому что. Ему следовало бы знать лучше, — говорит он надменно и сердито. — Что ты пытаешься сказать? — Это был дерзкий поступок. Он чувствовал мой запах на тебе. Я знаю, что это так. Как он мог не чувствовать? — Якоб. Ты не владеешь мной. У нас не такие отношения. — Для меня это так, Стайлз. Для меня именно так, — Якоб почти скулит. — Знаешь, как тяжело осознавать, что мы не хотим одного и того же? Я никогда не спрашивал, потому что мне это не нужно. Мы оба знаем, каким будет ответ. И мы оба знаем почему. — Это несправедливо. Ты мой лучший друг здесь. Я люблю тебя, но я не могу любить тебя так. Я не могу подойти так близко. Сделать себя твоим уязвимым местом. Я был бы мишенью для людей, которые приезжают в город в поисках тебя. Я был таким раньше. Мне нужна эта дистанция, эта безопасность. И тебе тоже. Эти отношения не будут работать в долгосрочной перспективе. — Знание того, почему ты не говоришь «да», никогда не делало ситуацию лучше. Когда я чувствую запах других на тебе… — Якоб поднимает руки, трясущиеся от гнева, и прижимает их к своему лицу. — Это сводит меня с ума! Особенно, если это другие оборотни. Мы были вместе всего лишь день назад! — Это не значит, что ты можешь нападать на людей. Должны быть какие-то рамки. — Я не хотел. Но потом я увидел его самодовольное лицо. Ты бы видел его в день приезда! Когда он вошел в мою закусочную — я понял. Он последовал за твоим запахом прямо ко мне, — Якоб качает головой и поникает. — Вчера вечером он посмотрел на меня, как на препятствие. Если бы ты был там, ты бы понял, — растерянность Якоба перерастает в решительную убежденность. — Я понимаю. Питер… я знаю Питера лучше, чем кто-либо другой. Он такой во всем. Для него это всегда игра, в которой нужно победить. Но он не из тех парней, которые остаются и создают проблемы, когда ему есть, чем заняться. Он из тех людей, которых ты надеешься поймать на неделю в году, а когда все закончится, он уходит, оставив тебя снова быть самим собой без него, — Стайлз делает паузу. — Он — это очарование чего-то смертоносного в человеческой коже, от чего невозможно избавиться. Борьба с ним ничего не изменит. Таких людей нужно просто переждать, как бурю. — Если ты не можешь обойтись без очарования этой одной недели в году, я думаю, лучше нам быть просто друзьями, — говорит Якоб, и отчаянно ищет у Стайлза намек на уступку. Но не находит ни капли. — Тогда, кажется, мы пришли к взаимопониманию. — Ради этого ты отказываешься от того, что у нас есть? В этот момент Стайлз берет руки Якоба в свои. — Нет, Якоб. Я отказываюсь от своих претензий на ту часть тебя, что тебе не стоит отдавать мне. Мне нужно перестать причинять тебе боль. Я не изменюсь сам, но могу изменить это. Тебе нужно больше, и я не могу тебе этого дать. Поэтому мне нужно просить меньше, — Стайлз вылезает из кабинки и встает. — Я буду продолжать заходить, но в следующий раз это будет просто дружеский визит. Приходи, если захочешь поговорить.