— Я еду умирать

Сломанные кости разрывали шершавую кожу, ножи гремели в рюкзаке, пули застряли в сухожилиях, а сердце устало биться.

Редкий дождь моросил по кронам деревьев, отбивая слабый ритм марша. Насекомые забрались в самые укромные уголки природы, спасаясь от шторма, мелко дрожа. Обувь какой-то длинноволосой маленькой девочки, вся потрепанная и местами порванная с лохматыми шнурками, стояла под шатающийся скамейкой. Пустая автобусная остановка пропахла дешевыми сигаретами без фильтра, пивом с традиционными изумрудными бутылками и жестяными крышками и чем-то едким со вкусом безысходности. Машин не было, ни проезжающих раз в час, ни опаздывающих на поздний рейс, ни медленно ползащих, никого. Время было около десяти. Хотя может и больше, а может и меньше. Да черт его знает. Хотя кто сказал, что он знает. Наверное и черт этого не знает. Ни то что Натаниэль. Ой. Опять ошибся. Алекс. Такое имя, ну прям с привкусом чего-то американского, как из сериала-ситкома, где смеются со всего и нет смысла. Алекс. У него должны быть наверное светлые волосы. Не блондинистые, а с оттенком такого жёлтого с маленькой капелькой оранжевого. Он должен быть не низким, но и не высоким. Где-то 170. Носить рванные голубые джинсы и какие-то дурацкие рубашки, но не в клетку. И чтобы на руках у него было куча браслетов, фенечек и всякой белиберды. Характер. Характер-характер, весёлый, в меру драматичный и саркастический, и он сто пудово бы шутил бы неуместные шуточки, без пошлого подтекста. И улыбка была бы во все белые-белые, как у молочной феи, зубы. Глаза наверное светло голубые или невзначай сероватые. И парочку веснушек и поцелуй богини под глазом. Ах, прелестно… Но к сожалению или к удивительному счастью, наш Алекс был совсем не таким. Не придурковатым и беззаботным, не улыбчивым и стильным. Не таким.. Как это сказать бы… живым чтоли. У него были тёмно-коричневые, даже с черным блеском, волосы падающие на красные, будто у наркомана с ломкой, глаза с зелеными линзами. Лицо было чуть сморщено, брови сведенными к переносице, а розоватые губы, все обкусанные, покрытые рубцами были сжаты в плотную линию, закрытая челюсть, так и отдавала напряженностью. Усталость единственное, что можно прочитать в этом небольшом человеке с багажом скелетов и с дешевыми консервами в рюкзаке. Алекс стоял на заброшенной остановки и ждал ненаглядный автобус, постукивая дешманскими кедами, сворованными у кого-то семиклассника в ближайшей школе. Тканевые треники с разорванными штанинами, будто их грызли оголодавшие звери, не грели, даже каплю. Лишь привлекали пронизывающий ветер, загоняя его погреться худощавым телом. Слишком длинная толстовка, создавала иллюзию, будто он нормальный человек, а не пятнадцатилетний скелет с торчащими в разные стороны костями. Одежда, или все же лохмотья, скрывала большие галактики гематом расцветающих на смугло-подгорелой кожи. Ох, совсем забыл. Шрамы. Шрамы, шрамы, шрамы. Они были везде. Остро-колющие на голове, зубристые на голенях, пули образные по всему телу. Они были словно проклятье, клеймо. Даже если он сможет убежать, они всегда останутся с ним. Навсегда. Но это если он сможет убежать. Если сможет оторваться от отца. Если сможет оторваться от маньяка, угробившего кучу людских невинных душ и не очень душ. От маньяка с такими же ядерно-рыжими волосами с отблеском средневековых ведьм, несущих гнилое проклятье. От маньяка с такими же леденистыми глазами, морозящими лоскуты бренной души. От маньяка с таким же взрывным характером и с подвешенным на виселице языком без костей. Хотя наверное это никогда не случится. Он навсегда останется парнем с порванным рюкзаком, с пистолетом под отельной подушкой, с кучей меток по всему телу и с вечной паранойей побега. Но Алекс никогда не видел своей жизни без вечного бега. Хотя иногда, когда он точно уверен, что мама крепко спит и точно не поймет, о чем он думает, он позволяет себе растворится в надеждах и слишком приторных снах. О том, что он обычный мальчик в маленьком штате Америки, который ходит в самую обычную школу и состоит в посредственной команде по экси. Или что он хотя бы сирота, без родителей и целей, но хотя бы свободный. Или что они с мамой, двоем живут в маленьком городишке, не скрываясь, занимаясь обычными делами, которые делают нормальные люди. Хотя Алекс никогда бы не смог быть нормальным. Хотя мать бы убила бы его на месте. Ведь эти мысли мешали бы ему быстро двигаться и не забывать о правилах. А их было не мало: 1. Не выделяться. Не привлекать внимание ни внешностью, ни походной, ни одеждой, ни выдуманной историей. Ни чем. 2. Следить за своей внешностью. Если красишь волосы, внимательно смотреть чтобы не было пятен и не было видно ярких волос. Следить за линзами, чтобы они не съезжали и сидели ровно. Носить одежду не броскую и не резащую глаза, но такую которую никогда особо не вспомнят, если просят. Носить обувь только спортивную, чтобы удобнее было бежать на длинные расстояния. 3. Не говорить без надобностей. Нужно постоянно менять акцент, манеру речи, тембр голоса. С одними буквально шептать, с другими говорить нормальным голосом, с некоторыми можно даже прикидываться немым. 4. Придерживаться выдуманной истории. Историю мама говорила лишь один раз за несколько часов до того, как мы будем её говорить или упоминать кому-то. Она говорила лишь один раз и если я ошибался, она применяла небольшие наказания. Чаще всего это были избиение. 5. Есть и спать столько сколько нужно, не больше, не меньше. Есть только консервы, засушенные фрукты и ягоды, крупы и вещи, которые можно либо долго хранить, либо быстро и не заметно съесть. 6. Не привязываться. Не привязываться к вещам, животным и главное — к людям. Не шутить, не расспрашивать, не интересоваться. 7. Быстро приспосабливаться. Здесь нету каких-то определенных инструкций. Просто не жаловаться и не высказывать недовольства. 8. Не спорить с матерью. Не перечить. Не сомневаться. Лишь доверять. 9. Не оставлять следы. 10. Уметь пользоваться оружием. Любым. Огнестрельным, холодным, неработующим. Уметь стрелять, бить, целиться, находить слабые места, не жалеть. Либо ты, либо тебя. 11. Думать. Думать о том, как будешь бить, что будешь делать. Думать о вариантах бегствах и методах отступления. Думать на перед. Перестал думать/сделал импульсивный поступок — ты труп. 12. Последнее: все время бежать, не останавливаться. Если травмы зашивать, если устал, не показывать, все потом. Сначала бегство, потом последствия. У Алекса было это выжжено на подкорке сознания, выбито в памяти буквально молотком. Он знал это всю свою жизнь. В мыслях всегда вертелись слова: бежать, бежать, бежать. Он был буквально воплощением инстинктов. На инстинкте вставать, на инстинкте есть, на инстинкте драться и бежать. А так же ко всему прочему, Алекс был патологическим лжецом. Он только и делал, что всю свою жизнь врал. Он окутывал людей в сетях своей лжи, на которую они все охотно велись. Он мог выдумать историю за две секунды размышления, продумав её до конца. Иногда даже он не понимал, врал он или нет. Он так сильно запутался в своей паутине, что уже давно гнил за живо. Сейчас же, наш патологический лжец стоял на автобусной остановке с проломанной крыше, не скрываясь от дождя и дожидаясь нужного автобуса. Алекс недовольно скривился, когда вспышка боли пронзила его уставшую спину. Рюкзак обвис на его изнеможенных плечах, а вещи в нём недовольно перекатились. Пальцы парня давно посинели и покалывали в кончиках. Автобус должен приехать с минуты на минуту. Но Алекс все равно знатно нервничая, перекатывался в порванных ботинках с носков на пятки. Мама давно уже ждала его в новом пристанище, где они проведут пару дней, а затем вновь побегут, заметая следы. Вот фары осветили одинокую дорогу, наполняя её светом. Автобус крехтя, скрипя и задыхаясь, медленно подъехал к остановке. Алекс встал на полную стопу и спокойно выдохнув, заглянул в автобус. На первый взгляд там никого не было. Железная дверь резко распахнулась, пуская внутрь замерзшего мальчика с трясущимися губами. Алекс сделав большой шаг, за долю секунды оказался внутри. Оглянувшись, он понял, что немного прогадал. В вагоне на первый взгляд было пусто, но если присмотреться, почти на середине сидел парень. Алекс не хотел его рассматривать, правда. Хотя он патологический лжец и не своем понятно, правда это была или нет. Но глаза сами к нему прикрывались, поляризовав все тело, даже трясущие от холода губы. Парню было на вид столько же сколько и Алексу. У него были блондинистые волосы. Нет. Они были почти белые, такие невесомые, словно перья павших ангелов, его карие глаза переливались то от совсем черных до ярко-коричневых, словно остатки кофе на дне кружки. Не смотря на не приятный холод он был одет в длинную темно-синию футболку с неровно нарисованным, точно самостоятельно, черепом, а рукава немного подрезаны и надрезаны, словно в порыве ярости. Длинные черные штаны, не помогали скрыть худобу. На тонкий руках виднелись, как бельмо, тканевые нарукавники, почти до запястьев. Он был меньше Алекса. Весь такой костлявый-костлявый, будто если его коснутся, он разлетится на косточки, такие же аккуратные. Его мраморная кожа, местами где была слишком натянутая, отдавала синевой, делая его еще больше незаметным, исчезающим. Было ощущения словно он был призраком, таким далеким, как будто он из другого мира. Он смотрел не мигающим взглядом в окно, точно гипнотизировав собственное отражение. Своими на удивление мозолистыми пальцами он крепко держал плеер, весь сломанный поцарапанный и разбитый. Белые проводные наушники были вставлены в полностью завешенные железом уши. На ногах были самые классические конверсы с небольшими швами. Словно он несколько раз самостоятельно зашивал образующиеся дырки. Алекс на дрожащий ногах, просто заставил себя оторвать от него взгляд и двинуться в конец автобуса, почти не поднимая от пола ног, издавая неприятный звук. Он сел на последнее сиденье и положив на руку щёку, уставился в окно, сверля мимо проносящихся деревья взглядом. Мысли его бегали от парня-призрака к матери и рюкзаку. Он несколько раз пересчитывал все содержимое рюкзака, несколько раз досчитывал до десяти и обратно, на нескольких языках. А их он знал достаточно. Английский, испанский, французский, латино-американский, кривой китайский, недо-китайский, и совсем немного выученный русский. Он старался не думать о своем попутчике, ему нужно сосредоточится о предстоящей смене истории, а не о парне с которым они максимум проедут до нужных остановок. Но Алекс не мог. Натаниель не мог. Почему-то именно сейчас остро, как заточенный отцовский нож, впивающийся в кожу, он ощущал жажду быть обычным. Быть парнем пятнадцати летним. Быть обычным. Алекс не мог объяснить эту тягу, поэтому он зачем-то решил погрузиться в себя, расставляя по полочкам, такое не дисциплинируемое поведение. Что даже не заметил едва слышаемое шарканье и шуршащие шаги. — Привет, — раздался едва различимый голос. Но даже так Алекс резко одернул голову, поворачивая её к нежданному гостю, ударяя себя по голове, что он не заметил, и как бы сказала его мать размяк, — Я присяду? — просил призрак, мотнув головой на свободное место, растрепав свою челку. От удивления и странного чувства, которое недовольно покалывало солнечное сплетение, он лишь резко кивнул, да так, что у него аж хрустнул позвонок. Видя согласия, незнакомец медленно сел, закинув голову. И роясь у себя в кармане. От куда он достал упаковку каких-то сигарет, каких Алекс сказать не мог, он никогда не видел их даже, потому что не он, не его мать не курили, а если бы она узнала о том, что он курит, она бы точно сломала ему пару костей. Пока Алекс всеми силами старался не скривиться, парень, уже достав из пачки одну сигарету и зажигалку, зажег её. Но не успев её затянуть, так как Алекс сказал. — Здесь же нельзя курить. — А не все равно ли. — спросил призрак наклонив голову. — Все равно. — пожал плечами Алекс, убирая праведную свою сторону. — Будешь? — выгнул бровь блондин, протягивая сигарету. — Я не фанат. — Даже не сопротивлялся маменькин сыночек. — Это да или нет? — мотнул сигарету незнакомец. — Да. — Обреченно выдохнул парень, беря из тонких пальцев с аккуратным черным лаком сигарету. Сигарета была невесомой, словно и не была в руках. Алекс аккуратно перекатил её в руках, запоминая вес. Он вздохнул ужасное зловоние, которое отправило его на грузовой пароход по тихому океану, а вот он уже в деревушке в Канаде бежит от двоих здоровяках, а теперь он в Англии в дешевом купе едет в новое место. Пока Алекс прибывал в краях своих воспоминаний, парень-призрак даже не думал его торопить, он лишь подпер подбородок рукой, заинтересованно смотря на парня перед собой. Алекс поднял на него взгляд. И его зрачки расширились. Только сейчас он заметил изящную черную подводку вокруг каштановых глаз, едва заметную пыльцу веснушек на слегка розоватых скулах. — Как тебя зовут? — спросил призрак. — А? — Алекс поднял с его щек на его глаза взгляд полного не понимания. На что получил острую полу улыбку и не сильный щелчок по носу. — Я спросил как тебя зовут? — Алекс. — спокойно сказал парень, но почему-то сейчас ложь показалась ему отвратительной, едкой и ядовитой. Алексу не хотелось говорить это имя, словно парень перед ним заслуживает правду. — Эндрю, — усмехнулся парень, когда называл свое имя, но как только он его произнес, улыбка с лица пропала и он серьезно сказал, — это же не твое настоящее имя, да? — Сейчас оно настоящее, но.. — Алекс тяжело вздохнул, надеясь, что Эндрю его поймет и тот на удивление понял. — Ты же бежишь от чего-то? — спросил он, на что получил утвердительный кивок. — Это сразу понятно,— и на непонимающих взгляд Алекса, пояснил, — по твоим глазам. У тебя буквально паника все время, которую ты пытаешься скрыть, но.. — он повел плечами, а затем вновь усмехнулся, — но как видишь не особо получается. Темноволосый непроизвольно тяжело сглотнул, его редко кто узнавал или понимал, поэтому он не знал как себя вести. — Отдашь обратно? — Эндрю указал пальцем на сигарету. — А то ты ни одной затяжки не сделал, лишь зря сигарету тратишь. — Я же сказал, что не фанатею. — спокойно произнес беглец, протягивая обратно тонкую смерть. — Но все же ты согласился. — призрак поднес к своим губам сигарету и глубоко затянулся, чтобы потом выпустить большое едкое облако. — Куда ты едешь так поздно? — все же спросил Алекс. — А какое твое настоящее имя? — выгнув бровь, парировал Эндрю. — Я не могу сказать. — отвел взгляд парень, теребя торчащие нитки на штанах. Эндрю с минуты его разглядывал серьезным взглядом, что-то для себя понимая, а затем вновь затянувшись, вытащил левый наушник из уха и протянул его соседу. — Хочешь? — Давай. — Алекс никогда не слушал музыку, ни ради удовольствия, ни ради чего либо. Но отказывать Эндрю почему-то не хотелось, не хотелось оставлять разговор на такой ноте. Поэтому он просто взял протянутый наушник и вставил в себе в ухо. Он ожидал услышать что угодно. Какой-нибудь американский поп альбом, или металическую группу или даже классику. Но вставив наушник, он услышал лишь тишину. Тишина. Ничего. Абсолютно. Ни звука. Алекс не мог издать не звука, он повернулся к Эндрю, надеясь услышать объяснение, но тот лишь смотрел перед собой, так же увлеченно, как и когда Алекс только увидел его. — Зачем ты это слушаешь? — все же спросил он. — Потому что нравится. — просто ответил Эндрю, будто отмахнувшись. — Потому что он сломан? — Алекс не хотел отпускать, он хотел почему-то понять. — Он сломан давно. — прошептал призрак, проходясь пальцем по самой большой царапине, тяжело вздохнув, словно речь была и не о плеере. — Мне правда нравится. — Эндрю посмотрел ему в глаза. Сейчас они казались до жути печальными, такими яркими. — Все равно не понимаю. — так же шепотом ответил Алекс, помотав головой. — Мне нравится звук тишины, в наушниках она ощущается ярче, словно тело мне больше не принадлежит. Словно я могу все это отпустить. — Эндрю медленно потянулся своей рукой к щеке Алекса и увидя кивок, коснулся щеки. Алекс нервно вздохнул, прикрыв глаза. Почему все так. Почему он не хочет отстраниться, от этого странного касания, почему он хочет лишь растворится в этой нежности. Но вместо мыслей об этом, он погрузился в тишину. И Эндрю оказался прав. Даже если у него был лишь один наушник, это работало. Она была неуловимой, не звенящей, не давящей, не нагнетающей. Она была растворяющей. Засасывая. Он издалека, словно сквозь вату слышал скрежет поручней, грохот, когда колесо натыкалось на кочку, даже лазание парня напротив. Равномерное, спокойное. Алекс открыл глаза, смотря на призрака, как на восьмое чудо света. — Ты был прав. — выдохнул он. Эндрю не ответил, он лишь по доброму улыбнулся, поглаживая его щеку. — Я хочу тебя поцеловать. — резко выдохнул он на, что Алекс распахнул глаза, чувствуя, что сердце пропускает удар. — Я целовался лишь с какой-то девчонкой в двенадцать лет. — зачем-то сказал Алекс, вместо ответа. — Это не страшно. — тихо посмеялся Эндрю, прикрыв другой рукой рот и беглец поймал себя на мысли о том, что у призрака оказывается до дрожи приятный смех. — Мы знакомы буквально двадцать минут. — Для поцелуя можно быть вообще не знакомым. — Я хотел бы узнать тебя получше. — зачем-то говорит он правду. — Я тоже. — тихо признался Эндрю, словно эта была их общая тайна Они больше ничего не сказали. Сейчас бы Алекс никогда не скажет, кто первый из них потянулся. Эндрю просто касался его губ своих, а Алекс в неверие просто закрыл глаза, наслаждаясь, такой близости. Призрак целовал его нежно, будто боясь сломать. У Алекса защипали от этого глаза. Это не было прям поцелуем, скорее касанием, но им было плевать, для них это был глоток блаженно воздуха, охлаждающего легкие. Они оторвались, тяжело дыша, будто пробежав марафон. — Это было вау. — пробормотал Алекс. — Согласен. — усмехнулся Эндрю. — Я бы хотел встретиться с тобой раньше. — твердо сказал беглец, который прибывал в шоке от этой твердости. — Ничего бы не изменилось. — покачал головой призрак. — Тогда я бы хотел встретить тебя в другой вселенной. — упрямился парень. — Я не верю в такие фантазии. — ухмыльнулся Эндрю, заправляя коричневую прядь волос. — А жаль. — Я не верю и в сожаление. — покачал головой блондин. — Алекс.. — Абрам. — оборвал его Алекс. — Это мое настоящее имя. — ответил Абрам на удивленный взгляд Эндрю. — Абрам, я еду, чтобы умереть. — Что? — поражено уставился на него Абрам, чувствуя, как сердце упало в пятки, а голова опустела. — Я еду умирать. — грустно усмехнулся Эндрю. — Я давно думал об этом, мне так будет легче. — Я не хочу, чтоб ты умирал. — севшим голосом произнес Абрам, коснувшись щеки призрака. Кожа была на ощупь такая мягкая, гладкая, просто чудо. — А я не хочу чтоб, ты убегал. Мы оба знаем, что это не возможно. Эндрю грустно посмотрел на Абрама, а затем посмотрев на табло, произнес. — Следующая остановка моя. — его голос надломился на последнем слове, но никто из них не обратил на это внимание. Абрам на это ничего не ответил. Он лишь гладил его по щеке, запоминая на ощупь кожу и мотая головой, он не хотел прощаться с призраком, он хотел бы встретиться с ним вновь. Он хотел бы с ним вновь поцеловаться. Будто прочитав его мысли, Эндрю подался вперед, на что Нил впился в его губы. Эндрю аккуратно приоткрыл его рот языком, касаясь зубов. Абрама трясло. Но он не хотел обращать на это внимание. Эндрю целовал его так будто отвоевывая жизнь обоих, будто сражаясь с самой смертью. Он целовал его до безпаменства. Так яростно, но и одновременно мягко. Отстранившись, Эндрю быстро прислонился своим лбом ко лбу Абрама. — Мы встретились не в том месте, не в том времени. — горько оголил он передний клык. — Абрам. — Да. — Пообещай мне, что однажды прекратишь убегать. — Абрама как будто ошпарили. — Обещаю. Эндрю на это ничего не успел ответить, хотя, что можно на это ответить. Механический голос громко объявил остановку «центральный парк». Призрак отодвинулся от Абрама, прощально на него взглянув, потянулся к выходку. — Я бы тоже хотел, чтобы мы встретились в другой вселенной. — улыбнулся призрак, прежде, чем растворится в тьме. Двери автобуса громко закрылись, оставляя Абрама одного. Алекса. Теперь еще на долгое время он будет другим. Абрам будет далеко. Где-то под сердцем. Алекс поднял дрожащую руку и прикоснулся к еще теплым губам, будто стараясь по дольше удержать воспоминания. Теперь от призрака остался лишь запах сигарет, небрежное касание и Алекс опустил взгляд на соседнее сиденье, где лежал разбитый плеер и проводные наушники.