Филицид с буквой Е

      У Джисона есть дурацкие привычки. Дурацкие в той же степени, что и любимые. И одна из них — цепляться за ноги. Обхватывать ручонками штаны, садиться пятой точкой на тыльную сторону стопы и бесцельно прижиматься всем телом. Ну нравится ему и все. Что-то в его голове подсказывало, что это все забавно, прикольно, круто, да и папа больше отдыхает от работы вместе с ним на ноге. Чан, честное отцовское, пытался его отучить. И ругал, грозно хмурясь, и пытался подкупить конфетами с самой сладкой улыбкой и ямочкой на щеке, что всегда заставляет маленького Джисона улыбаться и хотеть такую ямочку себе тоже. Чан перепробовал все и надежду старался не терять. Та, наоборот, прибывала, когда малыш на какое-то время переставал, комично кивая — не буду! Чан ему верил.              Однако… не стоило так слепо доверять этим блестящим глазам. Джисон был умнее: говорил, что не будет, но все равно делал. Строго после того, как съедал все полученные на день конфеты. Чтоб не отобрали!       И Чан почти смирился. Ругать много не хотелось, да и обильное количество конфет могло ему навредить. Джисон на его ноге равно тому, что Джисона на его ноге нет. Он даже забыл про любимую глупость своего ребенка и не вспоминал о ней особо.       До сегодняшнего дня.              На детской площадке этот неугомонный ураган в виде ребенка вцепился в чужую ногу. Ногу какого-то молодого человека, достаточно высокого, чтобы Джисон поставил себе цель и успешно ее достиг.       Джисон смотрел на парня снизу вверх круглыми глазенками и моргал с запозданием, словно смотрел на свой идеал. Вот бы у папы тоже были такие длинные ноги! Его руки лианами обвились вокруг. Чан, увидев эту картину издалека, подскочил с сердцем наружу. Живо спрятал в карман телефон, на который отвлекся, и с красными ушами побежал отдирать это чудо от чужой штанины.       — Джисон! Немедленно отпусти ногу, — грозно начинает он, приближаясь к чудной картине.       Грозность почти на него действует. Джисон стыдливо прижимается щекой к ноге. Почти действует. Чан быстро понимает — дело плохо, говорить с Джисоном бесполезно, нужно поднимать глаза на молодого человека и слезно извиняться. Он и собирается.       Его останавливает теплая улыбка незнакомца. Тот как-то даже смущенно любуется смешным щекастым чудом, что внезапно прицепилось к его ноге.       — Не нужно так с ним, — вдруг говорит он и встречается с Чаном взглядом. Чан на мгновение теряется. — Он ведь еще не понимает.       А Джисон вообще-то очень понимает.       — Провокация! — обиженно фыркает он, проглатывая пару букв в слове, и отлепляется оперативно. Пошатываясь, отходит на три шага от незнакомца и хмурит тому брови. Это его задело. Прячется за папину ногу, обнимая, и пальцы пихает в модные дыры на джинсах. Джисону они нравятся.       Чан крупно краснеет, отметив, как незнакомец отчетливо проследил за действиями его сына. Вмиг все начинает его смущать. Джинсы еще эти дурацкие, старые, слишком рваные — несерьезно. Смотреть в глаза уже не может. Да и не нужно ведь, Джисон отлепился... Он треплет маленькую макушку, чтобы снять с себя оцепенение. Нужные слова вертятся уже на корне языка. Мозг накидывает еще идей, и Чан вполне уверенно начинает говорить с трепещущим сердцем:       — Извините за это ходячее неудобство. Могу я угостить вас кофе и загладить нашу вину?       — Твою, — тихо поправляет Джисон. — Ты не следил.       Чан наигранно закатывает глаза, уже подобрав новую нычку для конфет Джисона. Тот их ни за что не найдет. И его любимая пиала засядет в шкафу на верхней полке.       — Я только за, — посмеивается незнакомец, но осекается и протягивает руку. — Хенджин. И вы не против, если я буду плюс один?       — Чан, — пожимает руку и прокручивает «Я буду плюс один», отображая вопрос на своем лице.       Хенджин оборачивается и машет кому-то на детской горке. К нему на всех порах скатывается крошечная девочка в платье, что с пятном грязи спереди. Ее маленькие косички растрепались, а бант с головы съехал. И сама она выглядела так, будто пережила песочную войну. По довольному лицу было понятно — песочную битву она выиграла.       — Плюс один, — улыбается Хенджин, протягивая девочке руку. Та уверенно хватается за указательный палец.       Джисон откровенно пялится, с некой торчащей завистью. Ему папа не разрешил бы кидаться песком или что там она делала…       — Это Фелиция, — представляет Хенджин. — Она несносная и невыносимая, а еще любит банановые молочные коктейли.       — Фу бананы! — взрывается Джисон только для того, чтобы обратить на себя внимание. Это работает.       Фелиция смотрит на спрятавшегося мальчика так, будто все в этом мире ей понятно и про штуки патриархата она тоже в курсе, поэтому замахивается вполне серьезно для маленького Джисона и совершенно несерьезно для взрослого Хенджина и Чана.       — Чево-о-о ты сказал?!       Ее вовремя одергивают, шепотом напоминая, что замахиваться на мальчиков при первой встрече не очень-то красиво, особенно если оскорбили всего-навсего твои любимые бананы. В общем… кулак до Джисона не долетает. И Чан находит это забавным, отмечая, что Фелиция — девушка с принципами.                            Вся сложившаяся ситуация смело может налепить на себя статус «комичная». Но Чану это все нравится. Действительно нравится. Может, это потому, что он давно не знакомился, тем более на детской площадке, тем более с кем-то, кто его понимает на все сто процентов. Чан чувствует некий подъем от того, что у Хенджина тоже трехлетний забавный ребенок, правда девочка, но Джисон явно не против, все косит глаза в ее сторону и пытается незаметно рассмотреть ее крошечные веснушки на щеках. Фелиция же держится уверенно и уверенно делает вид, что не замечает настырного щекастого. Хенджин тоже держится статно…              Чан с неописуемой радостью понимает, что ему есть с кем обсудить всякие отцовские приколы и даже получить в ответ искреннее «жиза». Хоть и это все затянется на час с лишним и быстро закончится; он и не рассчитывает на большее. Выпить кофе с другим папой, обсудить всякие важные детские дела и разойтись, как в море корабли, с приятным сладким послевкусием. Чан находит это прекрасным событием, интересным. Разговорившись с Хенджином по пути в кофейню, Чан решил, что не будет никак наказывать Джисона за сегодняшнее происшествие, серьезного разговора тоже не будет. Джисон сделал его день ярче.              Джисон делает всю его жизнь ярче.              И Хенджин согласно кивает, указывая на Фелицию. Он с таким всесторонним пониманием слушает Чана — на душе расцветает.              Говорить со своими бездетными друзьями о детях Чану нравилось, но все было чем-то не таким, не полным. Да и Чонин с Чанбином не планировали жениться: ни друг на друге, ни со своими партнерами. Чанбин не видел смысла: брак — это высшая форма паразитизма, а дети нифига не цветы жизни, кроме Джисона, конечно, этот мелкий карапуз мне нравится, смешной, блин. Джисон дядю Чанбина любит, тот ему всегда притаскивает всякие игрушки, которыми Джисон увлеченно играет сутки и потом теряет или забрасывает папе под кровать. А вот дядю Чонина Джисон немного побаивается. Не то чтобы он страшный или совершенно не любит Джисона, Чонин просто боится Джисона в ответ. Чонин не знает, как вести себя с детьми, что им говорить и как все делать так, чтобы не было травмы и чтобы потом этот мелкий чел не ходил из-за меня по психологам, понимаешь, Чан?              Поэтому… да, Чану было немного сложно говорить о детях со своими близкими друзьями. А на работе так вообще лишний раз он старался не упоминать то, что у него есть сын и воспитывает его он один. Слишком много вопросов появлялось, а Чан слишком не любил на них отвечать.              Чан боялся, что тот самый вопрос застынет и на губах Хенджина. Ожидая приготовления заказа, Чан смотрел куда-то сквозь окно и улицу, прокручивая фантомное кольцо на безымянном пальце по старой привычке. От кольца ничего не осталось, будто его и не было, не существовало такой вещи материально. Все хранилось в голове и тех мутных воспоминаниях, которые Чан в очень редких случаях вылавливал из своей памяти.              Хенджин спрашивает что-то нейтральное и остается проигнорированным. Глаза невольно опускаются на движение рук, покоящихся на столе. Не сложно догадаться, что раньше крутилось вокруг пальца, когда задумчивость ложилась на лицо или нервы играли, задувая шторм. Хенджина почему-то это расстраивает. Он сглатывает и пытается улыбнуться.              Выдергивает печаль из него Фелиция, которой надоело играть в гляделки с Джисоном. Она дергает его за одежду и просит внимание с шумом.              Возвращается и Чан.              — Задумался, — отрешенно говорит и легонько трясет головой, перезагружаясь и сбрасывая ту напавшую пелену. — Ты что-то говорил?              — Я говорил, что приятно проводить время с тем, кого по жизни тоже достает трехлетка, — улыбка ложится на лицо более естественно, когда внимание и интерес Чана ее подпитывают.              Фелиция хмурится и дергает за одежду вновь. Джисон неуклюже протягивает ей мятый цветок, который сорвал где-то у площадки. Она быстро теряет интерес к Хенджину и тянется через стол к цветочку.              — У тебя тоже нет друзей с детьми? — неловко посмеиваясь, спрашивает Чан. Это его шанс, и он не собирается отпускать его так просто. Да и он заметил, как Фелиция прижала цветок, подаренный его сыном, к груди. Маленькие глаза засияли, а Джисон впервые за день ужасно смутился, отчего уселся на диван с немым молчанием. Тишина не могла не радовать. Тихий Джисон — отметьте в календаре!              Хенджин склоняет голову, всматриваясь в мотивы, написанные на чужом лице. Его брови взмывают вверх, когда проскальзывает одна из догадок. Он отметает все другие, оставляя одну единственную, и тянется к салфетке. Переворачивает в своей сумке все вверх дном, сохраняя невозмутимое выражение лица, пока пальцы перебирают вещи в поисках ручки.              — Если это подводка к тому, чтобы взять мой номер, — цифры аккуратно выводятся на салфетке поочередно, — то… — последняя немного скачет от волнения. Хенджин поднимает глаза, краснея лицом. — О… Смысле, — ставит жирную точку, почти разрывая в том месте тонкую салфетку, — в смысле… чтобы гулять с детьми вместе, ну и чтобы им весело было, то… Кошмар.              Он сдается, прикрывая глаза и выпуская воздух с шумом. Его смущенное лицо полыхает. Хенджин вспоминает про то фантомное кольцо. И то, что не каждый парень, которого ты встречаешь, Хенджин, гей, боже, какой ты придурок, у него же сын! Подводка к тому, чтобы взять мой номер! И-ДИ-ОТ! ИДИОТ!              Хенджин хочет схватить Фелицию на руки и убежать прочь, уложить ее спать и напиться в каком-нибудь крошечном баре, где его все ждут так, как не ждет родная мать. Хенджин открывает глаза с рвущимся наружу сердцем, что желает истошно завопить и извиниться за этот позорный флирт или попытку в него.              — Да я был бы не против обменяться контактами, — от Чана веет спокойствием и этой мужской стальной уверенностью. — Надеюсь, мы еще встретимся, — Хенджин от безнадеги или надвигающегося сумасшествия чувствует флиртующий подмиг-подмиг в его словах, — и Джисон с Фелицией вместе поиграют.              Хенджин мрачнеет, когда подсознание подкидывает ему противное — перед тобой гетеро, ге-те-ро, Хенджин, какой ты лопух. Он следит, как пальцы утаскивают салфетку с номером. Уши у Чана аккуратно наливаются красным. А может и нет?..              Чан сгребает Джисона в охапку, спешно благодарит Хенджина и прощается с Фелицией. Он шагает быстро, прокручивая их комичную ситуацию, что явно вышла из-под контроля. Чан даже не может дать точный ответ, что его так смутило, что его так взволновало и что его так заставило скрыться из кофейни, когда детям откровенно стало скучно сидеть на одном месте. Нарастающая в груди паника ответов не давала, лишь подкидывала новые вопросы.              Хенджин — невероятно чуткий к своей дочке отец… одиночка? Чан проклинает себя и свою невнимательность: он не обратил внимания на пальцы, есть ли там кольцо или нет… Надо было спросить? Но это ведь личное. И сам он не любит этих вопросов. Чан чувствовал себя в тупике — ни вправо, ни влево сдвинуться ему не позволяли и это ужасно раздражало, давило на виски.              Желание узнать, в одиночку ли воспитывает Фелицию Хенджин, нарастало с каждым часом. Номер он давно забил в контакты и периодически открывал, смотрел и блокировал экран. Что ему даст эта информация? И так ли это важно… Даже если Хенджин воспитывает малышку с кем-либо еще, он все равно может встречаться с ним на детской площадке и обсуждать то и се, пятое, седьмое и десятое.              Эго внутри него бурлило и требовало ответа. Чан заливал его чаем, поглядывая на мятую салфетку с цифрами, лежащую на столе.              Все же он отчаянно хотел иметь товарища по несчастью.              Так хотелось для душевного равновесия человека, который бы с легкостью разделил не только что-то такое типичное про детей и быт с ними, но и что-то слишком интимное. Быть отцом-одиночкой не просто, счастливо оставаться, козел. Переворот в сердце обостряется. Женский голос, который он не слышал уже года два, встает поперек горла.              Джисон ерзает на диване во сне и переворачивается. Чан поправляет ему плед. Конечно не просто, но он и не думал, что с ребенком будет легко.                            — Легко? — усмехается Хенджин и закидывает в себя первый шот. Его лицо искажается, то ли от выпитого, то ли от того, что сейчас бармен с серьезностью выдал. — Полный bullshit, motherfucker!       — Я понимаю, что ты накидался, но давай на нашем, мазафакер, — усмехаются по-доброму, замечая, как пальцы тянутся ко второму шоту.       — Sorry, — хрипит он, — сегодня у Фелиции было занятие по английскому, вот и выливаю. Она попросила говорить с ней на английском, но что я сделаю, если у меня в голове только ругательства. Еще… — третья пустая рюмка опускается на стойку, — сегодня на площадке милый маленький мальчик приклеился к моей ноге. Jesus Christ, у него такой горячий отец…       Бармен случайно проглатывает жвачку от услышанного и, раскрывая глаза, заходится в кашле, совершенно не ожидая подобного. Вообще Хенджин всегда приходит сюда со странностями в кармане, не секрет. В этом маленьком баре каждый сотрудник знает, что у высокого красивого парня за стойкой свои особые наборы, в которые он закидывает людей, про которых рассказывает, на которых жалуется, которых ненавидит и влюбляется. Бармены сразу понимают, что подливать и с каким темпом, как только Хенджин упоминает один из существующих наборов: «нравится», «не нравится» и «fuck me now and fuck me hard» со звездочкой. Парень без стеснения раскидывал людей по своим удобным категориям.       Третий набор всплывал довольно редко, а если быть точнее, то второй раз за все посещения Хенджином этого крохотного бара. И это значило, что Хенджин напьется сегодня до потери сознания, а на утро будет писать смски с извинениями. Это кошмарно.              — Понимаю, как я звучу, — оправдывается Хенджин, играясь с полной рюмкой — катает туда-сюда по стойке, наблюдая за жидкостью, — но ты бы его видел, сразу бы перестал на меня так смотреть.              Было бы достаточно забавно, если бы Чан сейчас распахнул старую и скрипящую дверь, невозмутимой походкой зашел в бар, заказал стакан чего-то крепкого, чтоб до костей, и начал подтягивать в себя эту жгучую отраву, совершенно не замечая тяжело вздыхающего Хенджина, что был убит не горем, но чем-то под названием, вроде как, жизнь.              Дверь скрипит громче обычного. Хенджин с испугом оборачивается. Мысли ведь не материальны! Уставший мужчина хрустит шеей и надвигается к компании в углу. Хенджин провожает его взглядом, думая о том, что ему пора домой. Бармен удивленно протягивает ему терминал — сегодня случилось что-то явно невероятное, поистине волшебное?..              Перебирая медленно ногами, что на автомате вели его знакомой дорогой домой, он все разбирал сегодняшний день по кускам. И некоторые куски вызывали у него мерцающие вопросы, что будоражили изнутри. Яркий исходящий от них свет мешал глазам, от него тошнило, скручивало желудок и все нервы. Хенджин хмуро сглатывал порывы, игнорируя приятный ночной ветер и теплый воздух, что жаждали его внимания.              

      Почему Джисон прицепился к его ноге?

             

      Почему Джисон прицепился к ноге Хенджина?

                    Чан со всей аккуратностью закрывает дверь в комнату сына, почти не дышит, когда отпускает ручку. Последнее время Джисон плохо спит: лишний шорох заставляет его пробуждаться, безустанно ворочаться и в конечном итоге брести к отцу в комнату, дергать его за одеяло и плакать от того, что ему страшно. Чан тщательно следит за тем, сколько и как спит Джисон, забывая делать то же самое о своем режиме сна. Чан плохо спит примерно всю жизнь. Он залезает в кровать, под прохладное одеяло и надевает наушники, включая звуки дождя.              Желание сорвать наушники вырастает, как только капли начинают встречаться с железной крышей. Чан ненавидит засыпать в наушниках, Джисона может попросту не услышать в случае чего. Однако это его единственный надежный способ заснуть быстро и без сожалений, каких-либо беспокойств о вчерашнем, сегодняшнем или завтрашнем дне. Чан чувствует обилие всего в своей голове: там крутится порядка тысячи вещей одновременно. И это чертовски пугает. Как человек может держать в голове столько хлама, неважно нужного или нет.              Дождь барабанит по ушам.              Джисону нравится дождь. Ему нравятся его новые резиновые сапоги. Он часто подбегает к окну в непогоду, чтобы посмотреть на серое хмурое небо, будто у него с этой серостью какой-то свой секрет, с которым он не хочет делиться. Чан обычно присаживается рядом, вглядывается в тучи, а потом ласково смотрит на Джисона, у которого глаза горят так, словно там, наверху, не просто тучи, а что-то невероятное, удивительное и такое фантасмагорическое.              Джисон хватал отца за большой палец, когда гром шумно расходился. В эти моменты Чану хотелось его обнять, зацеловать в пухлые щеки и ни за что не отпускать.                     А Фелиция, судя по всему, любила грязь. Чан усмехается, вспоминая ее пятно на платье и смущенное лицо Хенджина, пытающееся подобрать подходящее ситуации оправдание.              Чан раскрывает глаза. Пустой потолок, теплое одеяло, шум дождя и рой мыслей, что подстроился под бьющиеся о поверхность капли. Экран телефона освещает комнату. С прищуром Чан понижает яркость и заходит в контакты. Что-то в его голове подсказывало, что все складывается так, как задумано, по плану, прикольно, круто.              Все-таки у Чана тоже есть дурацкие привычки. И одна из них — думать слишком много. Думать до тех пор, пока обдуманная миллион раз вещь не станет чертовой реальностью.              Пожалуй, он завтра будет корить себя за позднее смс Хенджину.