Можно хотя бы сейчас как-нибудь без Бездны?

Старший ученик Цинцзин был непонятным. Красивый, статный и игривый юноша с отвратительными манерами. Убивающий монстров с неизменным изяществом, как настоящий даос, но кровожадный настолько, чтобы браться за те же задания, что поручали господину Лю. Носящий скандальные три слоя одежды вместо шести и соблазняющий дам с неизменной легкостью, без малейшего пренебрежения и возвышения над женщинами. Это подкупало. Умный достаточно, чтобы справляться с программой по-академически заточенного пика, но избегает занятий, если они не связаны с боевой подготовкой. Питающий загадочную ненависть к изучению судебных процессов Цанцюн. И, на удивление, неплохой дипломат, заговаривающий зубы даже демоническим посланникам. Шэнь Цзю был противоречив, и оттого даже ненавидеть высокомерного юнца ни у кого не выходило. А сплетничать — бесполезное дело, тот с каждой сплетней радостно соглашался, и, бывало, запускал в общество свои, и понять, где правда, а где ложь, становилось настолько трудно, что люди уже ничему не верили. Хоть скажи, что воспитывает Небесного демона или ночует в борделях. Да хоть отрезанным рукавом назови — только скажет, что в его вкусе только их новый император, да поди скажи где-то, что это отвратительно, оскорбишь какую-нибудь сторону либо верой, либо неверием. *** — Нет, давай еще раз, Чайльд, — Чжун Ли устало потер переносицу и развалился на стуле с неизменной вальяжностью, слава Царице, хоть не разделся до простыней на причинном месте. Аякс глубоко вдохнул. Выдохнул. Постарался не умереть от искажения ци. — Как будто я тебя приглашал в свой сон, — проворчал предвестник, умостив на коленях гуцинь. — Ежели быть откровенным — да. Консультант чувствовал себя в чужом сне прекрасно: уютная обстановка скромного дома в Морепесоке, мягкий свет, заливающий комнату и подтверждение, что изворотливый мальчишка вылез даже из-под Птахура с целостной душой. — Без сентиментальной привязанности к Тейвату и близостью к бывшему физическому носителю я бы не смог найти твой сон, — Чжун Ли тонко улыбнулся, наслаждаясь страданиями друга. Тарталья в ханьфу выглядел донельзя нелепо, но теперь, наконец-то, научился есть палочками. Потребовалась целая смерть и новая мышечная память, но он все же смог. Чжун Ли прослезился в душе. — А, ну это многое объя…пожалуйста, скажи, что ты не медитировал на мой труп, чтобы выйти на связь, Моракс. Ответа не последовало. Тарталья оторвался от мучений над гуцинем только чтобы с возникшими подозрениями попытаться пробудить чужую совесть: — Имей уважение, похорони мое тело. Или нет, вообще не трогай, кто тебя знает! Пусть Ху Тао…нет, никто. Просто сожгите! Однажды юноша нашел горку пыли в драгоценном сосуде безукоризненно чистого дома Моракса, путем нехитрых вычислений понял, чья это пыль, посмотрел на друга с ужасом, граничащим с восхищением и больше не жаловался никому про зацикленности старых драконов на глазурных лилиях, дабы язык не отрезали. Вообще, когда принимаешь тот факт, что твой товарищ, первый объект восхищения на чужбине и смешной придурок с каменным лицом на самом деле жуткая хрень, которая старше твоей богини в двенадцать раз, жить становится легче. Тарталья настолько проникся новыми привилегиями, что однажды, очень-очень спьяну в Ваншу, спросил Моракса, может ли тот вывести камни в почках — не зря же титулован Властелином Камня. Ответ он уже не помнил, будучи скукоженным от болей в очищающейся мочеполовой системе и рекомендацией бога есть меньше соленого. Про нефритовые стержни в музее и возможности управлять каменными статуями Аякс не спрашивал только потому что с Моракса станется демонстрировать все на нем и около него, чтобы больше не спрашивал. Словом, если Люмин и Паймон имели идеализированное представление об этом джентльмене, предвестник имел несчастье стать его другом и узреть все странности вживую. Он бы очень удивился, если бы знал, что Чжун Ли считает его самым чудаковатым своим знакомым. После Барбатоса. — Итак, ты решил использовать меня как свое учебное пособие, — прицельным ударом орешком по пальцам экс-архонт заставил Аякса изменить позицию кистей рук и промычал что-то одобрительное. — И из тебя человека сделать возможно. Уже-Цзю яростно вскинулся: — Я не виноват, что вашей культуре нужно все усложнять настолько, что даже волосы нельзя отрезать, не оскорбив когорту предков, имел я их до восемнадцатого колена через колено! — Не стоит, они были не очень красивые и не у всех были колени, — автоматически ответил Чжун Ли и продолжил издеваться над чужими пальцами, уже истертыми в кровь там, где тонкая кожа лопнула под давлением струн. — Ты справляешься…неплохо. Осталось подправить манеры и живопись…почему на Байчжань не пошел? В господина консультанта полетела тяжелая тушечница. *** Шэнь Цзю уставился на свое лицо, отражающееся на отполированной поверхности металлического зеркала, и испытывал двоякие чувства. Одно дело заполнять весельем и работой день, чтобы не задумываться о том, что ты мертв и являешься марионеткой сюжета и невидимой силы, контролирующей все в этом мире. Другое — осознавать, что тело не твое и принадлежало личности, которая оставалась достаточно яркой, чтобы не заслужить подобного обращения. Ярко-зеленые глаза теперь больше соответствовали цвету цин, а иссиня-черные волосы казались несколько светлее изначального оттенка. Тонкое, нервное лицо — породистое — с застывшей на нем печатью надменности было таким чужеродным, что хотелось расцарапать кожу. Вторжение Моракса в его сон только напомнило Аяксу, кто он такой. Он никогда не был и не будет Шэнь Цзю. Тот харизматичный мудак из книги, образованный, гордый и болезненно слабый в совершенствовании, чтобы прикрыть этот недостаток волей и талантом стратега. Тарталья не страдает от плохой самооценки, его достоинства никогда не оспаривались даже коллегами, однако…его достоинства были бы приняты на Ванцзяне, Цюндине…да где угодно, но не на Цинцзине! Испытывал ли он облегчение, когда должен был умереть в бою? Да. Сейчас же Аяксу приходится прилагать все усилия, чтобы не сбежать из школы в царство Демонов, чтобы не сойти с ума. Наверное, стоит поблагодарить систему за то, что Шэнь Цзю — мужчина. Или нет. Он не знает. Ни-че-го. Тарталья схватил маленький дешевый веер — подарок шимей — и раскрыл его с треском деревянных спиц. Прикрыл нижнюю половину лица и взглянул в зеркало требовательно: уже лучше. Не видно. Сощурился, отбросив веер в сторону и распустив волосы. Или, может, заплести в косу? Нет, слишком по-девчачьи. Ушамао достать? Статус не дорос. Стоит ли проявлять неуважение к мертвецу, меняя его тело по своему усмотрению? [Пользователь не будет оштрафован.] Система тренькнула. Нужно найти Мин-шицзе и попросить ее…сделать что-то с этим.