Камень, ножницы, бумага

Аня злится. Это не заметит разве что дурак, который нисколько не умеет распознавать чужие эмоции. Сейчас каждый человек в аудитории косо посматривал на розоволосую девушку, которая, вцепившись пальцами в парту до побеления, смотрела в одну точку, представляя, как она душит другого человека без всякого зазрения совести. Эти пугающие мысли настолько заняли её голову, что до чужих ей сейчас не было никакого дела. Она даже их не слышала, как раньше. Чужие слова слились в фоновый шум, который составлял ей приятную компанию в её плане последующего убийства. Только один человек может вывести её настолько сильно. До планирования страшных вещей, до искусанных внутри щек, до бешенства в груди, до тысячи разногласий в душе. До того, что она сама сомневается в ясности своего рассудка. Только Дэмиан.

Некоторое время назад

— Форджер! Всё начинается с простого зова, привычной интонации и такого же надоедливого Дэмиана, который, видя Аню, спокойно читающую книгу в коридоре, испытывает чуть ли не безумное желание вступить в перепалку. Хочет вызвать абсолютно любую её реакцию, увидеть, как выражение её лица меняется со спокойного на раздраженное, или понаблюдать, как у неё брови тут же к переносице сводятся, сигнализируя, что она настроена враждебно, потому что всё это — чёртовы эмоции, которых он так сильно жаждет, как ненормальный маньяк. — Чего тебе, Десмонд? — скучающе задает вопрос Аня, но в этот раз даже голову не поднимает. А в коридоре подозрительно пусто, лишь изредка кто-то из аудиторий выходит и тут же спускается по лестнице. Он смотрит на наручные часы и все понимает. Обеденный перерыв ещё только через двадцать минут подойдет к концу. Значит у него есть все время мира, чтобы достать ее. — Ты же помнишь, что сегодня наша очередь убирать класс? — Ага, — все также незаинтересованно кидает она и перелистывает страницу. А Дэмиан хмыкает в ответ на её напускное безразличие, ведь знает, что его присутствие как минимум не позволяет ей понять смысл прочитанного, какой бы занятой вид она сейчас не делала. — Подежуришь за меня? — налегке спрашивает он. Да ещё и так, словно ожидает получить утвердительный ответ. А Аня поднимает взгляд и пораженно фыркает, не веря своим ушам. Да, он определенно просто пришел побесить её, потому что она знает: для того, чтобы Дэмиан решил уйти, ему необходимо лишь его непреодолимое желание, а не чье то разрешение. И сделает это так, что это никак не повлияет на его имидж прекрасного ученика. — С какой стати мне это делать, Десмонд? — У меня дела после уроков, — пожимает плечами он и засовывает руки в карманы брюк. Она приподнимает брови и кривит губы в глупой улыбке, словно насмехаясь над ним. А Дэмиан лишь голову слегка склоняет, ожидая её ответа. Конечно, он мог бы оставить с ней Эмиля и Юэна, чтобы те помогли ей побыстрее справиться, но он ни в коем случае по доброй воле с ней мужской пол не оставит. Вообще никакой, если это не он сам. — Нет, — отрезает девушка, и громким хлопком книги она это подтверждает. И своим резким уходом тоже, только вот он тут же отправляется вслед за ней, не оставляя попыток поглубже до неё докопаться. — Почему нет? — спрашивает он, нагоняя её. — Знаю я твои планы в пятницу. Снова поедешь со своими прихвостнями дурить и без того глупых девушек? — спрашивает она и в этот же момент чувствует себя неловко, словно этим вопросом показывает, что ей небезразлично, куда и с кем он ездит вечером в пятницу. И ещё страшнее, что когда она его задает, то ей самой перед собой стыдно, когда ей кажется, что в душе ей действительно не все равно где и с кем он находится, и что в самом деле эта неосведомленность её неосознанно мучает. Из-за этого она ненавидит его ещё больше и злится в разы сильнее. — Вообще-то такое обычно происходит вечером, а не сразу после уроков. А ещё это звучит так, словно ты ревнуешь, Форджер, — издевается он и резко останавливается, когда она застывает на месте, прекращая шаг. Разворачивается к нему лицом и смотрит, как на врага народа. — Во-первых, ты, Десмонд, последний человек на планете, которого я стала бы ревновать, — она загибает палец, — Во-вторых, я тебя ненавижу, — второй палец, — В-третьих, то, что ты делаешь после уроков меня не волнует, понял? Либо ты мне помогаешь, либо я говорю профессору Хендерсону, что ты свалил. — Ты… — он на неё пальцем указывает и дергает им в воздухе, злобно зажимая губы в линию. Он бесится скорее из-за того, что она снова упомянула про свою безудержную ненависть к нему, а не из-за отказа, — Не могу поверить, что меня поставили в дежурство с такой занудой. — Поставили на дежурство, — протягивает она и разводит руки в стороны, не замечая, с каким остервенением она сжимает учебник в руках. — Что? — Правильно говорить «поставить на дежурство», самый лучший ученик Эдема, — с иронией произносит она и, язвительно прищурившись, свое обращение подкрепляет скобочками в воздухе. — Ну, спасибо за уроки грамматики, — раздраженно выпаливает он, убеждаясь, что она единственный человек на свете, который может взбесить его за считанные секунды, даже не прикладывая никаких усилий. Ей достаточно просто открыть свой язвительный рот и сказать пару фраз, и он уже внутренне обезврежен. Хотя нет, он не обезврежен. Он взорван, как бомба. — Отныне не смей меня поправлять, Форджер. Не тебе учить меня школьным правилам, неумеха. — И что же случится, если я вдруг сделаю это ещё раз? Не принесешь мне ведро с водой после уроков? Обойдусь без твоей помощи, понял? Просто наслажусь тем, что у тебя разрушились твои сраные планы, — на эмоциях тараторит она и даже слегка повышает голос, а он возмущенно хмурится от её злых откровений. — Ты гадина, — цедит он сквозь зубы. — Необразованный осел, — продолжает она, ввязываясь в словесную битву, пока тело дрожит от спектра негативных эмоций. — Зануда! — Придурок! — Бешеная! — Мне тебя даже жалко, Десмонд. А знаешь, почему? Потому что лучше быть каким-нибудь тупым бараном, чем быть похожим на тебя! На мгновение Дэмиан замолкает, неотрывно глядя в постоянно пленяющие его злые глаза, и бесится на эту дрянную девушку, которая говорит такие отвратительные слова. Она сводит его с ума в буквальном смысле. Он может свихнуться, когда она задумчиво смотрит в одну точку и по привычке ноготок пальца во рту прикусывает, а может чокнуться, когда из её рта выскакивают всевозможные ругательства в его адрес. Она невыносима. — Я полностью солидарен с тобой. Чувствую то же самое, когда думаю о тебе! — Я чувствую это в десять раз больше, Десмонд, — уже тише говорит она и делает шаг навстречу, хотя и так они уже стоят ближе некуда. — Я в двадцать раз больше. Ещё один мизерный шаг, и напряжение между ними становится физически ощутимым. Только их притяжение связано не с чувствами, которые они так и не приняли, а лишь скрыли, закопали где-то глубоко в душе и периодическим закапывают снова, когда они стремительно вырываются наружу. Сейчас оно связано лишь с тем, что в данный момент они были не прочь убить друг друга где-то за пределами школы. Мучительно медленно и изысканно, как умеют только они вдвоем. — В тридцать! — Я триста тысяч раз больше! — В миллион! — Прекратили. Спокойный, властный и слегка хрипловатый голос профессора доносится до их ушей, как резко включившаяся успокаивающая музыка. Они поворачивают головы, как в замедленном действии, и лишь после того, как они замечают Хендерсона, им в глаза бросается табличка с надписью «учительская», и только сейчас понимают, что стали ругаться, как оголтелые, прямо напротив кабинета, который кишит учителями. В этой агонии чувств у Ани даже пропала способность улавливать чужие мысли, и в душевной суматохе она не услышала ни появления профессора, ни его повторяющихся мыслей о том, насколько они в данный момент не элегантны. Дэмиан, к его счастью, этого, как она, прочесть между строк не может, но вот Аня уже прекрасно знает, что если в его голове звучит эта фраза, то им пришел моральный конец. — Аня и Дэмиан, в мой кабинет, — совершенно спокойно и без всяких намеков на злость или разочарование говорит он и двигается с места вдоль по коридору. Дэмиан хмыкает и в последний раз окидывает отрешенную Аню злым взглядом перед тем, как отправиться вслед за профессором. Она поправляет портфель на спине, и, едва слышно простонав, идет за Дэмианом хвостом. В его кабинете над ними сначала издеваются намеренным молчанием, а затем начинается долгая лекция о том, насколько это был дурной, неприемлемый тон — ругаться в коридоре, не особо подбирая слов и громкость, да ещё и напротив учительской, куда вообще вход без надобности запрещен, а если даже ты туда и заходишь, то должен проявить все навыки самого воспитанного человека. Ни Аня, ни Дэмиан с этим заданием не справились, хотя даже это и не планировали делать. И поэтому им теперь вдвоем всю следующую неделю дежурить одним, заменяя остальные пары, которые, благодаря им, могут хотя бы недельку о нём больше не париться. И от этого у Ани внутри будто целый мир разрушается, ибо на следующей неделе она после уроков планировала заняться конной ездой с Лойдом, который нашел для неё время в своем безумно загруженном графике работы. И Дэмиан также чувствует себя разбито, так как должен был с Деметриусом на гольф-уроки начать ходить, чтобы потом остальных богатеньких сынков с ума сводить своим навыком надирать им задницы. Они вдвоем из-за своей недальновидности лишились чего-то важного. И, кажется, что такое внутреннее состояние должно каким-то образом их объединить и что-то на время поменять, но Аня, после того как они молча из кабинета выходят, почти бесшумно снимает рюкзак и с размаху ударяет им в бок Дэмиана, который шикает и в сторону отскакивает. — Ты, что, совсем с катушек слетела? — Это всё из-за тебя, придурок чертов. Мало того, что я остаюсь после уроков с тобой, так ещё и не смогу провести время с семьей, как планировала. Ты… ты… — она сжимает руку в кулаке, но в один момент его разжимает и тычет в него пальцем — Ты зло, Дэсмонд. — Я зло? Это ты зло, Форджер! Из-за тебя я тоже не смогу заняться своими делами. — Господи, какие у тебя дела? Тупым взглядом в стену позалипать? Ещё один несдержанный удар ее портфеля по его боку, и Аня со злым рыком срывается с места и летит в класс, оставляя пораженного её поведением Десмонда за спиной.

***

После уроков они вдвоем остаются на месте и ждут, пока все остальные поскорее покинут аудиторию. А потом уже одна Аня терпеливо выжидает, когда он со своими прихвостнями договорится и наконец займется делом, чтобы она как можно раньше пришла домой и начала битву с бедной подушкой, чтобы выплеснуть эмоции. Если бы Бэкки не простудилась и пришла бы в школу, ей было бы в тысячи раз легче. Но сейчас ей приходится справляться со своим гневом, раздражением и другими, совершенно нежелательными для нее чувствами к Десмонду в одиночку. Сейчас она только и делала, что мысленно винила его в том, что в итоге и её планы порушились, как карточный замок, и от вселенской обиды ей не хотелось ни видеть, ни разговаривать с ним. Однако в любую другую пятницу она даже в какой-то степени была бы рада его присутствию. Это даже звучит безумно. И Аня так к этому безумию привыкла, что когда они молча и обиженно убирают класс, делая вид, что для них друг друга не существует, к ней приходит странная, такая же ненормальная, как и она сама, идея, которая могла бы избавить её от Дэмиана. Избавить её от человека, к которому она испытывает самые что ни на есть противоречивые чувства: всепоглощающее бешенство и симпатию одновременно. Если она сделает так, что их взаимодействие будет сведено к нулю, то на этом все закончится. Она забудет о нём и об этих эмоциях, как о страшном сне. Ей будет все равно, с кем он встречается, кого целует, с кем проводит время вне школы, кого провожает и по кому с болью в сердце тоскует, и мысли его тоже больше не будут её интересовать. Она не будет запоминать ни женские имена, которые переодически звучат в его голове, ни то, как он сходил на свидание и снова встретил очередную пустышку, которая не задела ни одной струны его души — все это не будет иметь веса. Потому что если он исчезнет из её жизни ещё раньше, чем они выпустятся с академии, то она отвыкнет от Дэмиана, и его исчезновение не пройдется по ней смертоносной волной. — Десмонд, я знаю, как решить нашу проблему, — неожиданно начинает она, стоя на самом верху аудитории вместе со шваброй в руках. Он отвлекается от доски, и только сейчас она замечает, что рукава его рубашки завернуты до локтей, открывая вид на его красивые руки. Вообще он в принципе красивый для неё. Полностью в её вкусе. — О чём ты? — О нашем общении. Я ведь понимаю, что мы бесим друг друга настолько, что не можем прожить день хотя бы без одного обзывательства, но я, думаю, мы можем связать себя кое-каким обещанием, — разъясняет она и начинает спускаться вниз, все ещё держа в руках швабру. — Звучит страшновато. Особенно когда ты в руках держишь швабру, как ведьма, — бубнит он, на что Аня раздраженно цокает. В конце концов все же решает эту колкость проигнорировать. — Давай сыграем в игру, — все ещё с энтузиазмом говорит она и подходит ближе, когда спускается вниз и ставит проклятую швабру возле парты, — Камень, ножницы, бумага. Дэмиан скептично поднимает одну бровь и фыркает, смотря на неё, как на дуру. — Ты и правда чокнутая, Форджер. — Я серьезно. Будем играть в неё каждый день на протяжении следующей недели. Вплоть до субботы. Парень вдруг выругаться хочет, вспоминая, что Хендерсон умудрился испоганить ему даже субботний день. — И в чем смысл? — Смысл в том, что кто-то должен обязательно выиграть к концу нашего дежурства. И тот кто выиграет, загадывает желание. Если выиграю я, то я пожелаю, чтобы ты больше никогда и никаким образом не приближался ко мне и даже не разговаривал со мной, не буду от тебя это утаивать. Он горько хмыкает и кидает тряпку в маленькое ведерко с водой. — Так смысл мне в эту хрень играть, если я того же самого хочу? — выдавливает он, хотя внутри чувствует, как его всего ломает от своих же слов. Когда он находится не в состоянии бешеной злости, как полтора часа назад, то говорить такие вещи становится в разы сложнее, — Хотя, знаешь, Форджер, я придумаю что-нибудь получше такой банальщины. — Значит ты в деле? — спрашивает она, приподнимая брови и слегка улыбаясь. Аня искренне удивляется, что сейчас их отношения похожи на что-то более менее приемлемое, хоть и слишком далекое от идеала. — В деле, — кивает он и протягивает руку, на которую она смотрит с явным сомнением в глазах. И когда она всё-таки решает коснуться ладонью его, он словно захватывает её в ловушку, так как тут же слегка на себя тянет, сокращая расстояние между ними, и смотрит на неё, как хитрый лис, — Но у меня есть условие. — Какое ещё условие? — тихо, но возмущенно лепечет она и чувствует, что кожа её кисти вся горит от неожиданного и тесного прикосновения. — За эту неделю ни ты, ни я друг друга не обзываем. Ведем себя, как обычные люди, Форджер. Если не сдержишься, то это будет ещё одна победа в мою копилку. Она, набравшись уверенности, хмыкает и улыбается так, как умеет только она: хитро, странно и глуповато. — Договорились, — она пожимает его руку и наконец её отпускает, чувствуя маленькую долю разочарования от их прерванного физического контакта, — Начнем сейчас, — с интересом предлагает она, и он снова соглашается, коротко кивнув. Они вытягивают руки, следуют всем правилам игры, лишь создавая иллюзию того, что она может быть честной. Ибо как бы они ни следовали каким-то правилам, эта игра всё равно будет грязной, пока Аня будет первее самого Дэмиана знать, какой знак покажет его рука. Сейчас она уже в курсе, что через секунду ей нужно будет раскрыть ладонь и показать бумагу, чтобы накрыть его камень, который пойдет ко дну в этой игре, где он не может выйти победителем. В этой игре изначально есть лишь один чемпион, и какое желание Дэмиан себе не придумал бы, оно не имеет никакого смысла. Я раздавлю тебя, Десмонд. Думает она и накрывает ладонью его теплую кисть, прикасаясь к его коже, и снова в который раз чувствует в груди болезненный выстрел и последующие после этого быстрые стуки сердца.