Витражи

Лужа воды подбиралась уже к третьему слева столбу, а это значило, что играть ему оставалось минут сорок, не больше. Некоторое время назад толпа людей буквально выплывала целым потоком из дверей, не замечая ничего и никого вокруг. Серые лица без мыслей, переживаний, эмоций. Под копирку одинаковые люди в чёрных куртках, чёрных штанах, чёрных шапках. Ноябрь. Месяц безликого и безликости в проявлении рутин и теней от голых деревьев. Тени следовали за людьми с ранним уходом солнца, когда ночь поглащала день, и, казалось, серость улиц вот-вот поглотит город целиком, не оставляя ему и шанса на возможное возрождение, что обычно приходило с первым снегом: долгожданным с одной стороны, и до-нелепости коротким и несуразным с другой. Но снега ещё не было. Ведь его не услышать из-под подземного перехода у метро. А вот дождь ясно барабанил по металлическим поваленным заборам у лестниц выхода, изрядно действуя на нервы человеку незакаленному, не проверенному на прочность жестокими районами изнывающего и вечно гудящего мегаполиса. Сейчас же бесконечная серая масса сменилась стабильными выходами по несколько десятков человек, что уже не так сильно спешили домой, а потому могли останавливаться или хотя бы снижать темп своих шагов, одновременно с этим кидая в обшарпанный футляр от скрипки мелкие купюры или звенящие монеты, что уже залежались в толстых карманах. Нил старался не обращать внимание на проходящих. Он знал, что это неверная схема, что так он теряет возможные деньги и дарителей денег. Ему часто твердили, что нужно смотреть в лица прохожих, заглядывать в самые глаза, играть для всех и для каждого одновременно, взывая к уже давно затвердевшим, каменным душам. Но это было просто не в его силах. Можно кричать до-безумия громко, порвать все связки, разодрать вкровь горло… Но толпа глухих никогда не услышит тебя. Вот лужа уже у пятого столба. И у него закончились все композиции, которые он так старательно (нет) выбирал сегодня утром после короткого сна в пустых, затем забитых и снова пустых вагонах метро. Палец на струне. Смычок повис в воздухе. На мгновенье переход пронзила жуткая тишина, по стенам пробежал холод истиной пустоты… Но сеё ощущение быстро сменилось усталостью, и мышцы заныли тупой болью от чрезмерного напряжения и холода. Джостен опустил руки, отворачиваысь спиной к очередному потоку людей — они уже точно не станут его слушателями даже на несколько секунд. Вдох — смирение — выдох — принятие. Нил обернулся и присел вниз, рассматривая сегодняшние… Чаевые. Да, проще называть это именно так. Чаевые. Собранное на чай. И жизнь. Сходу он прикинул около пятидесяти долларов. Не плохо. На деле оказалось 52 бакса и 10 центов. Нил пересчитал трижды. Но он помнил, что ему нужно было купить новые струны и желательно недырявую куртку на приближаюжуюся зиму, а это значило, что ещё одну ночь он нелегально проведёт на территории храма, прячась от пожилых монахов под лавочками для прихожан. Чтож, это всяко лучше сырой земли под грязными мостами Нью-Йорка в компании обкуренных бомжей. Только мысли полетели в сторону горячего бургера, как ему под руки упали несколько стодолларовых купюр. Мгновенье непонимания. Джостен очнулся, когда человек уже заворачивал заугол перехода. Блять. Нил быстро растолкал все деньги по карманам куртки, на ходу закрывая скрипку в футляре. Монеты звенели, падали из рук, ударядись о битонный пол, смычок никак не хотел аккуратно ложиться на положенное место, а застежка как назло закрылась раза с третьего. Джостен рванул вперёд за чёрной тенью, сжимая в руках потерянные деньги. Он больше не будет воровать, не будет искать лёгких путей, не станет ходить по кривым дорожкам. Достаточно. Человек двигался быстро. Нил глазами поймал его чёрное пальто и старался не отпускать из виду. Догнать, пробираясь сквозь толпу, вышло уже на улице после триклятой лестницы с мокрыми ступеньками. — Извините, сэр! Прошу прощения, сэр. — Джостен догнал мужчину, попутно натягивая на себя капюшон. И он прятался не только от дождя… — Вы обронили. Нил коротко коснулся плеча. Человек остановился, открывая чёрный зонт. Его широкая спина в секунду показалась Джостену настоящей глыбой. Стало не по себе, потому он просто протянул деньги вперёд, слегка наклоняясь вниз. Встречаться глазами с подобным мужчиной ему точно не хотелось. — Возьмите, пожалуйста. То ли ему послышалось, то ли человек действительно тихо прорычал сквозь сжатые зубы. Внутри всё непроизвольно напряглось. — Ты кто? — прозвучал властный глубокий голос. Нил крепче сжал купюры. — Я… Музыкант. Увидел, как у Вас выпали деньги и решил вернуть. Простите, если принес неудобства своим поведением. — Боже, его язык его же и угробит. Нельзя было сразу как-нибудь вежливей обратиться? — Оставь себе. — только и ответил человек. — Но как же?.. — Не вижу проблем. И перестань кланяться. Нил медленно поднял голову, все ещё не осмеливаясь взглянуть на мужчину. Но боковое зрение уже уловило светлые волосы и каменное лицо. Человек недолго смотрел на самого Джостена с лёгким интересом, но внимание быстро угасло, и он обернулся обратно, видимо в поисках такси или личного водителя. Блять, надо было быстрей уже сваливать отсюда. — Спасибо, сэр. Я тогда пойду… — Стоять. О, от этих слов душа ушла под пятки. Что ему нужно? — Простите? — Возьми. Нил увидел перед собой протянутую руку с зонтом. Глаза машинально поднялись вверх, встречаясь с непроницаемым лицом, со столь ровными и чёткими чертами. Его определённо можно было назвать красавчиком. Хвала всем Богам, Нил не ступил, и взял в руки ручку зонта, слегка касаясь кожей чёрных перчаток мужчины. — Спасибо… Но я вряд ли смогу Вам его вернуть. — Не нужно. И человек двинулся в направлении чёрного подъехавшего мерседеса. — Доброй ночи… — негромко крикнул вслед Нил, провожая глазами странного мужчину. Чтож, теперь он гораздо ближе к решению проблемы с курткой. Так и до зимних ботинок недалеко! А это неплохие новости. Пожалуй, самые лучшие за последний год его пустого существования. .......... Нил знал, когда стоит зайти в храм, чтобы не застать священника или бабушек, которые следили за чистотой, продавали свечки и молились перед иконами. Помещение казалось довольно просторным, с достаточным количеством лавочек, на которых можно было неплохо устроиться. Да, твёрдая деревяшка под боком и жуткие иконы повсюду, но зато здесь не пахло сыростью, ветер не продувал уши, а ноги не мерзли в дырявой обуви. С момента, как Нил открыл для себя это место, каждый вечер он позволял себе небольшую слабость: Джостен смотрел, как вечерние огни улицы растворяются в красочных картинках витражей храма. Светящиеся стекляшки притягивали взгляд, и каждый, кто смотрел на это чудо, на короткое время становился ребёнком. Нил стянул с себя куртку, оставаясь в вязанном свитере, подложил под голову рюкзак и попытался устроиться так, чтобы его же костяшки не мешали ему спать. Это был странный, но неплохой день. Пусть завтра ему также повезёт, и тогда, возможно, когда-нибудь его жизнь наконец-то наладиться. ......... Нил проснулся от скрипа открывающейся двери. Первая мысль, пробежавшая в его голове: слишком рано. По ощущению, он не проспал и трех часов. Джостен максимально напрягся и буквально замер. Послышались шаги. Ровные, твёрдые, чёткие. И другие: более мелкие, торопливые и шуршащие. Второй человек определённо был ниже и гораздо слабее первого, потому что Нил уловил и звуки отдышки, прерывистого дыхания. Они заговорили на немецком. — Сэр, сроки совсем поджимают, мы никак не успеем… — Мне плевать, Самуэль. Статуя должна быть готова к аукциону, иначе я оторву твои трясущиеся от страха яйца и прибью их к жирной от избытка денег заднице. — Но, сэр. Гораздо… проще будет, если Вы сами закончите работу над Райским цветком. Да и заказчики будут довольны… — Мисс Браун и её семейка просто фальшифки. Гоняться за статусом, ни капли не смысля в высоком искусстве. Скульптура ими и в грош не ставится, не то что её начинка. Так что я и пальцем не ударю для них. — Думаете… — Самуэль. Я плачу тебе за то, что ты делаешь, а не за твой длинный монашеский язык, которым ты так сладко сосешь хуи дяденек с большими кошельками. Послышался слабый мешок. — Вы как всегда беспристрастны, сэр. Но время… — Не заставляй меня прибегать к исполнению угроз. — Мы постараемся успеть. — Проследи, чтобы начинка понравилась заказчикам. — Кокаин будет высшей пробы. Райский цветок несёт в себе райское наслаждение и совсем не райскую смерть. — Хоть ты и монах, не строй из себя святоташу, Самуэль. У тебя даже имя звучит Дьявольски. — Вы ведь не верующий, сэр? — Не твоего ума дело. Вали уже с глаз моих. — Но вы в моём храме… — Вон. — Понял. До встречи, сэр. — Молись, чтобы эта встреча не проводилась у тебя на похоронах. — Иронии Вам не занимать. И дверь вновь скрипнула. Нил коротко выдохнул: один гость всяко лучше, чем два. Голос первого человека показался ему смутно знакомым. Но за день он слышал столько разговоров вокруг, что никак не мог вспомнить кому именно принадлежала подобная манера речи. Мужчина продолжил путь, все глубже продвигаясь по храму. Лишь только он остановился, Джостен задержал дыхание. Человек был совсем рядом. Вот уже виделась его тень на плитке… Такой знакомый силуэт. — Долго ещё будешь уши греть. Американская речь. О нет. Блять. Нил закусил губу, оставаясь лежать неподвижно, словно камень. — Я не люблю играть в прятки. Выходи. Или мне выстрелить тебе в руку для поднятия мотивации? Блять. Блять. Блять. Джостен медленно начал подниматься со скамьи, вдыхая большой глоток воздуха. Нужно сделать вид, что он ничего не понял. Максимально естественно состроить дурочку. И тогда возможно он отделаться просто пулей в лоб без всяких допросов. — Я… Ничего не слышал. — Ты? Джостен поднял голову. Сердце кольнуло при виде знакомого мужчины. Кто-то говорил: от судьбы не убежишь. Чтож, он был готов дропнуть с места и гнать без оглядки хоть на край света. Потому что сомнений в том, что этот человек пару секунд назад собирался прострелить ему кисть, — не было. — Сверчок, что играет на скрипке. Не хорошо ночью шастать по улицам да храмам. Нынче времена не спокойные. Мужчина растегнул пальто и сел с обратной стороны лавки. — Что же мне с тобой делать, Сверчок?.. Нил понятия не имел, что говорить. Отрицать очевидное было бессмысленным, бежать тоже, а слова могли лишь сильней утопить его. Хотя какая разница на какой глубине затонуть. Мертвецы не рассказывают сказок. Поэтому Нил просто также опустился на скамейку. Витражи уже не так ярко светились на фоне потухших огней внутри храма и совсем пустых улиц снаружи. Воздух вокруг Джостена был весь пропитан напряженностью и метаниями, а вот атмосфера, исходящая от мужчины наоборот несла за собой ледянящее спокойствие и уверенность. Нил видел, как между ними образовывалась невидимая связующая нить череды случайных событий. И проблема заключалась в том, что принадлежавший ему конец этой нити оказался ошейником. Нить превратилась в поводок. А с обратной стороны его взял в руки незнакомый мужчина. — Как зовут? — Нил Джостен. Я лишь бродячий музыкант, ничего не смыслю в… — Крыса ли ты. Шпион. Полицейский. Засланный казачок или просто неудачник, это я решу чуть позже. А пока Нил Сверчок Джостен ты поедешь со мной. —… — Далеко живёшь? — Простите? — Я спросил, далеко ли ты живёшь. — Я… Нет. — Хорошо. Я дам тебе время зайти за вещами. Две минуты, думаю, будет достаточно. Попытаешься сбежать — пристрелю на месте. Ясно? — Да. Но ехать никуда не надо. У меня нет дома. — Нил остановился, но мужчина явно ждал продолжения. Поэтому пришлось раздавить последние чувства, что уже начали оживать в груди и переступить через тупую боль. — Как я уже говорил, я бродячий музыкант. Во всех смыслах этих слов. — Так ты вызываешь ещё больше подозрений. О да. В этом вся проблема. Нил и сам прекрасно осознавал, в какую ситуацию он попал. И нутро подсказывало, что в этот раз сухим из воды он не выйдет. И вообще не выйдет на сушу. Тонуть, тонуть и тонуть. Вот всё, что ему осталось. Они вышли из храма. Нил последний раз взглянул на свои витражи. На рисунках из стекляшек в храме, что удивительно, были выложены не иконы и не святые, а герои разных детских сказок, которые на самом деле были вовсе не детскими. Прям как его жизнь. Короткая и вовсе не веселая. Чтож, раз ему осталось лишь тонуть — он будет тонуть по-крайней мере без особых сожалений.