Мадонна архидиакона Фролло

отцветала осень Средневековья

и летели листья ее к земле

в голубую стынь

♫ Канцлер Ги — Мадонна канцлера Ролена

ноябрь 1484 года

      Над Мирпуа догорала осень.       Золото лиственных лесов медленно осыпалось, превращаясь в багряную медь и устилая склоны предгорий. Воздух Лангедока, летом дрожащий от зноя, теперь сделался прозрачным и острым, как лезвие кинжала, и очертания далеких Пиренеев казались особенно отчетливыми. Арьеж несла свои воды по дну долины, отражая свинцовое небо и голые ветви прибрежных ив. Буковые и дубовые рощи, окружавшие замок, словно отцветали — листва летела к земле рваными хлопьями, обнажая черные остовы деревьев. Над пустыми клумбами сада стлался белесый туман, каменные террасы были усыпаны сосновыми иглами, запах прелой листвы мешался с тонким ароматом дыма из каминных труб башни, и тишина стояла такая, что был слышен шелест каждой падающей ветки.       Изабелла медленно опустила руку и, не отрывая взгляда от полотна, радостно сообщила:       — Я закончила!       Остановившись за ее спиной, Клод положил руки ей на плечи, рассматривая полотно.       В залитой голубоватым сиянием лоджии он сидел напротив нее, облаченный в черное, и смотрел на Мадонну в алом шелке с голодным религиозным исступлением, с фанатизмом верующего и абсолютной земной одержимостью. Ни тени молитвы — только жадное немигающее созерцание, превращающее саму святость образа в нечто опасное, греховное и бесконечно живое.       Мадонна же улыбалась торжествующей улыбкой, в которой таилось знание всех тайн мира — лукаво, чуть асимметрично, превращая кротость классической иконы в опасное очарование земной царицы. Она не смотрела на него в ответ — ее взгляд был направлен куда-то сквозь пространство, прямо в глаза будущим зрителям, словно приглашая их стать свидетелями ее абсолютной власти над мужчиной, застывшим напротив.       Клод наклонился ниже, касаясь губами ее затылка.       — Глядя на тебя такую, — прошептал он, — я понимаю, почему ангелы падали с небес.       Изабелла оперлась спиной на его грудь.       — Только она слишком правдива, — негромко проговорил Клод. — Что ты сделаешь с ней теперь? Оставишь здесь или дерзнешь показать миру?       — Я покажу ее Жану, — улыбнулась Изабелла. — Завтра, когда мы поедем к ним с Флёр-де-Лис.       Клод усмехнулся и уткнулся подбородком в ее макушку.       — Уверен, Флёр будет в восторге. Она всегда ценила твое мастерство.       Изабелла чуть повела плечом.       — Она сейчас от всего в восторге. В ее положении даже первый иней на розах кажется божественным откровением. Жан говорит, она стала видеть мир в золотом цвете.       — Я даже ревную к тому, как ты ревнуешь Жана, — прошептал Клод ей на ухо. — Впрочем, он тоже ревнует. Мы живем здесь уже год, но мне кажется, что иногда он все еще хочет меня убить.       — Тебе не кажется, — рассмеялась Изабелла. — На самом деле он рад, но… сам понимаешь…       — Да, — Клод прижал ее к себе крепче. — Я похитил его сокровище.       Дверь скрипнула, и в мастерскую вошла Габриэль де Леви — только она имела право входить в комнаты без стука. Клод до сих пор напрягался в ее присутствии — даже спустя неделю пребывания в Мирпуа она передвигалась по замку с грацией королевы, инспектирующей отдаленную провинцию, и он все еще не понимал, как на самом деле она к нему относится.       На ее плечах лежало тяжелое платье из темно-изумрудного бархата, расшитое золотыми нитями по вороту и обшлагам, золотые волосы, уложенные в сложную прическу под легким прозрачным чепцом, казались застывшим солнечным светом. Дочь была ее копией, но мать выглядела более отточенной и опасной.       Клод невольно шагнул в сторону, чтобы Габриэль смогла лучше рассмотреть картину, и почувствовал, как замерла Изабелла в его объятиях.       Габриэль придирчиво изучила взглядом полотно и спустя минуту проговорила:       — О, дорогая, вот это я понимаю — страсть. Конечно, еще предстоит решить, как представить это полотно Жану, чтобы он не проткнул твоего архидиакона шпагой прямо за десертом… но я всегда говорила, что если мужчина не готов сойти ради тебя с ума, он просто тратит твое драгоценное время.       — Я готов, мадам, — твердо ответил Клод.       Мадам де Леви окинула его долгим взглядом, так же, как только что картину, словно заново взвешивая ценность этого человека.       — Это я уже поняла. Вы уж намного лучше, чем тот неотесанный гасконский мясник, которого четвертовали прошлой осенью. Я бы сказала «упокой Господи его душу», но он был из рода Фуа, а им мы желаем только одного — вечно гореть в Аду.       — Я рад, мадам, что вы не желаете гореть в Аду мне, — усмехнулся Клод.       — Зачем в Аду? — Габриэль выразительно повела бровью в сторону холста. — Судя по всему, вы и так вполне успешно горите в спальне моей дочери, а для этого не нужно ждать конца света.       — Мама… — укоризненно покачала головой Изабелла.       — Что «мама»? Не изображай невинность, Белла, ты говоришь с женщиной, которая в свое время свела с пути истинного целого кардинала, и поверь мне — он будет благодарить небо за это падение до конца своих дней.       Изабелла покраснела.       — Кстати, твой отец обещал приехать к рождению ребенка Флёр, — невозмутимо продолжала мадам де Леви. — Надеюсь, у нее мальчик — нам нужны наследники, Жан вернул эти земли не для того, чтобы род прервался на ваших картинах… кстати, о картинах. Анри тоже приедет. Он уже прислал мне письмо, залитое духами. Этот аромат амбры и мускуса… — она выразительно помахала ладонью перед носом. — Он зальет все здесь своими цветочными эссенциями, и твой архидиакон окончательно решит, что попал в райский сад, а не в крепость Лангедока.       — Мирпуа и без того похож на райский сад, — с легкой усмешкой заметил Клод.       — О да, — серьезно кивнула Габриэль. — Особенно он станет похож на рай, когда сюда съедутся все наши «вторые после Бога». Филипп будет с утра до вечера изводить Жана советами по укреплению бастионов, от Шарлотты у всех кухонных девок пропадет аппетит, а Анри тут же начнет рисовать вашего Квазимодо. Ему всегда нравились такие… фактурные модели. Но мальчик действительно интересный, кто бы мог подумать? С его-то особенностями — и умеет читать, и схватывает все на лету…       Она направилась к выходу, но у двери остановилась, и, обернувшись, окинула дочь и Клода еще одним оценивающим взглядом.       — Поскольку холст закончен, я надеюсь, что этой ночью вы… удачно отметите его завершение, но постарайтесь не разрушить замок до рассвета.       На этом мадам де Леви величественно удалилась.       Изабелла рассмеялась, покачав головой.       — Мама сегодня в хорошем настроении.       — Твоя мать просто чудо, — Клод снова притянул ее к себе, целуя в висок. — Еще немного, и она начнет называть меня по имени, а не архидиаконом, хотя, признаться, в ее устах это звучит как самый изысканный титул.       — Учти, — шутливо пригрозила Изабелла, — через десять лет я стану такой же.       — И ты, как и сейчас, будешь самой прекрасной из богинь, — отозвался он. — Может, последуем совету мадам де Леви и отметим окончание холста так, чтобы у стен Мирпуа действительно появилось искушение пошатнуться?       Изабелла лукаво улыбнулась и теснее прижалась к нему.       — Конечно, и немедленно… Твоя богиня хочет этого с того самого момента, как увидела твой взгляд, пока накладывала последние тени.       Клод глухо рассмеялся, легко подхватил ее на руки и они покинули мастерскую, оставив Мадонну в алом шелке улыбаться в темнеющей комнате.       За окном на Мирпуа окончательно опустилась холодная лангедокская ночь, и ночью в замке было тихо только для тех, кто не умел слушать.