Необходимые меры | Necessary Measures

Хуа Чэн очнулся с болью во всех конечностях. Его голову словно набили шерстью; он едва мог вспомнить, где находится. Кем ему следует быть. Тот факт, что он обнаружил себя связанным тремя толстыми корнями, обвившимися вокруг тела настолько крепко, что он не мог пошевелить пальцем, ненамного поднял ему настроение. Ну, по крайней мере, он все еще мог двигать головой, и медленный осмотр храма вскоре показал, что Се Лянь был точно так же обернут корнями рядом с ним. Его сердце дернулось: Се Лянь, кажется, не получил новых повреждений с тех пор, как они сюда попали, просто был без сознания, как и он сам. — Ваше Высочество? — попробовал прошептать Хуа Чэн, но слова отказались покидать пересохшее горло. Вместо этого он выдавил хриплый возглас: — Ваше Высочество! Голова Се Ляня дрогнула при звуке. Темные ресницы заколыхались. Принц мягко ахнул, а корни приглушенно затрещали, стоило начать с ними бороться. Храм, в котором застряли они двое, находился под землей, с дверями и окнами, закупоренными грязью и корнями — и все же было не слишком темно. Соринки голубого света плавали в воздухе, отбрасываемые странной искрой, какой бы она ни была; той самой искрой, что оживила это место и сделала его капканом для изнуренных богов. На бледной коже Се Ляня колебались голубые отсветы, словно на самом деле они были под водой. — Сань Лан? — пробормотал принц едва различимо. — Угу. Это я. — Ох, хорошо, — Се Лянь все еще не до конца пришел в сознание. Несмотря на обстоятельства, расслабленное и сонное выражение его лица заставляло Хуа Чэна чувствовать… Сейчас на это не было времени. Никогда не должно было быть. Хуа Чэн отвел взгляд и снова начал возиться, пытаясь ослабить удерживающие его корни. Принц справа от него добросовестно занялся тем же. Безрезультатно. Оба уже были истощены, когда оказались пойманы в храме, и за то короткое время, которое они провели без сознания, остатками их духовных сил успели неплохо полакомиться. Даже значительных боевых сил Се Ляня не хватило на большее, чем заставить корни зловеще заскрипеть до того, как скрутить его еще сильнее. Оба они обмякли, переводя дыхание. Дыхание, шероховатые звуки которого оставались единственными. Здесь было так тихо, словно само время забыло об этом месте и их существовании. С очередным вздохом Се Лянь в конце концов сломал тишину: — Сань Лан, как ты? Ты ранен? — Со мной все порядке, гэгэ. Что насчет тебя? — Со мной тоже. Хуа Чэн вспомнил размеры монстра, которого они едва смогли заставить отшатнуться, прежде чем корни вспрянули и сцапали их обоих. Се Лянь был богом войны, хорошо подготовленным и любимым людьми на его территориях, — но это не значило, что он непобедим. У Хуа Чэна были его сомнения. — Как с духовными силами? — спросил он, меняя тему. Даже маленького взрыва должно быть достаточно, чтобы освободить их или хотя бы растянуть корни, давая шанс ухватиться и разорвать их. — Совсем чуть-чуть осталось, — сокрушенно улыбнулся Се Лянь. — Даже для массива связи мало, хотя он тут все равно не работал бы. Хуа Чэн помолчал. Он все еще обладал запасами духовных сил, взорвать корни вокруг хватило бы. И физических сил, чтобы вырваться, у него тоже было достаточно. Но это не мог сделать он. Топящий цветы под кровавым дождем, Алое бедствие, градоначальник Призрачного города — мог. Но прямо сейчас он был Повелителем грома Чжоу, лучшим другом военного бога Востока, мастером стихий, который в большинстве сражений полагался на копье… то самое копье, которое на данный момент свисало в гуще корней через полкомнаты от него. Он не мог позволить себе отказаться от этого маскарада. Пока еще нет, не вот так. Поделись он духовными силами с Се Лянем, возможно, тот не заметил бы, что у Повелителя Грома Чжоу не должно столько остаться. Нет, пока Хуа Чэн не передал бы слишком много. Проблема в том, что единственным способом сделать это со связанными конечностями было... — Гэгэ, у меня есть еще малость, — сказал он наконец. — Если я дам их тебе… — Сколько бы у тебя ни было, этого хватит, — заверил Се Лянь. — Но как… Только их головы были свободны. Идея поцеловать Се Ляня вызвала у Хуа Чэна чувство, что он вот-вот еще раз упадет в обморок. Голос в его сердце говорил, что это ужасная идея. Ему нужно было вспомнить о своей мести, о горькой ярости, которую он баюкал внутри горы Тунлу и за ее пределами. Ему не следовало отвлекаться на такие вещи, как заблудившаяся и приклеившаяся к бледному горлу Се Ляня прядь волос, или легкий блеск на его губах, когда кончик языка высунулся облизать их; обе в дразнящей и мучительной вспышке приводили к одному и тому же осознанию. Эти вещи… Он просто не мог. Он заставил себя улыбнуться Се Ляню. — Гэгэ, ты знаешь как, — сказал Хуа Чэн, придавая голосу легкий оттенок флирта. Это успело стать почти автоматическим. — Простишь этого Сань Лана за навязчивость? Се Лянь засмеялся. Он весь покраснел, вплоть до кончика носа, и его взгляд сбился к губам Хуа Чэна: — В таких обстоятельствах не нужно извиняться. С усилиями им удалось дотянуться друг до друга достаточно, чтобы их рты встретились. Не совсем правильно, но затем Се Лянь изменил угол и… У Хуа Чэна заняло несколько секунд вспомнить, что он должен делать это не без причины. Он начал кормить Се Ляня тонкой нитью духовной силы. Тот слегка задохнулся при внезапной вспышке тепла, почти разорвав связь, но Хуа Чэн запечатал его губы поцелуем снова, чтобы поддерживать ее. Он потерял счет времени. Справедливости ради, Се Лянь тоже. И все же принц был тем, кто прервал это. — Д-должно хватить, — запинаясь, произнес он и отстранился от «Повелителя Грома Чжоу». — Ммм, так, попробуй теперь, — удалось выговорить Хуа Чэну. Все его тело горело, сердцебиение колотилось в горле. Наверняка его лицо сейчас было красным. Впервые он пожалел о том, как много усилий вложил в создание облика столь убедительно человечного; прямо сейчас он отдал бы все за холодную неподвижность своей истинной формы. Cобрав в руках взятую взаймы силу, Се Лянь тщательно распределил ее на взрывы, которые достаточно ослабили корни, чтобы можно было как следует ухватиться за них и начать рвать. Пока он расчищал себе путь, корни начали судорожно изгибаться, ощущая, что их еда ускользает. Принц в ответ стал разрывать еще быстрее, стиснув челюсть, пока грубая кора царапала ладони. Наконец он освободился. Се Лянь быстро пронесся сквозь погруженный под землю храм, — белая вспышка, мечущаяся среди хлещущих корней, — пока корни вокруг Хуа Чэна пытались выжать из него ненужное дыхание. Как только у принца получилось вытащить меч, наполовину похороненный в почве, впрочем, все было кончено. Пусть Се Ляню сейчас и не хватало духовных сил, но со своим боевым мастерством и оружием снова в руках он, конечно, мог справиться с парочкой неуправляемых растений. Принц вернулся к Хуа Чэну, — подхватив его копье по пути, — и избавил от душащих корней двумя молниеносными ударами. Он поймал Хуа Чэна, когда тот выпал из кокона, притворясь, что задыхается, и поставил его на ноги. — Сань Лан? Ты… это было слишком? — Се Лянь звучал странно взволнованным, когда продолжил: — Тебе… тебе нужны духовные силы? Хуа Чэн пристально глядел на него. Было так соблазнительно сказать да. Хуже, он хотел этого. Он хотел вышвырнуть свою месть в море и притянуть Се Ляня к себе, пока их рты не встретятся снова. Он хотел взять то, что Се Лянь предлагал. Он хотел — Дерьмо. Дерьмо. Блять. Это не должно было случиться. Это не — Прежде чем он успел прийти к решению, над их головами раздался громкий треск, а на них самих пролилась дождем грязь. Три корня в возбуждении заизвивались, пытаясь подпереть собой крышу, — крышу, которая уже рушилась, позволяя солнечному свету разогнать тьму. — ВАШЕ ВЫСОЧЕСТВО! ВЫ ТАМ? — в отчаянии позвал Фэн Синь. Момент ушел. Се Лянь стащил копье Хуа Чэна со своей спины и вжал ему в руки, крича наверх: «Фэн Синь! Мы в порядке!». Грязь заструилась гуще, когда Фэн Синь начал молотить по крыше мечом, впуская еще больше света. Се Лянь помедлил, чтобы обернуться на Хуа Чэна через плечо, его губы приоткрылись, словно он хотел что-то сказать, — а потом принц шагнул прямо в свет. Хуа Чэн последовал за ним, и вкус Се Ляня все еще был на его губах.