Тёплый дождь

— Хён? — Хан выкатился в коридор на своём привычном кресле, как только услышал шум. — Почему ты здесь?       С уходом Бан Чана несколькими часами ранее, Джисон только умудрился проснуться и всё ещё не мог осознать себя в пространстве. Сонными глазами он рассматривал парня, сложившегося пополам от шумного дыхания, и пытался понять — сон ли это или уже реальность. Ведь Чан не предупреждал его за завтраком о том, что Минхо заехать был должен. — Дверь закрывать не учили? — Ли, отдышавшись, ввалился в квартиру и затащил за собой сложенную кушетку. — Привет.       Ласково улыбнулся Минхо, опираясь плечом о дверной косяк, и замер в проёме, пока его глаза изучали порозовевшее лицо напротив. Джисон выглядел лучше и даже попытался улыбнуться в ответ, а его подрагивающие от нервозности тонкие пальцы старательно заправляли длинные пряди чёрных волос за уши. Щёки же парня зарумянились ещё сильнее, ведь слова друга о том, что нужно запереть дверь, врезались в память слишком ярко лишь сейчас. Однако после неплотного завтрака он вернулся в комнату и переполз с кресла на неубранную кровать, просто чтобы немного поваляться, только вот провалился в крепкий сон. Организм, видимо, начинал восстанавливать растраченные ранее силы. — Чего это? — тонкий палец указал на коробку, что стояла возле двери. — О, место твоих страданий! — заговорщическим тоном произнёс Минхо. — С сегодняшнего дня я начну делать тебе массажи, чтобы стимулировать кровоток и лимфоотток, да и надо исключить вероятность застойных явлений в ногах. А через пару дней подключим и физическую нагрузку, когда всё оборудование приедет. — Ты потратил свои деньги на это? — взволнованно спросил Хан. — Я всё компенсирую. — Как только я тебя поставлю на ноги, мы вернёмся к этому разговору. А пока… — потянулся с некой ленцой Минхо и сощуренным, каким-то хитрым взглядом рассмотрел оторопевшего Джисона. — Чай? Ты кушать хочешь? — Х-х-хо-хочу, — тихо ответил парень, прежде чем под какую-то забавную историю его отвезли в сторону просторной кухни.        Поздний обед проходил в уютной атмосфере, отчего Хан принимал пищу с лёгким желанием, хотя до этого чаще всего просто запихивал в себя хоть что-то. Минхо вещал про свою работу, переключался на постыдные истории с Чанбином, от коих у Джисона слёзы по щекам текли из-за смеха. Кто бы мог подумать, что Со Чанбин, серьёзный продюсер и сильнейший рэпер поколения, мог сотворять необдуманные вещи, да ещё и других за собой утаскивать. А не знал этого Хан по той простой причине, что не проводил с друзьями свободное время — ему запрещали. Это понимание оставалось неприятным осадком после окончания трапезы, пусть еда и сок чудились чрезмерно вкусными.       Как самопровозглашённый хозяин, Минхо перемыл всю посуду, хотя его и уговаривали этого не делать, заказал ещё доставку продуктов и той пищи, какую достаточно было разогреть в микроволновке. Лишь бы у младшего всегда была возможность самостоятельно покушать. А уже после этого Джисон абсолютно тихо и спокойно сидел в своём кресле, заинтересованно и с невесомой улыбкой наблюдал за тем, как Ли ловко устанавливал удобную, но не очень длинную кушетку прямо в спальне, собирая несложную конструкцию. Даже когда его с лёгкостью подхватили на руки и уложили на новое место, тот не произнёс ни слова. — Ох… Прости, но мне нужно снять с тебя штаны, — тихо осведомил Минхо, отчего-то смущаясь и смущая. — Не переживай, я буду касаться только твоих ног! — Я не переживаю, — потупил взгляд Джисон, стоило чужим холодным рукам проникнуть под резинку тонких спортивных штанов. — Щекотно.       Губы Ли неаккуратно исказились в тёплой ухмылке, потому что он случайно прикоснулся к низу живота парня подушечками пальцев, пока пытался бережно избавить того от одежды. Медовая кожа худых ног была покрыта мелкими и не очень шрамами; исчезающими синяками и кровоподтёками; но при этом была идеально чистая. Ни единого волоска. Это немного ввело в ступор: неужели, даже будучи в таком состоянии, Хан старался поддерживать своё тело в порядке? Либо начал делать это намеренно, ведь разговор про массажи состоялся не столь давно. Однако что-то спросить вслух Минхо не решился — его не должно было волновать такое, а оно, чёрт побери, вызывало учащённое сердцебиение. Организм предал его, отзываясь на прикосновения к гладкости и нежности яростной дрожью. Чёрные боксёры подчёркивали узкие бёдра, округлые ягодицы и выпирающие тазовые кости — болезненно худой. — Ты можешь касаться, я всё равно ничего не чувствую, — заверил Хан, наблюдая за тем, как Ли немного отстранённо рассматривал его ноги, словно не понимал, как же подступиться. — Хорошо. Если почувствуешь, что что-то не так, скажи, — на эти слова Ли Джисон лишь кивнул и отвёл взгляд к стене, будто там было что-то невообразимо интересное.       На памяти Минхо этот час безмолвного массажа стал самым неловким за всё время. Его воображение даже рисовало то, как ему, лучшему мастеру восстановительного массажа, вручали награду за самые красные уши и щёки перед своим «пациентом». Джисон же не встречался с ним взглядом, иногда и вовсе прятал своё лицо за широкими ладонями. Он ничего не чувствовал, но взором то и дело ловил чужие руки, какие столь нежно касались и разминали кожу то тут, то там. Особенно порочно стыдно ему становилось в те затянувшиеся моменты, когда тонкие пальцы сжимали внутреннюю, заметно мягкую сторону бёдер. А неловко становилось по глупости, наивности и неправильности собственных желаний: ему невыносимо сильно жаждалось ощутить эти трепетные касания. И эта постыдная идея в такой порочности заставляла считать себя мерзким и грязным. — Тебе помочь с душем? Бан Чан же не приедет сегодня, да?       Неуклюжий кивок и первый зрительный контакт за долгое время безмолвия. Из-за пойманного чужого взора своим заинтересованным взглядом, Ли нервно вытер руки от масла о заранее подготовленное полотенце и уже намеревался осторожно поднять Хана. Но застыл в робком смущении: тот пытался натянуть домашнюю футболку ниже так сильно, чтобы закрыть ею нагие бёдра, отчего она аж начинала трещать. Снова тишина. Снова старательное избегание взглядов друг другу в лицо. А заданный вопрос продолжал витать в воздухе холодящей душу надеждой. — Я…я… А ты останешься сегодня со мной? — почти шёпотом спросил Хан, бегая глазами по фарфоровому лицу, на котором застыло удивление. — Мне неудобно просить тебя, просто немного страшно оставаться одному ночью. — Ханни, — Минхо с безумной тоской взглянул на жалостливое выражение побледневшего лица, и вина загорелась под рёбрами, — прости, я не могу. Меня ждут дома. В другой раз. Точно, я останусь с тобой в другой раз. Когда Бан Чан съедет, я даже могу пожить с тобой. — Извини! — выпалил громко Джисон и отвернул голову, всё ещё растекаясь по кушетке от стыда, который сопровождал его весь этот неловкий вечер и уже пытался спалить до костей. — Всё в порядке.       Испуганно Хан хмыкнул сам себе, когда сильные руки оторвали его тело от нагретого собственным теплом места. Конечно, Минхо ждали дома. Конечно, кто-то заботился о нём и так преданно ожидал возвращения. Могло ли быть иначе? И как эгоистично со стороны Джисона было предложить такое. Что-то неприятно зашевелилось в остывающих трепетом венах. Пусть даже с женой, которая, казалось, всегда находилась рядом и даже засыпала с ним в одной постели, Хан чувствовал себя одиноким. Но то одиночество было чем-то привычным и обыденным, а сейчас оно пугало и повергало в неистовый ужас, словно, если бы он закрыл свои глаза, то больше никогда бы не смог их открыть. И горячие руки Бан Чана, что оплетали его каждую ночь нежно и крепко; поглаживали по вздымающейся спине; прижимали к широкому телу — были мягким успокоением, будто эти объятия заставляли чувствовать себя в безопасности. А теперь он был вынужден засыпать один. Хотя в душе желал лишь одного, чтобы невероятный парень, так резко ворвавшийся в его жизнь и озаривший своей улыбкой маленький, скудный мир в осточертевших четырёх стенах ничуть не золотой клетки, остался с ним ещё ненадолго. Просто, чтобы слышать его голос, просто, чтобы видеть улыбку, просто, чтобы…       Совместный приём душа стал окончательной точкой невозврата. От яркого смущения и стыда Джисон явно сгорал, попутно проклиная себя за покупку душевой кабинки, а не полноценной ванны: его квартира не была пригодна для проживания в ней инвалида. Чужие руки в этой сладостной пытке крепко держали за талию, одежда Минхо неприятно липла к спине, потому что тот даже не удосужился раздеться, хотя сам Джисон был полностью обнажённым. Горячим дыханием Ли опалял тонкую шею, пока старался придерживать худое тело, опираясь на дверцу кабинки. И когда ладони проскользили по влажному торсу, чтобы перехватить удобнее, Хан позорно простонал и откинул голову чуть назад. Ладони сразу же закрыли раскрасневшееся лицо в привычном жесте, что не укрылось от взгляда Ли. Пусть и стало тяжелее удерживать Джисона одной рукой, Минхо смыл с его дрожащего тела всю пену и попросту старался не сорваться. Ему не терпелось сказать, что всё нормально, будто успокоить жаждал парня, но подумал, что это сделает только хуже.       Это всё было слишком. Стыдно, неправильно, но жгуче приятно.       Чёртов постыдный стон всё ещё эхом отдавался в голове, а после перед глазами всплывало лицо Минхо, с чуть смущённой улыбкой и зардевшими щеками. Ничего не сказал, тактично промолчал, только бережно закутал в махровое полотенце, обтёр и отнёс на постель. И стоило тогда нагой коже коснуться холодного постельного белья, как страх липким ужасом сковал оставшуюся часть тела: одиночество. Даже несмотря на то, что Ли по-хозяйски рылся в шкафах и всё ещё находился рядом, Джисон этого уже не ощущал — страх взял всё в свою власть. Тонкие пальцы комкали одеяло, коим худое тело накрыли после горячего душа, а глаза бесцельно смотрели куда-то в отзанавешенное окно, за котором давно сгустилась тьма. Слишком поздно, опасно и волнительно для дороги домой, но заставить парня остаться — Хан не мог. Минхо заметил чужое смятение и расстройство, неуклюже натянул на верхнюю часть тела младшего толстовку и сел на край кровати, поправляя подушки под чужой головой. — Я оставлю кресло возле постели, хорошо? Ты же сам управишься? — Ли как-то осторожно перебирал сырые пряди чёрных волос Хана, пока тот всё ещё пялился в окно, будто что-то мог разглядеть в кромешной тьме.       Он даже не сразу заметил, что на Минхо была его же одежда, вытащенная из шкафа, ведь собственная вымокла. И если толстовка идеально устроилась на подтянутом теле, то спортивные штаны заметно обтягивали упругие бёдра и отвратительно сжимались на боках резинкой, оставляя красные следы на бледной коже. Но отчего-то это мерещилось чем-то домашним и приятным, пусть и невероятно мимолётным. — Ты со мной? — Ли озадаченно помахал рукой перед глазами Джисона, чтобы привлечь внимание. — А? Да, прости. Пока? — Хан всё же соизволил повернуть голову в сторону сидевшего рядом парня и слабо улыбнулся. — Ты же не услышал, что я сказал. — Про кресло. Утром заедет Чанни-хён, если что и поможет. Так что, всё будет в порядке. Не думай обо мне. — Завтра я приехать не смогу, — проигнорировав последние слова, признался Минхо. — Но Сынмин пообещал мне отзвониться по поводу твоих результатов, так что, я тебе обязательно напишу. Надеюсь, в течение дня уже получу информацию. — Позвони лучше, пожалуйста. — Как скажешь, — Минхо нерасторопно погладил щёку Хана, и в сердце что-то кольнуло. Он действительно очень похудел. И той полноты вечно милых и мягких щёк, так его манящей и привлекающей, больше не было. Будто перед ним и вовсе находился совсем другой Джисон, а не тот, которого Ли знал, видел и восхищался. — У меня есть вопрос. — Да, хён, — Хан впитывал чужие прикосновения кожей и сознанием, сталкивался взором с неуверенным, но нежным взглядом затихшего старшего. И позорно ловил себя на мысли о том, что всё это и было тем, чего ему так не хватало в бессмысленной жизни, раскрашенной красками неправильности. — У тебя есть аллергия на что-нибудь? Цветы? Цитрусовые? Какие-то лекарства? На шерсть животных, например? — заламывая пальцы от непонятного волнения, спросил Ли. — Никогда не было. На сигаретный дым только. А, и на клубнику. — На клубнику? У тебя же в холодильнике есть клубника. — Это Бан Чан покупал себе. Когда я был маленьким, то переел этой вкусной ягоды, и теперь мои руки сразу покрываются красными пятнами и чешутся, — смеясь, отозвался Хан, но после признался, — однако иногда я всё же ем их. Слишком слаб. — Хорошо, — Минхо вглядывался в бледное лицо и чувствовал какую-то жгучую вину, пока время неумолимо неслось вперёд. — Прости, мне уже пора. — Извини. Из-за меня ты задерживаешься. За тебя, наверное, уже переживают. — Да, ты, пожалуй, прав… Переживают.       Ли поднялся на ноги, всё ещё не разрывая зрительного контакта с парнем, который так отчаянно натягивал на себя тёплое одеяло выше, будто желал спрятаться под ним от всего и от всех. Тёплая улыбка, подаренная старшим, немного успокоила разбушевавшуюся в сознании тревогу, поэтому, пусть и надломленно, но Хан улыбнулся в ответ. Последнее горячее прикосновение — тонкие пальцы по тыльной стороне ладони в нежном поглаживании. Тихое «пока», сорвавшееся с пухлых губ, хлопок входной двери, проворот ключа, едкая тишина. Джисон лениво дотянулся до пульта и погасил в своей спальне свет. Сон мог бы спасти его, да вот только провалиться в царство Морфея никак не выходило. Привычно холодно и привычно одиноко. Нерасторопно он перевернулся на бок и почти завыл от бессилия. Тяжесть ног ощущалась слишком явной. Собственная беспомощность раздражала и угнетала. Ночь оголяла всё то, о чём в дневном свете рассудок не помышлял разглагольствовать. И боль расцветала полями насыщенностями, пускала импульсы отвращения по живой части тела.       Той ночью он так и не сомкнул глаз. Вслушивался в тишину огромной квартиры. В звуки, издаваемые собственным телефоном, что бесхозно валялся где-то в коридоре. В учащённое сердцебиение. Непонимание того, что именно поселилось в душе, чем были вызваны столь яркие чувства к Минхо, и что именно это были за чувства — всё это выгрызало огромную дыру под рёбрами, причиняя невероятную, жгучую боль. В воспоминаниях, отчего-то, всплыла Миюн. И то сравнение эмоций и ощущений, которое Джисон пытался провести всю долгую, бессонную ночь, не дало никаких плодов. Ведь всё было слишком иначе, всё было не так. Новое, непознанное, сладостное, только вот абсолютно запретное. И гнать это от себя не получалось. Как назло, весь разум сосредоточился на воспроизведение образа Ли Минхо в голове, будто издевался. Прикосновения к коже тоже вспоминались с неким остервенением, отчего казалось, что те места, где проводили тонкие пальцы ещё днём, начинали полыхать пожаром чувственности.       Мечта о крепком сне или хотя бы познании себя в этом сумбуре мыслей — растрачивалась с новым вздохом. Бог явно не был на его стороне, поэтому Хан просто путался руками в одеяле, сильнее сжимая его, и продолжал смотреть в пустоту.       Лишь с первыми лучами солнца, что так бессовестно начали просачиваться в комнату, Джисон задремал. Он провалился в тяжёлый сон быстро, поэтому даже не услышал, как хлопнула входная дверь и раздался стук тонких каблуков.