Тёплый дождь

      Слабый, но достаточно ощутимый пинок под задницу был подарен Чанбину, когда он своё лицо засунул в домик, где спрятался Дуни. Без особых раздумий Минхо схватил друга за плечи и силой потащил прочь из гостевой комнаты, которая больше походила на пристанище бездомных. Расстеленные футоны, разбросанные подушки, хнычущий в углу Сынмин и довлеющий над ним Бан Чан. Походило больше на выходной в психиатрической больнице, однако именно подобное сплотило и позволило всем чувствовать себя хорошо. Насколько позволяли обстоятельства. Счёт дням был давно потерян, прежде чем невыносимо осторожно, словно самое хрупкое в мире создание, Джисона Ли внёс на руках в квартиру. Этому событию предшествовали миллионы проблем, громкие крики, слёзы и мольбы, лишь бы уже всё случилось. И буквально чудом удалось добиться выписки, которая подразумевала под собой бесконечное посещение больницы для отслеживания состояния Хана. Однако всё же эта была первая ночь, когда получилось притронуться к спокойствию на душе, даже если оно прятало под собой нахождение в одной комнате с незатыкающимися парнями. Слушать приставания Чана к Сынмину с просьбами что-нибудь спеть, казалось, можно было вечно. Подначивания в этом и Чанбина сводили с ума, потому и улыбка с губ не исчезала, ведь Ким яростно просил всех заткнуться и дать поспать. Хватало гневного приказа только на несколько минут, прежде чем Бан вновь начинал просить, воодушевлённый приближающимся конкурсом молодых исполнителей.       Из-за всей этой возни уснуть не получилось, зато почувствовать себя вновь живым — да. Минхо с безграничной любовь смотрел на друзей и раздумывал о том, насколько же счастлив, что теперь два его мира слились в один. Поначалу слияние двух противоположностей пугало, но чем больше оно становилось, тем отчётливее понимание проступало: к лучшему. Один бы он не справился со всем, на плечи свалившимся. Закупка оборудования, медикаменты, снова перемещение мебели по квартире, да и за котами требовался присмотр в те дни, когда Ли выходил на подработку в театр по настоятельным просьбам. К тому же деньги не были лишними в сложившихся обстоятельствах, даже если накопления оставались весомыми. Казалось, до выписки Джисона, с кем общение постепенно начинало возрождаться, жизнь уже переменилась. Она не стала лёгкой, прежней, вне рамок собственного безумства. Она оставалась непростой, грубой и умерщвляющей чувства ночами. Близость же с друзьями сглаживала углы, убаюкивала страх, зализывала раны. В прямом смысле. До полного заживления, конечно, не дошло, но Минхо был рад видеть своё похудевшее тело без синяков и кровоподтёков. Благодаря тщательной обработке и бесконечным мазям на шее и спине, наносимых то Сынмином, то Бан Чаном, две самые уродливые травмы теряли свои багряные краски и постепенно стягивались. То, что приходило вместе с заживлением на нежной коже шеи, причиняло сердцу боль: шрамы были видимыми. А новый рубец на спине совсем не пугал, порой Ли даже забывал про него до момента того, как спать надо было ложиться. Так и протекала жизнь, ознаменовавшаяся новым, ощутимо непростым этапом. — Пошёл вон отсюда! — выволок Минхо Чанбина и толкнул слабо в сторону кухни. — Отстань от Дуни! Он тебя уже боится. — Ложь! Он меня любит! — привычная перепалка, за которыми Бан Чан чуть ли не с попкорном любил наблюдать. — Ты же себя потискать не даёшь! — А ну свои рты закройте, — скомандовал Чан, высунув голову из комнаты, ставшей обителью для всех, включая трёх котов, — слышите звук?       Парни застыли в фальшивой схватке и прислушались. Медленно Ли опустил свои руки, позволяя Чанбину отшатнуться, и подошёл к приоткрытой двери в спальню, откуда действительно доносился лёгкий стук и тихий шорох. Испуганно он обернулся к Бану и поймал ошарашенным взглядом прогоняющий в комнату жест рукой, чему невольно кивнул. Его плечи развернулись, спина выпрямилась, и Ли шагнул в тёмную обитель сна и запаха медикаментов. Несколько ночников горели на прикроватной тумбе, собранной совсем недавно, и облизывали спускающийся от потолка балдахин. За переливающейся тканью происходили какие-то странные шевеления, поэтому Минхо поторопился к окну, дабы отзанавесить чёрные шторы, пустить утреннее зарево яркого солнца в помещение. Хватило одного мгновения для поворота головы обратно к кровати, достаточно резкого, аж шею защемило. Грубый кошмар вонзился в кожу: всё ещё не верилось в происходящее, но каждый лёгкий шаг приближал его к реальности. На постели неподвижно лежало худое тело, будто подрагивающее от неожиданного холода, ведь одеяло предательски сползло на пол. Тонкая ткань спортивных штанов и футболки обтягивала каждую торчащую кость, и увиденное порождало мурашки по коже. — Ханни, — боязливый зов, — как ты? — Почему ты не спишь со мной? — первое, что спросил Джисон, когда смог сфокусировать взгляд на фигуре приблизившегося к нему Минхо. — Ханни, просто, — Минхо хотел быстро придумать отговорку, но замялся и затих на мгновения, — просто… — Я благодарен тебе за то, что ты сделал с моей комнатой. — Ты же почти ничего не видел, — осторожная улыбка.       Так оно и было. Когда вечером все добрались до квартиры, Джисона хватило только на то, чтобы выпить тёплой воды. А стоило его разместить на свежей постели, то хрупкое сознание поглотил болезненный сон. Именно ради полноценного отдыха и постепенного обратного привыкания к стенам собственной обители все парни расположились в соседней комнате. Как и коты. Столь непростое решение принял Минхо, потому что до безумия боялся беспокоить Хана чем-либо. К тому же, признаваясь себе поздними ночами, он страшился и к его телу притрагиваться. Ему было жутко, его трясло, он злился сам на себя за то, что испытывал эти уродливые чувства, а поделать, кроме как отстраниться, ничего не мог. Пугало Ли и представление о разговорах, диалогах, общении — потому он и попросил парней при возможности ночевать в этой квартире. И к его счастью, все сами желали тут находиться и наблюдать за восстановлением Джисона, быть опорой для Минхо. Конечно, на постоянной основе Ли не подарили возможности прятаться за чужими спинами: Чан и Чанбин не могли работать из дома каждый день, а у Сынмина были обязательства и перед семьёй, помимо смен в больнице. Но составленный график показывал, что один на один Минхо с Джисоном не должен был оставаться. За эту мысль он держался. Пусть внутреннее состояние ощущалось стабильным, никаких гарантий сам себе Минхо не давал. Образовывающийся ком в горле при виде обтянутых кожей костей рук мешал даже банально дышать. Вот и сейчас воздух не проходил в лёгкие, хотя Ли старался держать лицо и играть свою прежнюю роль. — Я вижу это, — рука хотела подняться с постели, но сил не хватило. — Минхо-хён? Ты плачешь? — Нет, — Ли не заметил, как кинулся ронять крупные слёзы. Быстро же уничтожил их со своей холодной кожи. — Как чувствуешь себя? — Не уверен, — Хан повернул голову в сторону двери, откуда выглядывали Бан Чан, Чанбин и даже Сынмин. — Привет. — Я приготовлю завтрак! — сорвался с места Бан, который, как знал Ли, чувствовал себя не менее потерянным. — Подготовлю капельницу и инъекции, — слился и Сынмин, но почему-то пошёл обратно в комнату, а не вошёл в спальню, где хранилось всё. — А я… А я… — Чанбин мялся, трусясь, хотя больше всех кричал, как хотел бы побыть с Джисоном. — Я пойду куплю пушистикам корм! — Все такие странные, — подметил сипло Хан и попытался рассмеяться. — Мы все переживаем, — честное признание. — Прошло так много времени. И просто страшно. — Всё будет хорошо, — очень медленно левая рука оторвалась от матраца и потянулась к лицу. — Где моё кольцо? — Здесь, — Минхо показал коробочку, которая до этого покоилась на тумбочке, — чтобы оно не потерялось, пока полежит тут, — устало выдохнув, Хан согласился. — Нужно принять душ и покушать. Потом начну делать массаж.       Тонкие веки прикрылись, и Джисон, тяжело проглотив слюну, кивнул. А Минхо не знал, как ему подступиться к худому телу, пусть, казалось, продумал всё. Дрожащими руками он осторожно поднял одеяло и откинул его в сторону, дабы устроить Хана в подушках в полусидящем положении. На несколько секунд он потерялся, когда чуть тёплая рука проскользила по его, а Джисон тихо проскулил от начинающей распускаться боли. Изнутри Минхо прикусил одну из щёк и сделал вид, что ничего не услышал: сдаться сейчас было бы подлым. Мягко попросил подождать, будто Хан мог куда-то уйти, и отправился до ванной комнаты, чтобы всё подготовить. Ему пришлось проигнорировать встревоженного Бан Чана, лишь бы не потерять настрой рабочий, однако поймал чужой изумлённый взгляд и покачал головой — ничего хорошего. Торопливо в ванной разобрал специальный стульчик, который идеально располагался в душевой кабинке, проверил полотенца, разложил средства для бритья. Пару минут Ли взял себе на то, чтобы отдышаться и унять неистовую дрожь от представления того, как сейчас ему бы потребовалось обнажить пугающее изменениями тело, а лишь после вернулся к Джисону, до которого добрался Дори. Бесчестно, нагло и топорно при этом сердце сжалось, прежде чем забиться болезненно, рвано, уродливо. Смотреть на осторожные, прерывистые поглаживания дрожащими руками урчащего тельца похудевшего кота ощущалось чем-то порочным. Казалось, что самый младший из питомцев испытывал все те же чувства, которые жили под рёбрами у Ли. Только Дори не боялся подойти, попросить заботы и прикосновений, мурлыкал громко, демонстрируя свою радость от появления Хана дома. Но больше всего поразило, задело за живое, как ярко и искренне улыбался Джисон. Его руки с трудом поднимались и опускались, но он изо всех сил старался приласкать своего незваного гостя. — Прости, мне нужно отвлечь вас, — мягко вмешался Минхо, когда его сердце перестало разрываться от боли и тоски. — Да, — отозвался, не поднимая головы, Хан. — Прости, Дори-я, — обратился он к коту, готовому устроиться прямо на груди, — твой папа слишком ответственный и строгий.       Очень осторожно Ли переложил своё маленькое любимое существо на мягкий ковёр и принялся раздевать Джисона, заранее подготовив огромный плюшевый халат. Вновь образовался мерзкий ком в горле, когда ткань постепенно обнажала потерявшую свой сладкий вид кожу, обтянувшую кости. Жёсткие волосы на груди, в зоне паха, на ногах не вызывали ни капли отвращения, зато при виде костей хотелось кричать в голос. И, ощущалось, Хан замечал перемены в Минхо, потому губы поджимал и веки смыкал плотно, старался прикрыться руками. Однако Ли бережно убирал их и подушечками пальцев оглаживал самые нежные участки тела, желая успокоить. Лишь спустя мгновения чего-то достаточно интимного Минхо укутал обнажённого Джисона в ткань халата да поднял на руки. Прижал к себе крепко и позволил устроить тяжёлую голову на своём плече. А в ванной аккуратно раздел, усадив на не так давно купленную тумбу, где хранилось бельё и какая-то уходовая косметика. В душевую кабинку, пока Ли воду настраивал, Хан смотрел со страхом и лёгким смятением. А когда его устроили на специальном стульчике, то и вовсе поддался дрожи, которую Ли искоренить желал, пока неплотные ремни фиксировали его тело к спинке. — Потом сможешь делать это всё самостоятельно, — прокомментировал Минхо. — Сейчас руками себя удерживать тебе тяжело, я воспользуюсь такими ремешками, помогу тебе помыться. — Хорошо, — согласился Хан и неуклюже попытался устроить руки на широких подлокотниках. — Но ты же весь намокнешь?       Отвратительная пелена от вынужденного сна, вызванного препаратами, сошла, дозволяя глубже вникнуть в происходящее, что было мгновенно поймано мироощущением Ли. Он не был уверен, должно ли так происходить, однако буквально кожей ощущал волнение чужое. Рассмеялся тихо и просто притронулся рукой к отросшим волосам Хана, убирая их от лица. Тёплая вода слабым напором потекла сначала по ногам и постепенно поднималась выше с направления лейки душевой рукой Ли. Конечно, было не очень удобно перегибаться через узкую дверь, чтобы дотягиваться до худого тела, но Минхо всё терпел, даже то, как стекло упиралось в рёбра. Старательно игнорировал взгляд Джисона, взволнованного происходящим, и просто ласково смывал нанесённый гель. Сложнее было с длинными волосами. Тщательно промыть их и сделать так, чтобы они не запутались, виделось тем ещё испытанием. Раздражало же постепенное затекание воды под закатанные рукава кофты с высоким горлом, только приходилось делать вид, что всё в порядке. К этому требовалось всего-навсего привыкнуть, дождаться момента, когда чужие руки окрепли бы, а там Хан сам будет способен оказывать себе помощь с душем. Осталось бы просто наблюдать, чтобы ничего не произошло. — Почему ты в одежде? — повторил напрямую вопрос Джисон. — Переоденусь, — мягко. — Не думай об этом. — Но, хён…       Очередная осторожная улыбка и подрагивающие руки потянулись к ремешкам, скользя из-за влаги по металлическим креплениям. В одно мгновение Минхо подумал о том, что этот стул больше походил на место для пыток, да быстро выкинул подобное из головы, стоило худым рукам попытаться обвиться за его шею из-за страха упасть. Отрываться от этой жажды быть нужным, защищённым и спасённым, почудилось Ли чрезмерно грубым. Себя ему пришлось вынудить усадить Джисона обратно на тумбу, дабы сразу начать обтирать дрожащее от холода тело. Огромный халат вновь спрятал под собой худобу, тёплые носки скрыли босые стопы, а небольшим полотенцем Минхо постарался просушить тонкие волосы, которые требовалось срезать из-за их неопрятного вида. К своей сердечной боли Ли заметил обилие седых волос, аж тошноту у горла ощутил: понимал, отчего столь быстро она проявилась на некогда красивой густоте. На это тихое время ухода за тем, о ком душа старалась заблокировать прежние чувства ради спасения сознания, позабылось и раздражение от мокрой ткани, к коже прилипающей. И только когда Джисон осторожно, пугливо дотронулся до его покоящийся руки на собственной коленке, Минхо пришёл в себя. Взгляды ожидаемо встретились, потому оставалось молиться своему благоразумию — не сорваться. — Чан, — позвал грубовато, без уважительного тона Ли, — твоя очередь!       Этому Хан растерялся и не успел даже слова непонимания проронить, как в ванную открылась дверь, и заглянул смущённый Бан Чан. Он выпустил Минхо и подошёл вплотную к ошарашенному Джисону, чтобы тут же поднять его на руки. Вместе с ним, сжавшимся в клубок мягкой такни, Чан зашагал на кухню, где аккуратно усадил на очередной необычный стул. Спинка того оказалось мягкой и полукруглой, предвещающей возможность завалиться в какую-либо сторону. Хан осмотрелся и обратил внимание на поставленный на стол прямо перед ним бульон полупрозрачный. Его не особо беспокоили капли стекающей воды, уже остывшей, с волос. Не слышал он и слов, срывающихся с пухлых губ Бана, будто просто отключился от окружающего мира, проникаясь мыслями о том, что теперь питаться можно было привычной едой. По крайней мере так подумал Минхо, вошедший с Суни на руках в кухонную зону. Застыл он возле Чана, не менее потерянного, чем тот же Хан, и передал урчащего кота ему, пока слышал, как за стенкой о чём-то спорили Сынмин и вернувшийся Чанбин. На скомканную секунду ему показалось всё вокруг чем-то неправильным, но как только одна из рук Чана ласково погладила по спине там, где был спрятан шрам, мир стал привычным. — Я покормлю его, — произнёс Ли, — можете ехать. — Уверен? — Чан приобнял Суни и искренне улыбнулся, обнажая очаровательные ямочки, про которые Минхо и вовсе забыл. Давно он не дарил такой яркой улыбки. — Да. Чанбин планировал вечером пообщаться с, — кивок в сторону по-прежнему нереагирующего Хана, — наверное, захочет вернуться раньше. — Окей. Мы тогда помчали. — Ключи от машины где-то в коридоре, — на мычащие звуки согласия от Бана Ли улыбнулся невесомо и уселся рядом с Джисоном, подставляя ближе тарелку. — Ханни, — позвал он, когда раздался шум от парней, собирающихся на работу, — нужно поесть. — Не хочу. — Знаю, но надо, — наконец Джисон поднял взгляд на Минхо, сразу же изучая им высокий ворот тонкого свитера, из-под ткани которого прослеживались очертания плотной майки. — Куда ребята? — В студию. В последнее время занимаются продюсированием новичков, — тихо говорил Ли, пока не мог оторвать взгляда от попыток Хана поднять руку и устроить её на кухонном столе. — Не спросишь, что по поводу вашего коллектива? — Мне не очень интересно, — хотя бы честно, но всё равно ранящие слова. — Давай, я помогу тебе поесть.       Неловкий кивок, и Джисон слабо откинулся на спинку стула, позволяя Минхо вкладывать в рот ложку с тёплым бульоном. Ли видел, как тяжело давалось банальное действие — сглатывание. Замечал, как пальцы мяли ткань халата, словно волнение накрывало, однако Хан пытался есть и не просил прекратить эту пытку. Первая слеза скатилась тогда, когда почти пустую тарелку Минхо отставил в сторону. Ещё бы секунда, и Джисон упал бы лицом на пол, но Ли успел его поймать. Никто не услышал, как закрылась входная дверь. Никто не видел, как Сынмин замер в проходе, рассматривая неловкие объятия, способные подарить утешение и успокоение. Всецело и полностью Ли отдал себя плачущему Джисону, который желал и не мог сказать, как же сильно ему было больно. Банально он даже руки поднять не мог, чтобы впиться ими в плечи, показаться физически, насколько его всё уничтожало. Да и не хотел. Только вот всё чувствовалось кожей. Каждый импульс боли Минхо разделял, пропускал через себя, к сожалению, забрать их себе не мог, пусть и жаждал до сбившегося биения сердца.       Бережно поднял Джисона на руки таким действием, которое уже готово было стать привычным. И поплёлся с ним, всё ещё плачущим, в спальню. Раздосадованный Сынмин попустил их и пошагал следом, вглядываясь в сильную спину Минхо, пока в голове прокручивал все события прошлого разом. Как они готовились к тому, чтобы в эту квартиру вернулся Джисон. Как сам Ким выкручивался на работе, будучи пойманным за тем, что провёл стороннего человека, но чудом всё обошлось. В целом, очень много событий можно было описать только этим словом. С одной стороны, судьба пыталась убить каждого, кто принести себя в жертву хотел ради нормального будущего. С другой — она отводила от чего-то страшного, дозволяла хитростью заполучить желаемое. Однако на душе спокойствия не было и в те дни, когда все собирались вместе. Сынмин по-прежнему хранил в памяти, как не столь давно они ужрались до невменяемого состояния. И к позорному смятению, как ему казалось, он помнил, как целовался с Чаном. Этот поцелуй был наполнен солёными слезами и чем-то горьким, вовсе не алкоголем. И, конечно, оба сделали вид, что не помнили этого, ведь, как думалось, они просто заглушали свои порочные жажды. Врать самому себе Сынмин не всегда любил: он хотел Минхо, до сих пор хотел. Обнажалось греховное только в таком состоянии мерзком, низком. А рядом просто оказался не менее пьяный Чан, и оно произошло само. Гадко ли на душе было? Несомненно. Потому что Ким слышал урывками от Чанбина про то, как Бан поступил со своей второй половинкой. Только они все давно уже падшие творения. — Что там? — устроившийся в подушках и успокоившийся, Хан смотрел открытым взором на Кима. Тонкая игла уже вонзалась в кожу. — Витамины. Ничего такого, — пожал он плечами в ответ. — Потом укол обезболивающего. Если терпеть не можешь, уколю прямо сейчас. — Нет, нормально. Лёжа боль немного слабее. — Хорошо.       Ким вернулся к капельнице, что-то подсчитывая, пока ближе подкрался Минхо. Смотрел он прицельно в глаза заметившего его Джисона, а руками тянулся к его ногам, дабы тихонько стянуть тёплые носки. Пальцы опустились на худые ноги, чуть притрагиваясь к стопам, и осторожно погладили их. Реакции никакой не последовало и тогда, когда был подарен нажим ощутимый, а после начался осторожный массаж. За каждым отточенным действием Джисон наблюдал и даже не думал моргать. Его взор переключался попеременно с покрасневших рук на сосредоточенное лицо, отчего губы поджимались, словно стоны не должны были сорваться от вида красивых, сломанных черт. Без утайки, но Хан заметил, как Минхо старался выглядеть хорошо. Его блонд был обновлён, кожа выглядела посеревшей, но сохраняла упругость. Идеальная гладкость лица, ног, что заметить получилось в ванной. Но больше ничего увидеть было не дозволено. — Я чувствую, — совсем тихо, боязливо. — Луна, я чувствую.       Сердца всех троих ухнули в пятки. Пальцы замерли в районе икр окаменевших, а Минхо задышал испуганно. Лишь спустя мгновения он решился надавить вновь, дабы проверить истину, и поперхнулся воздухом, когда Хан простонал в боли. Никто не понимал: хорошо ли протекало происходящее или плохо. Врачи заверяли, что реакции не будет. Что Джисон — безнадёжный случай. Тот единственный момент с чувствительностью давно растаял в пустоте на любое воздействие. Или же Хан не хотел верить в собственный шанс на спасение. А сейчас ситуация переменилась. Его окружали свои люди, его личная обитель, спокойствие. — Блять… Я чувствую твои прикосновения, — вновь заплакал Джисон. — Я чувствую… Минхо… — Тише, тише, всё хорошо, — заверил Ли. — Да, Джисон, — встрял Ким, — всё в порядке, это хороший знак, — сам не верил в сказанное.       Слёзы продолжали течь по щекам, пока Сынмин ринулся к своему блокноту, где сразу же принялся делать заметки. Это тоже была своего рода договорённость с лечащим врачом: наблюдение и отметки о каких-либо изменениях. Как ухудшениях, так и улучшениях. И уже в первый день появились долгожданные изменения, на которые рассчитывали ещё в больнице. Поверить в подобное было чем-то невероятным, но даже спустя минуты скромного массажа Джисон повторял, что чувствовал руки Ли. Отчего уже плакать начинал и Минхо, который готовился к возвращению Хана больше, чем кто-либо из помогающих ему. Сынмин никому не признавался, только вот знал, как страшился этого периода его самый близкий друг, потому что, несмотря на всё, периоды реабилитаций оставались чудовищно тяжёлыми. А в западне боли и страха оказался возлюбленный, кольцо от кого Ли никогда не снимал. Возможно, всё заведомо строилось неверно, на плохом основании, вот плевать только всем было. Особенно Минхо. Когда поздними ночами он плакал тихо, чтобы никого не разбудить, Сынмин это слышал, делал же вид иного. Не желал задевать чувства того, кто по кускам себя собирал каждый раз. Если бы его тревожило что-то настолько, что он готов был этим поделиться, то поделился бы. Ким старался никогда не лезть, жаждал же проследить, чтобы ничего не произошло. Да только видел, как стойко Ли со всем справлялся. Зато сейчас многое переменилось. — Не переусердствуй, — попросил он Минхо, осторожно сгибающего и разгибающего худые ноги Хана. — Да, я немного ещё. Чуть-чуть.       Но вместо того, чтобы последовать своим же словам, Ли начал массировать тёплую плоть сильнее, разглаживал кожу, отчего та постепенно краснела от прикладываемых усилий. Оно чем-то было похоже на помутнение, словно каждое действие могло бы даровать тот результат, который уже поселился в голове. От нажима, от близости, потому что Минхо наваливался и громко дышал, вот-вот готовясь сорваться в истерику, Джисон пугливо стонал. Непонятным лишь было по какой причине: из-за боли, страха или понимания, что ничего не спасёт. — Ему надо поспать, — достаточно громко, дабы Ли услышал и остановился, — препараты должны усвоиться. — Луна, — позвал застывшего, словно каменное изваяние, Минхо Хан, — всё хорошо. Я правда хочу спать.       Резко, весьма нервно, Ли отстранился и кивнул словам Джисона, хотя слышал их будто через толщу ледяной воды. И Хану, и Киму померещилось так, что ещё бы немного, и он поклонился бы. Они даже переглянулись в изумлении, пока Минхо всё же кинулся склоняться над обнажёнными ногами и заметно дрожал. То, с какой скоростью Сынмин умудрился вывести Минхо из комнаты под руку, чудилось невозможным. А уже в коридоре притянул к себе его, задыхающегося, чтобы обнять и погладить по голове. Угомонить раньше распустившейся истерики. Коты принялись виться под ногами и громко мяукать, что позволило прекратить суматошный бред мыслей. Их присутствие создавало какую-то особую атмосферу, дозволившую Ли задавить жажду закричать, расплакаться, поддаться искушению провалиться в пучину собственной слабости. — Тебе тоже нужно отдохнуть, — заверил Сынмин. — Я не справлюсь. Чёрт побери, я не справлюсь! — шелестящим шёпотом, лишь бы услышал это пагубное признание только Ким. — Всё зря.       Грубовато, в оглушающем страхе, Ким затянул Минхо в ту комнату, где все парни спали и проживали, оставив основную спальню для Хана и его спокойствия. Следом побежали и коты, чтобы мгновенно занять место на стопке сложенных футонов и подушек. Даже Дори крутился рядом, глядя как-то встревоженно на своего хозяина, да мяукал звучно при этом. Хотя, как думал раньше Минхо, он не отойдёт от Джисона. Но стоило Сынмину поторопиться на кухню за водой, оставив Ли без присмотра, Дори подбежал первый и уткнулся маленькой мордочкой в раскрытую ладонь. Будто демонстрировал свою привязанность, и этому Минхо поддался, сразу поглаживая пушистые ушки. Сердце постепенно замедляло свой бег, дрожь сходила на нет, а грязный страх разжимал руки на горле, чтобы наконец позволить нормально вдохнуть. — Тёплая вода, — протянул стакан Ким, и с невесомой улыбкой Ли принял его. — Моё предложение всё ещё в силе. Попробуй делегировать часть ответственности на Чана. — Ему нужно работать, — сразу пресёк попытки понадеяться на кого-то Минхо. — Те деньги, что я получил за несколько выходов в театр, уже потрачены. У меня есть сбережения, однако… — Дело не в деньгах. Дело в тебе. — А что я? — Ли глупо уставился на взволнованного друга. — Нам сейчас нужны деньги. Восстановление — дорогое удовольствие. — Чанбин же проговорился, что Хан Джисон завидный жених, — попытался разрядить обстановку Сынмин. — Послушай, ты увядаешь на глазах. То, что ты выбрался из… Из пиздеца, круто, конечно. Но… — Что ты хочешь предложить? Я обязан быть здесь! С Ханни. — Хён, ты не один, — осторожно Сынмин взял прохладные руки Ли в свои, сжимая, — мы все здесь ради Джисона. И тебя. Не взваливай на себя всё. Чтобы помочь Джисону, ты должен, даже обязан быть здоровым. А ты теряешь вес… Ты изуродовал своё тело. Ты… — Если ты пытаешься меня сейчас поддержать, — с искривлённой улыбкой Минхо прикрыл веки, слёзы сдерживал будто, — то херово получается. — Не умею я поддерживать, знаешь же, — с фырчащим раздражение. — Но я клоню к тому, что тебе нужно найти себя.       Тихо, просто чтобы показать свою тревогу известными способами, Ким пытался раскрыть порочные чувства, застрявшие в душе осколками. Он задирал рукава чужого свитера и скользил пальцами по взбухшим венам, рассказывая, как заметно переменилось чужое тело. Не упоминалось о следах на бледной коже, а просто подчёркивались иные изменения: худоба; нездоровая бледность, которой свежий блонд придавал оттенков чего-то зелёного; слабость; потеря упругости и мышц. Раньше у Ли имелась отдушина в танцах, потому что они всегда являлись каким-то особенным исцелением, а теперь он просто заточил себя в четырёх стенах. Переживал за отца, без конца звонил сиделке и справлялся о его самочувствии. Винил себя, что довёл его в последнюю встречу. И если честно, понимания, как со всем этим приходилось жить — не было. Пугала и мысль о том, что рано или поздно Минхо будет должен рассказать о сотворённым с собой, ведь скрывать следы не всегда получится. Но Сынмин молчал тоже, как и все парни, сосредоточенные на том, чтобы помочь Хану выйти из того состояния, в котором тот оказался. Сам же Минхо хорошо играл роль вернувшего себе самообладание, и оно таковым являлось, прежде чем сознание окуналось в беспросветную реальность.       Конечно, это сбой понять мог любой, в квартире находящийся, потому что то, каким явился Джисон, пугало всех. Яростная худоба, страх банального начала разговора, хотя все вчетвером сидели под дверью спальни, когда прошлым вечером Хан смог уснуть. Всего лишь первые сутки его нахождения дома, а все уже не чувствовали себя. Даже Чанбин, который громче всех кричал, как желал побыть с Джисоном, слился в последний момент, испугавшись. Да и в целом Сынмин считал, что все они забыли, кем были когда-то. Ему по-прежнему виделось многое странным, потому что присоединился он к этому кошмару не столь давно, однако безумие Ли оборачивалось и своими кошмарами. Их долгая связь имела не самые приятные плоды. — Что ты предлагаешь? — вновь тот же вопрос. — Позволь и парням позаботиться о Джисоне. Чан, например, до твоего появления справлялся же как-то, — истина. — И постарайся найти хоть какое-то увлечение. Заперев себя здесь, — Ким взглядом обвёл помещение, — ты сделаешь только хуже. Лишь вместе мы сможем пройти этот путь.       Минхо хмыкнул тихо и кивнул. Пока в его голове не появлялся план разделения обязанностей, потому что всё наиболее интимное он взвалил на себя. Да и сорваться с места в ту же секунду не был готов, однако принял, что он действительно не один. А уже вечером заметно отпустила каждая порочная мысль, когда взор смягчившийся наблюдал за тем, как руки Со бережно и нежно поглаживали худые пальцы Хана, пытающегося рассмеяться на какие-то истории. Позади стоял Чан и приобнимал со спины, удерживая руки на боках, которые пальцами ощутимо сжимали, стоило Джисону хотя бы на мгновение стать собой. Даже три кота любовно игрались на полу в спальне, словно чувствовали воцарившееся спокойствие. Тогда и подумалось о том, что у всего этого есть шанс. Возможно, крошечный, но шанс для спасения нескольких душ сразу.